Как читать Ницше

Время: 25-02-2013, 15:08 Просмотров: 1338 Автор: antonin
    
Как читать Ницше
Ты противоречишь тому, чему учил вчера.
Это потому, что вчера — не сегодня»,— отве￿
чал Заратустра.

Интеллектуальную эволюцию Ницше определяют три
периода: первый, когда написаны ранние, филологичее
ские сочинения 1870–1876 гг. («Рождение трагедиии из
духа музыки» и «Несвоевременные»); второй, когда напии
саны книги афоризмов 1876–1882 гг. («Человеческое
слишком человеческое», «Утренняя заря», «Веселая науу
ка»); третий, когда написаны поздние сочинения (от «Так
говорил Заратустра» до «Ecce Homo»). Задачу своего времее
ни Ницше усматривал в открытии принципов новой куль加
туры, которая стояла бы вровень с греческой. Условием
этого в первом периоде он видел великого человека (das
Grosse Individuum). Первыми представителями новой
культуры Ницше считал Шопенгауэра и Вагнера. Метафии
зику и искусство он называл главными двигателями куль￿
туры. Во втором периоде Ницше акцентирует вопросы мо￿
рали. В качестве инструментария критики моральных
предрассудков он избирает науку, которую расценивает как
методологическое основание новой культуры. Если рань￿
ше, полагал Ницше, она строилась бессознательно, то те￿
перь должна формироваться на научной основе. Наука
должна создать условия для воспитания лучшего человека.
Так от великих индивидов как творцов искусства Ницше
приходит к «свободным умам». Конечно, наука определя￿
ется им весьма специфически, как «радостная наука», иро￿
низирующая по поводу моральных предрассудков. Она не
отвергает, а «снимает» искусство. «К генеалогии морали»
относится к третьему периоду развития взглядов Ницше, и
17
началом его является «Так говорил Заратустра». В этом пе￿
риоде основным становится понятие творчества. Творчест￿
во — это деятельность, целью которой является достиже￿
ние новых условий и возможностей жизни. Оно включает в
себя познание, которое понимается как переоценка цен￿
ностей. Заратустра — деятель, исследователь и основопо￿
ложник новых ценностей. Философским понятием твор￿
чества стала воля к власти, а его высшим выражением —
законодатель, задающий новый масштаб любых действий,
знаний и оценок своего времени. Главной мыслью Ницше
к этому времени становится вечное возвращение. Формой
мышления выбирается не наука, а философия, принимает￿
ся ориентация не на отрицание, а на утверждение. При
этом философское мышление обретает художественную
форму. Под маской Заратустры Ницше несет свое собстт
венное мышление. Как поэзия его философия становится
утверждающей.
После «Заратустры» Ницше снова возвращается к научч
ным по форме афоризмам. Начинается период большой
войны против ранее установленных ценностей и задумыы
вается главное произведение — «Воля к власти». Любое соо
чинение после «Так говорил Заратустра» есть не что иное,
как новый проект «Воли к власти». При этом они составляя
ют пары: «По ту сторону добра и зла» и «К генеалогии моо
рали», «Сумерки богов» и «Казус Вагнер». «Антихрист» и
«Ecce Homo» оказываются близнецами.
«Ecce Homo» — интеллектуальная биография Ницше,
история преодоления собственного декадентства путем
познания условий его возможности. «Сумерки богов» и
«Антихрист» — открывают новый проект критики метафи￿
зики. Речь идет о преодолении евангелической практики,
которая есть попытка лишить жизнь воли к власти. Ницше
описывает «тип Иисуса» как неспособность чтоолибо хо￿
теть. Позиция бегства от страданий и непротивления —
полная противоположность воли к власти, так как являет￿
ся отрицанием творчества, утверждением которого был
греческий бог Дионис. «Дионис» в третьем периоде твор￿
чества Ницше становится центральным философским по￿
нятием.
18
Кажется невозможным по соображениям научности и
моральности писать о Ницше по старым изданиям его со￿
чинений. Дело даже не в недостатках переводов. Все равно
аутентичный перевод невозможен1. К счастью, на русские
переводы основных сочинений Ницше не повлияла «Воля
к власти». Однако она продолжает влиять на наше понима￿
ние его философии. Возможно, пока мы не имеем перево￿
да на русский язык критического издания, выполненного
Джорджо Коли и Маццино Монтинари, лучше всего вооб￿
ще не принимать во внимание «Волю к власти», так как
Ницше не является автором этой работы. Она является ис￿
торическим продуктом, выполненным П. Гастом и Э. Ниц￿
шееФёрстер и должна изучаться самостоятельно. Вместо
нее следует пользоваться расположенными во временном
порядке фрагментами Критического издания2. Крупнейй
шим издательским достижением Дж. Коли и М. Монтинаа
ри стала подготовка и публикация философского наследия
Ницше с 1869 по 1889 г., которое составило около 5000
страниц по сравнению с прежними 3500. Рукописное наа
следие Ницше, особенно его философский дневник, трее
бует отдельного исследования. Ницше указывал, что он
пишет не для читателя, а для самого себя. Если это так, то
перед нами должен предстать подлинный Ницше. Чтобы
снять то темное и злое, которое есть в его опубликованных
работах, можно предположить, что, говоря зло, он эпатии
ровал публику, хотел пробудить ее от оптимистического
сна. Своими текстами он хотел сказать: люди, проснитесь,
оглянитесь, все произносят добрые, вежливые слова, а
сколько фальши, злобы, ненависти вокруг! Если дневни￿
ки — это заметки для себя, то в них не должно быть особого
пафоса и игры на публику. Но можно ли писать только для
самого себя? В дневниках Ницше нет ничего похожего на
интимные признания Руссо. Они вообще не многим отли￿
чаются от опубликованных работ, которые предельно серь￿
езны и откровенны. Конечно, в них нет особого эпатажа,
но сравнение дневниковых и опубликованных записей по￿
казывает, что Ницше писал вполне искренне и никого не
разыгрывал. И по дневникам видно, что он надевал маски,
но не прятался под ними. Так что полного переворота в по￿
19
нимании Ницше от изучения рукописного наследия ожи￿
дать не следует. И при чтении опубликованных работ, и при
чтении подготовительных набросков и дневниковых запи￿
сей основная нагрузка ложится на читателя, ибо чтение —
это и селекция и интерпретация. В конце концов «Воля к
власти» — это и есть пример тому. То, что сегодня мы уже
не согласны со старой репрезентацией Ницше,— это хоро￿
ший симптом, свидетельствующий о выздоровлении са￿
мой читательской публики. Она уже не заслуживает тех
презрительных слов, которые произносил Ницше в отно￿
шении «последнего человека». Если мы осознаем меру зла,
сопровождающего нашу жизнь, и не скрываем его под мас￿
кой гуманизма, ибо «нет прекрасной поверхности без
ужасной глубины (внутренности)»3, а мужественно прини￿
маем его и боремся с ним, то это и есть то выздоровление,
которого так желал Ницше.
Необходимо собрать и продумать отдельные советы
Ницше, касающиеся чтения его сочинений. Поскольку он
писал не систематически, то возникает соблазн читать те
места, которые вызывают удовольствие. Это плохой споо
соб чтения — он характерен для читающих бездельников.
Не следует и быстро глотать все подряд в надежде схватить
смысл целого и затем уже, исходя из него, растолковать отт
дельные положения. Ницше — учитель «медленного чтее
ния». Прежде всего он воздавал хвалу филологии: она учит
читать медленно и глубоко, забегая вперед, возвращаться
назад, учит читать между строк. Кроме искусства истолко￿
вания необходимо сопереживание: стоит попытаться най￿
ти исток мысли, испытать породившую ее страсть. Ницше
советовал «читать хорошо, то есть медленно, всматриваясь
в глубину смысла, следуя за связью мысли, улавливая на￿
меки; видя всю идею книги, как бы сквозь открытую дверь.
Мои терпеливые друзья! Эту книгу могут читать толь￿
ко опытные читатели и филологи: выучитесь же хорошень￿
ко читать!..»4 Важно понять, о какой «книге» говорит Ниц￿
ше. Поскольку эта цитата из предисловия к «Утренней
заре», ясно, что «медленному чтению» подлежит именно
она. В «Предисловии» к ней говорится, что книга написана
жителем подземелья, человеком, неторопливо изучающим
20
глубины человеческого духа, а точнее, последствия его воз￿
действия на человеческое тело. Отсюда можно сделать вы￿
вод, что совет Ницше относится не столько к чтению книг,
сколько к внимательному изучению жизни. Речь идет о
«книге жизни», читать которую стремился автор. Отсюда
искусство медленного чтения характеризует его собствен￿
ную стилистику. В соответствии с пояснениями «Ecce
Homo», книги Ницше нужно читать с учетом места, в кото￿
ром они создавались. Но в таком случае возникает несоот￿
ветствие. «Утренняя заря» написана в 1880–1881 гг. в Генуе,
поэтому ведущим там является образ не подземелья, а мор￿
ского путешествия. Ницше воображает себя Магелланом в
океане духа, и Генуя навевает на него мысли о новых бере￿
гах, об открытиях неизвестных земель. Отсюда метафора
пересмотра курса, переориентации в морали.
Аутентичным способом чтения является восприятие
книг Ницше как музыкальных произведений. Он любил
музыку и до такой степени стремился преодолеть Вагнера,
что стал автором звучащей прозы, в которой найдена верр
ная героическая тональность, превосходящая тоскливую
романтику знаменитого музыканта. Успех, как письма, так
и чтения, зависит от того, насколько точно взята первая
нота, которая определяет тему сочинения. Если, как сказаа
но в «Предисловии», «Утренняя заря» — это книгаалабии
ринт, то она должна звучать тональностью, соответствуюю
щей шуму подземных вод и тектоническим сдвигам пла￿
стов земли. Звуки, образующие слова, должны быть
похожи на сопение органа. Но если «Утренняя заря» — это
книга о морских просторах и новых берегах, то ее текст
должен звучать легко и радостно, как утренний бриз.
В действительности, произведение Ницше напоминает
симфонию; дух и тело там примиряются не столько диа￿
лектически, сколько музыкально5.
Сочинения Ницше, написанные красивым, ясным и до￿
ходчивым языком,— своего рода реквием тотальному ра￿
ционализму, ужасным последствием которого стали миро￿
вые войны. Нельзя забывать о том, что рационализм при￿
шел на смену средневековому мировоззрению, в котором
были и темные стороны, в частности эксцессы, порождае￿
21
мые религиозным фанатизмом. Поосвоему рациональный
протест Лютера, продиктованный верой в разум и мораль￿
ное совершенство человека, поставил на место фанатич￿
ной религиозной веры и бюрократических институтов
церкви моральность и гуманность. Безусловно, это было
большим достижением. Упрекая эпоху разума за разработ￿
ку новейших видов вооружения, нельзя забывать о том, что
в эпохи религиозного чувства тоже велись фанатические
войны. Во всяком случае, как общественная, так и частная
жизнь людей оказывается более комфортабельной именно
тогда, когда она строится на рациональных началах.
Чтение философских книг, как известно, не служит фор￿
мой отдыха. Не является исключением и проза Ницше, ко￿
торая, правда, может вызывать эстетическое удовольствие,
но от которой всеетаки ждут интеллектуальных открытий.
Кто долго, внимательно и по несколько раз перечитывает
Ницше, оказывается в довольно неприятном положении.
Вместо удовлетворения, приходит разочарование. В целом
тексты оказываются противоречивыми, в них содержится
множество повторов, а, главное, мысль, запертая в лабии
ринте различных смыслов, так и не находит выхода. Надо
ли читать Ницше так, как читают, например, длинные фии
лософские трактаты, требующие ясного сознания и прее
дельной сосредоточенности на понимании? От них трещит
голова, но в конце концов, когда читатель все же постигает
мысль автора, недоумения рассеиваются. Ничего подобно￿
го не получаешь при чтении Ницше. Его тексты очаровы￿
вают. Наверное, на немецкоязычного читателя они оказы￿
вают просто магнетопатическое воздействие. Их можно
читать с любого места и везде найдешь то, что тебе близко.
Даже если ты не согласен с грубыми выпадами против мо￿
рали или религии, то нельзя не признать, что нечто подоб￿
ное все же закрадывалось в голову. Ницше писал о самом
важном, о чем предпочитают не говорить даже философы,
хотя ставить радикальные вопросы о том, в чем никто не
сомневается,— это их хлеб.
Почему мы любим читать Ницше, если мы с ним не со￿
гласны, и не можем согласиться? Постепенно опьянение
текстом проходит, у серьезного, ищущего определенности
22
читателя наступает нечто вроде разочарования от бессвяз￿
ности, непоследовательности письма, а главное, от отсут￿
ствия продвижения в его понимании. Да, тексты Ницше
озаряют, но после их прочтения почти нечего сказать. Сто￿
ит их отложить, и собственная мысль начинает двигаться
совсем в ином направлении. Может быть, Ницше этого и
добивался. Ведь в «Ecce Homo» он советовал читателям ис￿
кать свои пути. Он, действительно, не классический писа￿
тель, который делает читателя своим соучастником. Тем не
менее многие воспринимают Ницше как классического
писателя, только более сложного и трудного: каждый фи￿
лософ такого ранга требует понимания, которое достигает￿
ся прилежной внутренней работой читателя в контексте
судьбы человеческого бытия, о которой размышлял и сам
Ницше.
Большинство пишущих о Ницше советует осуществлять
селекцию и не принимать его экстремистских заблуждее
ний: как всякий страстно пишущий автор, он впадал в паа
фос. Первое и главное предостережение критиков: читаа
тель должен «стать выше» Ницше, который по причине
своей тяжелой болезни временами впадал в черную меланн
холию. Следует якобы простить его заблуждения. Таким
способом критики вместо серьезного анализа ссылаются
на болезнь и наличие ресентимента (ressentiment6). Не
слишком ли легко такие комментаторы отделываются от
Ницше? Это верно, что кругом хорошо не бывает, и мы вы￿
нуждены прощать нашим звездам не совсем моральное по￿
ведение. Но беспокоит вопрос о мере. Сколько зла мы мо￿
жем простить гению?
Ницше часто провоцировал читателя и елейными, и гру￿
быми высказываниями относительно того, что стало при￿
вычным и кажущимся естественным. Именно в ткани по￿
вседневных истин он находит то устаревшие моральные
стереотипы, то, напротив, следы былой грубоватой прямо￿
ты, которая обеспечивает выживание людей. Таким прово￿
цирующим приемом относительно ясности сознания,
к которой всегда стремятся интеллектуалы, являются
и ссылки на головную боль: Ницше предлагал писать не в
минуты кайфа или ясности в голове, а в часы тупой боли и
23
страдания. Но он не считал, что боль говорит злом. Наобо￿
рот, боль делает чувствительным к страданиям других лю￿
дей. Таким образом, критику морали и гуманизма едва ли
следует объяснять ссылкой на недужность.
Известно, что одни могут писать, а другие нет, и причи￿
ной тому является не способность или неспособность к
творчеству. Легко и красиво пишет тот, у кого радостно на
душе. А как быть тому, кто чувствует отвращение к миру,
какие слова он находит в минуты боли и отчаяния? Не сто￿
ит торопиться с ответом и утверждать, будто здоровые фи￿
зически и нравственно люди пишут гуманные тексты, а
желчные авторы злую и черную прозу. Лишь тот, кто стра￿
дал сам, способен сострадать боли других людей. Думается,
что именно чувство сострадания и определяет критиче￿
скую направленность сочинений Ницше. Он указывал на
негативные последствия гуманистического и познавательь
но оптимизма и считал пессимизм более реалистичным
мировоззрением сильных натур, которые способны смотт
реть правде в глаза и бороться за жизнь.
Мышление Ницше не систематично, и это общеприи
знанно, но оно и не афористично. Несмотря на то, что
Ницше с большим пиететом относился к таким признанн
ным мастерам, как Ларошфуко и Монтень, стиль его филоо
софской прозы далек от их несколько меланхолической
манеры письма. Ницше писал: «Афоризм, сентенция, в коо
торых я первый из немцев являюсь мастером, суть формы
„вечности“; мое честолюбие заключается в том, чтобы ска￿
зать в десяти предложениях то, что всякий другой говорит в
целой книге»7.
Молодых читателей, которые хотят не сентенций, а дела
или хотя бы призывов к нему, привлекает интенсивность
текста. Ницше тоже хотел переделать если не мир, как
Маркс, то хотя бы человека. Он — родоначальник фило￿
софской антропологии, проект которой не вполне понят.
Человек был для него мерой всех вещей, но не застывшей в
точке возвышенного, как греческая статуя, а подвижной.
Такое флексибельное существо наделено возможностью
оценивать мир с разных позиций. Жизнь — это борьба за
признание нового описания мира. Хайдеггер разглядел
24
опасность антропологического проекта в философии: если
человек — абсолютный масштаб всего сущего, то как опре￿
делить меру человека. Он отступил назад к бытию, которое
сообщает нам, в чем состоит мера всех вещей. Но главным
медиумом бытия, которое понимает самого себя, и для
Хайдеггера является человек. Поэтому его онтологический
проект, по сути, не отличается от антропологического.
Если человек является медиумом бытия, то это предпола￿
гает борьбу за власть, в форме притязания говорить от его
имени. Так что Ницше оказался, пожалуй, более последо￿
вательным и смело возложил на человека ответственность
за все, что он делает или говорит. Присущая ему воля к вла￿
сти проявляет свое позитивное значение не как мелкая
возня за бенефиции, а как форма развития жизни. По Ниц￿
ше, усилия, направленные на сохранение себя на основе
разумных самоограничений, оказываются тщетными.
Только веселые дионисийцы сливаются с бытием и с друу
гими людьми. Трезвые индивидуалисты, пытаясь избежать
горькой участи героев, делают ставку на разум и наивно
полагают, будто гармоничное и упорядоченное бытие забоо
тится и защищает нас. Ницше понимает бытие как становв
ление, а человека как силу, смело вступающую в игру с друу
гими силами природы и общества.
Мысль Ницше не ограничивалась тезисом о воле к влаа
сти. Точнее, сам этот тезис не следует толковать исключии
тельно как политический. Можно говорить если не о по￿
степенной трансформации воли к истине к воле к власти,
то о переплетении этих стратегий во всех заметках послед￿
него периода творчества Ницше. При этом власть исследу￿
ется на уровне знания и ценностей, духа и тела, политики и
повседневной жизни. Все это весьма важно для понимания
стилистики. Ницше не был авангардным писателем, соз￿
дающим новую манеру письма с целью продать его подо￿
роже. Он не хотел быть и мэтром, навязывающим свое
описание мира другим. Проза Ницше суггестивна, потому
что он жизнью заплатил за свои истины. К его текстам не￿
обходимо относиться с чрезвычайной серьезностью и ос￿
торожностью. Недопустимым является использование его
сочинений для составления неких «Дацибао» — сборников
25
забойных лозунгов и изречений Мао для боевиков, смело
разделяющих людей на «своих и чужих», на «плохих и хо￿
роших».
Сегодня Ницше стал рассматриваться как художник, ко￿
торый презентировал различные идеи, но не нес за них
личной ответственности. Маски масками, но философст￿
вование для Ницше вовсе не является игрой, в которую се￿
годня все азартнее стали играть писатели и художники.
Стиля нет, но каждый изобретает и навязывает его другим.
Афоризмы Ницше — это не собрание едких или меланхо￿
лических сентенций, а нечто цельное и органичное. То, что
объединяет различия и снимает логические противоре￿
чия,— это собственная жизнь философа, который не про￿
сто пишет крепкие в коммерческом отношении книги, а
передает нам свои страдания и боль за все происходящее на
этой земле. Точно так же можно говорить о философской
системе, которая определяется не столько логикой, скольь
ко целями и установками. Творение Ницше напоминало
Ясперсу, «взорванный горный склон; камни, уже более или
менее обтесанные, указывают на нечто целое. Но строее
ние, ради которого, судя по всему, осуществлен взрыв, не
построено»8. Видя в сочинениях Ницше одни руины, соо
стоящие из драгоценных обломков, можно попытаться саа
мостоятельно возвести цельное здание, т. е. философскую
систему, которая осталась незавершенной. Речь идет не
столько об археологической реконструкции, ибо построй￿
ки, строго говоря, не было, а о сотворчестве, о движении
вслед за Ницше.
Итак, ставится задача, самому пройти прерванный путь.
Она особенно актуальна после того, как после войны с фа￿
шизмом интеллектуалы остро ощутили темные и опасные
глубины мысли Ницше. Он не написал ничего однознач￿
ного. В силу незавершенности любого из его сочинений
нельзя ни одно в отдельности брать за основу для система￿
тизации. Если брать любой из афоризмов Ницше в контек￿
сте его жизненного пути, то обнаружится реактивный ха￿
рактер его письма, которое было ответом на конкретную
ситуацию и поэтому всегда оставалось полемичным. Кри￿
тика служила для опровержения не только чужих, но и соб￿
26
ственных взглядов. Для понимания главной цели Ницше
существенны не только законченные сочинения, но и мно￿
гочисленные подготовительные заметки.
На рубеже XX и XXI вв. снова вышло немало работ, по￿
священных творчеству Ницше. Одни трактуют его как хо￿
рошего филолога и плохого философа, другие, наоборот,
считают его мыслителеммпоэтом. Формулируя проблему
понимания в терминах герменевтики, можно указать на
некоторые ошибки в интерпретациях Ницше. Первая
ошибка состоит в попытке рациональной реконструкции и
систематического представления его философии. Это до￿
стигается ценой элиминации и игнорирования большей
части его исследований, противоречащей тому, что выбра￿
но в качестве главного. Следующая ошибка состоит в идеа￿
лизации образа Ницше. Для одних он трагической судьбы
индивидуум, для других — выражение кризиса Европы.
Между тем Ницше не мыслил себя ни Богом, ни гениальь
ным индивидом, который видит то, чего не видят другие.
Можно возразить против чисто биографического и псии
хологического подходов, где философия сводится к жизни.
Хотя Ницше часто призывал к единству жизни и познания,
герменевтический подход к его творчеству оказывается
слишком прямолинейным. Он утверждал, что только такая
философия является подлинной, полезной, которая вытее
кает из жизни мыслителя. Но это не означает сведения ее к
автобиографии. В прояснении нуждается существо дела, а
не психология мыслителя. Ницше прислушивался не к со￿
стоянию своих внутренних органов, а к зову бытия, кото￿
рое он понимал как вечное становление и борьбу сил. Ли￿
тературное творчество и сама биография Ницше — ответ на
кризис европейской культуры. Многие пишущие о Ницше
понимали и понимают, что любая интерпретация является
искаженной, в лучшем случае, односторонней. Особенно
остро это чувство передал А. Белый. Подводя итоги своего
очерка о Ницше, он писал: «Я желаю лишь подчеркнуть,
что когда речь идет о воззрениях Ницше, то мы имеем дело:
1) с системой символов, захватывающих невыразимую глу￿
бину нашей души; 2) с методологическим обоснованием
этих символов в той или иной системе знания; такое обос￿
27
нование возможно, хотя и формально; все же это „добрая“
ни к чему не обязывающая форма отношения к ницшеан￿
ству благороднее, безобиднее хаотической метафизики по￿
пуляризаторов, мнящих, будто они раскрыли невыразимое
в Ницше; 3) кроме того, мы сталкиваемся с серией проти￿
воречивых миросозерцаний у самого Ницше, если будем
развертывать идеологии его афоризмов; 4) наконец, перед
нами сводка хорошо известных идей о сверхчеловеке, лич￿
ности и вечном возвращении, в оправе популяризаторов»9.
А. Белый поставил своей задачей показать, что невырази￿
мое Ницше предопределено развитием нашей культуры,
что оно не только его, но и наше. Он провел аналогию меж￿
ду Христом и Ницше. «Если Христос распят человечест￿
вом, не услышавшим призыва к возрождению,— писал Бе￿
лый,— в Ницше распято смертью само человечество, устт
ремленное к будущему»10. «Заратустра» — продукт инспии
рации, новое евангелие, возвещающее о необходимости
переоценки ценностей. Именно так воспринимал ее и сам
Ницше. Но то, что он постоянно дописывал ее, свидетельь
ствует не о богодухновенности, а об авторстве книги.
В списке того, что недопустимо в интерпретации Ницше,
Белый, разумеется, пропустил то, что проделал сам. Он
превратил «Заратустру» в новое Евангелие и таким обраа
зом, став апостолом нового учения, предложил принять
его на веру. К счастью, по врожденной деликатности объяя
вив его невыразимым, Белый остался единственным адеп￿
том собственно понимания Ницше и не навязывал его ос￿
тальным. Наверное, это и есть единственно правильная
форма ницшеанства: прочитать, пережить то, о чем напи￿
сано, и постараться идти своим путем. Ницше, как и До￿
стоевский, писал книги, чтобы не сделать того, о чем напи￿
сано.
Ясперс, посвятивший Ницше весьма объемистое исследо￿
вание, пришел к выводу, что стремление понять Ницше есть
глупая и безрассудная спесь. Более того, попытка подражать,
следовать по его пути в критике всех ценностей неизбежно
наталкивается на внутренние противоречия. У Ницше эта
критика выполнена столь пластично, что не сводится к од￿
носторонним, вызывающим альтернативные ответы утвер￿
28
ждениям. Парадокс в том, что она укрепляет позитивные
ценности. Но как это возможно? Если критика укрепляет
веру в то, что критикуется, то это означает несостоятель￿
ность критики. Стало быть, этот ответ на тайну Ницше не
может быть принят как верный и окончательный. Тайна
Ницше не разгадана.
Можно сформулировать несколько правил чтения Ниц￿
ше.
Возникает впечатление, что у него по любому вопросу
было два мнения. Самопротиворечие составляет основную
черту мышления Ницше, в котором видели своего идеоло￿
га представители разных партий. Но не следует думать,
будто Ницше эклектик. Противоречивость его суждений
и оценок вовсе не случайна, ее истоком выступает сама
жизнь. Вместо раздражения от бесконечных противоречий
и повторений следует попытаться осмыслить реальную
диалектику, которая открывается в многообразных возз
можностях и перспективах процесса экзистенции.
В текстах Ницше бросаются в глаза многочисленные поо
вторения. В этом проявляется бесконечная модификация,
исключающая застой мышления. Целостность у Ницше не
сфокусирована, ее субстанциальный центр не система, а
сама страсть к исследованию, порыв к истине, реализуюю
щийся в постоянном преодолении.
Не принятие окончательных истолкований, а вечный
поиск и напряжение в истолковании противоположных
суждений — вот на что должен ориентироваться вдумчи￿
вый читатель. Непозволительно вырывать отдельные вы￿
сказывания на основе собственных предпочтений; следует
отбирать и систематизировать те или иные положения,
опираясь на понимание целого; необходимо учитывать не￿
однозначность прозы Ницше. Вместе с тем многие стре￿
мятся к тому, чтобы обнаружить в ней «субстанциальное»,
«упорядоченное», «иерархизированное». Например, Яс￿
перс для выявления такого «объемлющего» предлагал, от￿
влекаясь от временности процесса продумывания, выхо￿
дить на целостность необходимых взаимосвязей. Он сове￿
товал пренебречь тем, что тексты Ницше всего лишь отче￿
ты о мышлении, лаборатория его мысли, и попытался са￿
29
мостоятельно выстроить то существенное, к чему он якобы
шел. В результате Ницше превратился в экзистирующего
мыслителя, родоначальника философии жизни.
Но не сомнительно ли такого рода допущение, ориенти￿
рующее на поиск философской системы? Логичнее пред￿
положить, что противоречивость, повторения относятся
не к эмпирическому процессу продумывания, а к существу
дела. Если Ницше уже не считал плодотворным метафизи￿
ческий проект приписывания вневременного порядка ста￿
новлению, то неверно толковать его тексты как запись эм￿
пирического процесса осознания единства бытия. Выход
состоит в том, чтобы признать эту «временность» сущест￿
венной и принять самоотчеты Ницше как проявление вре￿
менности процесса жизни. В этом случае развитие жизни,
куда входит и болезнь, становится опорой понимания. Как
соединить «биографический», т. е. исторический, и сисс
темный подходы? У Ницше есть ряд фундаментальных
идей, которым он оставался верен всю жизнь. Они записаа
ны у него как повторения первоначальных прозрений, инн
спираций. Наконец, есть мысли, которые приходят и ухоо
дят. Их следует понимать как этапы жизненного пути. В отт
рыве от мысли обращение к жизни теряет всякий смысл,
превращается в психологическое любопытство, в увлечее
ние «слишком человеческим». Наоборот, идеи в отрыве от
личной судьбы обретают статус либо глупостей, либо внее
временных истин, к которым прикован мыслитель, жерт￿
вующий ради них собственной жизнью.
Мы любим читать Сенеку, Марка Аврелия, Ларошфуко,
Монтеня и Лихтенберга, однако редкий философ берется
возродить их стилистику. Упомянутые философы, хотя и
писали от первого лица, настаивали на общезначимости
своих размышлений о человеческой природе. Наоборот,
современные авторы, пишущие признания о самих себе,
не замечают, что пишут всегда для другого и тем самым пы￿
таются повлиять на представления себя другими. Тут и не
пахнет искренностью, даже если автор действительно пы￿
тается рассказать о себе все, что он делал втайне от других.
Можно спросить, а какой смысл имеют такие сентенции?
Может быть, они каккто утешают индивида: счастья нет, а
30
есть горе и обиды; но, что делать, таков мир, можно из него
уйти или нужно смириться с ним. Старинные авторы брали
сторону смирения: автономный индивид прощает мир и
смиряется с ним. Но есть другая сторона: мир может про￿
тивостоять человеку, причем в форме не только тонкого
«отчуждения», но и грубого насилия. Тогда речь пойдет о
боли и неслыханном терпении. Об этом заговорил Ницше.
В юности он грезил о некоем бесстрастном существовании
в соответствии с наставлениями древних мудрецов. В зре￿
лые годы Ницше немало писал о роли ложного самопони￿
мания и ложных самооценок. Он указывал на то, что как
раз в силу данности душевной жизни мы не способны со￿
ставить о себе адекватное представление. Таким образом,
наши самооценки вовсе не опираются на самопознание.
Мы оцениваем себя глазами другого.
Писать о Ницше — значит так или иначе систематизироо
вать, обобщать и упорядочивать его тексты, которые напии
саны в форме отрывков и содержат множество вариаций и
противоречий. Думается, что такая «рациональная реконн
струкция» по отношению к Ницше может оказаться форр
мой насилия. Ницше не просто критиковал метафизику.
Он «преодолевал» ее тем, что писал пооновому. «Реконстт
руировать» тексты Ницше — значит нейтрализовать его
усилия, направленные против гипостазирования оторванн
ных от мира жизни чистых «истин в себе». Поскольку Ницц
ше отдает приоритет не бытию, а становлению, постольку
манера его письма максимально приближена и приспособ￿
лена к выявлению тех последствий, которые кажутся мало￿
значительными сингулярными событиями. Его интерес к
повседневности вызван протестом против метафизических
иллюзий.
Следует соблюдать осторожность, чтобы не повторить
гегелевскую реконструкцию истории философии. Изложе￿
ние отличается от оценки предметной направленностью,
отказом от презентации собственных взглядов, а от расска￿
за — сущностным усмотрением. Согласно герменевтике,
излагающее мышление представляет собой стремление по￿
стоянно передавать себя мышлению другого человека, ко￿
торое мыслит лишь для того, чтобы посредством собствен￿
31
ного мышления дать появиться тому, что заключено в
мышлении другого. После того, как такого рода обороты
речи несколько «приелись» в процессе чтения Гадамера и
их очарование уже прошло, возникает желание спросить, а
как, собственно, была реализована эта герменевтическая
установка на практике. Например, очевидно, что вопреки
установке на признание другого Гадамер не смог принять
Платона, особенно в тех пунктах, в которых он с ним рас￿
ходился во взглядах. Таким образом, герменевтическая
идиллия нарушалась даже ее создателем, а «добрая воля к
пониманию» обернулась «доброй волей к власти».
Удалось ли комуулибо удержаться от манифестации себя
при изложении Ницше? Ведь он является особенно несго￿
ворчивым автором, который постоянно просит то не пу￿
тать его с другими, то не принимать на веру всего сказанн
ного им. Интенции его философствования слишком резко
отличаются от герменевтики. Но поскольку он уже выбран
в качестве предмета герменевтического понимания, то, каа
жется, остается одна возможность, а именно: осуществить
селекцию его мыслей. Например, Ясперс уже на уровне
принципов понимания закладывает и оправдывает ее нее
обходимость: не всякие духовные достижения нуждаются в
изложении, а только те, которые продолжают жить, творя
и созидая. Ницше нельзя изучать с целью получения каа
киххлибо исчерпывающих сведений, невозможна законн
ченная картина его мышления, его нельзя понять как авто￿
ра целостной системы. Фиксация его мыслей и фактов
жизни не говорит о том, чем он был на самом деле. Лишь
посредством самостоятельной работы и собственных со￿
мнений каждый может произвести на свет то, чем для него
является Ницше. Если понять написанное буквально, то
получится полное несоответствие герменевтической кон￿
цепции изложения, где всякая «отсебятина» исключается.
Позиции герменевтики совпадают с установкой Ницше
на диалог, в котором каждый имеет право заявлять и от￿
стаивать свою позицию. Но единство спорящих достигает￿
ся не на основе якобы обнаруживающейся «сути дела», а
как результат равновесия сил: одна сила определяет другую
силу, не вникая в «смысл» другой. По идее, исследователь
32
Ницше должен бы был сформулировать модель полеми￿
ческого разговора, в ходе которого позиции спорщиков
укрепились и, возможно, не столько сблизились, сколь￿
ко разошлись бы еще дальше, чем вначале. Читатель тек￿
стов Ницше оказывается одновременно автором и интер￿
претатором. Он должен проделать самостоятельный путь
понимания, свободного как от полного согласия, так и от
решительного отрицания. Можно надеяться на освобожде￿
ние от «демонических чар» в процессе серьезной читатель￿
ской работы. В отличие от гадамеровского искусства тол￿
кования, благодаря которому интерпретатор способен по￿
нять Ницше лучше, чем он сам понимал себя, следует
признать границы нашего понимания. «Опыт неуловимо￿
го» необходим для достижения истока и цели любой фило￿
софии, которая не поддается логической реконструкции.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: