ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ В ЛОГИКЕ

Время: 24-02-2013, 18:55 Просмотров: 1532 Автор: antonin
    
1. ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ В ЛОГИКЕ
Известно, что проблема истины является основной проблемой теории познания (гносеологии). Однако это не значит, что данная проблема разрабатывается только гносеологией. Логика также имеет к ней непосредствен¬ное отношение. « психология,— писал В. И. Ленин,— феноменология духа, а логика = вопрос об истине» . Что диалектическая логика решает проблему исти¬ны— с этим согласны все наши философы и логики. Зна¬чительно сложнее обстоит дело с логикой формальной; здесь мнения философов разделяются. Так, высказывает¬ся мнение, что формальная логика, и прежде всего совре¬менный этап ее развития — математическая логика, во¬все не касается проблемы истинности или ложности суж¬дений и других форм знания. Такую точку зрения разде¬ляет, например, В. Я. Перминов, который считает, что «логика не имеет никакого отношения к понятию истины, поскольку целью логики является построение формаль¬ных систем, в рамках же формальных систем правомерен лишь вопрос о правильности, но не об истинности» . Е. К. Войшвилло не согласен с этим, но вместе с тем он считает, что вопрос о соотношении истины и лжи сам по себе не решается в сфере логики, для которой понятия истины или ложности являются исходными, далее ею не анализируемыми .
Однако многие философы не без оснований считают, что и формальная логика причастна к решению проблемы истины. Они правильно отмечают, что построение фор-
мальных систем не является самоцелью для логики, что ее задача заключается в изучении структуры рассужде¬ний, в которой отражаются определенные отношения объективной реальности. А если так, то в ходе анализа структурных отношений в мыслительных процессах неиз¬бежно встает и проблема истинности '.
О том, что формальная логика по-своему решает про¬блему истинности или ложности различных форм зна¬ния, свидетельствуют хотя бы изучаемые ею законы мыш¬ления, основное содержание которых направлено на оп¬ределение истинности или ложности соответствующих суждений. Так, закон тождества утверждает, что мы не получим истинного вывода, если в одном и том же рас¬суждении, в одно и то же понятие будем вкладывать раз¬ный смысл (.разное содержание). Законы противоречия и исключенного третьего, а также закон достатечного ос¬нования, как мы видели выше, также включают в себя условия, при которых выводные суждения являются ис-тинными или ложным-и. Целям установления истины слу¬жит также и процесс доказательства в формальной ло¬гике.
Но в еще большей степени проблема истины является предметом исследования диалектической логики, кото¬рая, как показано в разделе о единстве диалектики, ло¬гики и теории познания, имеет много общего с теорией познания и даже составляет с ней диалектическое тож¬дество. «...Не только описание мышления,— писал
В. И. Ленин,— и не только
мышления (чем это отличается от описания ??), но и
, т. е.?? квинтэссенция или, проще, результа¬ты и итоги истории мысли?? ...В таком понимании логика совпадает с . Это вообще очень
важный вопрос» 2.
Можно сказать, что все правила, законы, положения как формальной, так и диалектической логики в основ¬ном служат задаче отыскания истины, формулирования положений, нарушение которых приводит к ложным, не¬истинным выводам.
Однако из этого вовсе не следует, что проблема исти¬ны в формальной и диалектической логиках рассматри- 
вается в одном и том же ракурсе. Формальную логику прежде всего интересует вопрос логической правильно¬сти выведения истинных суждений. Этой задаче подчине¬ны теория умозаключений и теория формально-логиче- ского доказательства. Диалектическая же логика рас¬сматривает истину по , решает вопрос об от¬
ношении истины к реальной действительности, которая в ней отражается, о том, адекватно ли истина отражает эту действительность. Совершенно ясно, что формально¬логический аспект рассмотрения истины является подчи¬ненным по отношению к диалектико-логичеокому аспекту ее рассмотрения и определяется им, поскольку формаль¬ная логика охватывает своим учением не всю проблему истины, а лишь ее часть, очень важную, необходимую, но часть, связанную с логической правильностью выведения истинных знаний. Именно поэтому выводы, полученные по всем правилам формальной логики, могут оказаться ложными по содержанию, ибо и ложные по содержанию мысли можно облечь в логически правильные формы.
Поэтому не правы те авторы, которые считают, что проблема истины входит в компетенцию диалек¬
тической логики, а формальная логика вырабатывает будто бы лишь правила обычных, повседневных рассуж¬дений. Они при этом забывают, что в ходе любого мысли¬тельного процесса мы выражаем знания о предметах реального мира и развиваем эти знания лишь в той мере, в какой они определены и обоснованы как истинные. Со¬вершенно ясно, что истинные и ложные мысли возникают не только в процессе сугубо абстрактного, научно-теоре- тического мышления, но в любом рассуждении, во всяком мыслительном процессе, в том числе и в «домашнем оби¬ходе» .
Значение формальной логики в поступательном раз¬витии истинных знаний состоит именно в том, что законы и правила мышления, сформулированные ею, всегда по¬зволяли исследователям из истинных посылок делать ло¬гически правильный вывод, что является необходимым условием всякого познания.
Однако формальная правильность рассуждений ис¬следователя — необходимое, но далеко не достаточное условие достижения истины. Коренной порок идеализма в области познания состоит именно в том, что его пред¬ставители формальную правильность мышления счита¬ют единственным критерием истины. На самом же деле логическая непротиворечивость, последовательность и
формальная доказательность нашего мышления лйшь ус-траняют логические противоречия в наших 'МЫслях, не позволяют не признать того, что логически необходимо. Она не устанавливает истинность понятий и суждений, входящих в мыслительный процесс (это дело конкретных наук), но формальная логика обеспечивает истинность логического вывода при условии истинности посылок.
Основные законы и формы мышления, изучаемые формальной логикой, действительно являются критерием правильности мышления, критерием согласованности мыслей самих с собой. Но мир наших мыслей и мир во¬спринимаемой нами действительности не всегда соответ¬ствуют друг другу, и ложные мысли тоже могут быть в известной мере согласованы между собой. Логическую форму, как и любую другую, можно наполнить как ис¬тинным, так и ложным содержанием. Наполненные лож¬ным, антинаучным содержанием, логические формы мо¬гут превратиться в орудие софистики, в средство выраже¬ния антинаучных идей. Позиция формальной логики в решении данной проблемы состоит также в том, что она рассматривает истину только как результат познания, берет истину как нечто данное, готовое, постоянное. А если так, то проблема соотношения абсолютной и от¬носительной истины совсем выпадает из поля зрения фор¬мальной логики. Всякую истину она, по существу, рас¬сматривает как абсолютную.
Специфически решает формальная логика и проблему соотношения истины и заблуждения. В компетенцию формальной логики входит рассмотрение только таких ситуаций, когда о том или ином положении можно ска¬зать, истинно оно или ложно. Никаких других оценок истинности формальная логика не признает: либо истина, либо заблуждение, либо да, либо нет. Никаких промежу¬точных решений она не принимает. Истина и заблужде¬ния — полярные, неизменные противоположности, из ко-торых одна исключает другую.
Правда, в рамках современной формальной логики в настоящее время кроме классической формальной логи¬ки, которую называют двузначной, ибо она, как было от¬мечено, дает два значения любому положению — «исти¬на» и «ложь», осуществляется разработка так называе¬мых неклассических, или многозначных, логик, которые допускают не две, а больше оценок истинности того или иного суждения. Например, вероятностная логика, пред-ставляющая собой одну из разновидностей неклассиче¬ских многозначных логик, кроме оценок «истина» и «ложь» применяет и ряд таких оценок, которые занимают промежуточное значение между данными оценками и вы¬ражают различную степень вероятности соответствующе¬го суждения. Однако вероятностная логика имеет дело не со всякими разновидностями теоретических положений и других высказываний, а главным образом с различного рода гипотезами, для которых она вырабатывает соот-ветствующие методы определения их вероятности, сте¬пени их правдоподобия на основе ранее полученных нау¬кой истинных положений.
Таковы специфические особенности рассмотрения ис¬тины формальной логикой.
Совсем иначе подходит к рассмотрению проблемы ис¬тины логика диалектическая. Характерная особенность диалектико-логического подхода к исследованию пробле¬мы истины состоит, во-первых, в том, что она, как было отмечено, решает проблему истины во всем ее объеме, ис¬следует все стороны и пути достижения истинных зна¬ний, а во-вторых,диалектическая логика, в противополож¬ность логике формальной, «рассматривает истину как диа¬лектический адекватного отражения предметов,
явлений, их свойств, связей и отношений в голове челове¬ка, процесс постоянного уточнения, совершенствования наших знаний, процесс постоянного, все более полного совпадения наших знаний об объекте с его сущностью, с его содержанием.
Для диалектической логики истина, как подчеркивал Ф. Энгельс, заключается «в самом процессе познания, в ..длительном историческом развитии науки, поднимающей¬ся с низших ступеней знания на все более высокие, но никогда не достигающей такой точки, от которой она, найдя некоторую так называемую абсолютную истину, уже не могла бы пойти дальше и где ей не оставалось бы ничего больше, как, сложа руки, с изумлением созерцать эту добытую абсолютную истину»
Непрерывный, диалектический характер истины, пре¬рывный, ступенчатый путь ее развития хорошо подметил академик А. Мигдал. Характеризуя обобщенную схему научного познания, основные ступени, которые прохо¬дит истина в процессе своего становления и развития, он писал: «Эксперимент, теория, правдоподобные предполо¬жения, гипотезы — эксперимент—уточнение, проверка границ применимости теории, возникновение парадоксов, теория, интуиция, озарение — скачок — новая теория и новые гипотезы — и снова эксперимент...» Таков беско¬нечный процесс постижения истины.
Скажем, существовала геоцентрическая теория, кото¬рая в определенной мере объясняла движение ыебесны'х тел. В ходе дальнейшего развития науки она была отверг¬нута Н. Коперником и заменена гелиоцентрической тео¬рией. Но и эта теория содержала заблуждения, выра¬жавшиеся, например, в том, что она утверждала конеч¬ность мира, неподвижность звезд, круговой характер ор¬бит планет и т. п., и потому также подверглась диалекти¬ческому отрицанию.
Но какова же предельная цель познания, к чему стре¬мится познающее мышление? Высшим итогом, к чему стремится познание, является абсолютная истина, кото¬рая вырастает из относительной истины. В. И. Ленин от¬мечал, что «в каждой научной истине, несмотря на ее относительность, есть элемент абсолютной истины...» .
Движение знания к абсолютной истине бесконечно, поскольку материальный мир в своих свойствах неисчер¬паем и в своем постоянном, никогда не прекращающемся развитии приобретает все новые и новые свойства, связи и закономерности, которые необходимо изучать. Это дви¬жение осуществляется не только путем прибавления принципиально новых знаний, но и путем преобразования уже полученных наукой знаний.
«Итак, человеческое мышление,— писал Ленин,— по природе своей способно давать и дает нам абсолютную истину, которая складывается из суммы относительных истин. Каждая ступень в развитии науки прибавляет но¬вые зерна в эту сумму абсолютной истины, но пределы истины каждого научного положения относительны, бу¬дучи то раздвигаемы, то суживаемы дальнейшим ростом знания» . А это значит, что абсолютная и относительная истины, будучи противоположностями, находятся в диа-лектическом единстве в самом содержании объективной истины, являясь ее неотъемлемыми сторонами.
Поэтому принцип относительности наших знаний, раз¬деляемый диалектической логикой, в корне противополо¬жен метафизическому абсолютному релятивизму, абсо¬
лютизирующему относительность наших знаний и отвер-гающему абсолютную истину, т. е. агностическому пони¬манию относительной истины. Диалектическая логика ис¬ходит из того, что относительность всякого знания есть не что иное, как необходимое выражение «живого, пло¬дотворного, истинного, могучего, всесильного, объектив¬ного, абсолютного, человеческого познания»
Таким образом, истина — это процесс все более пол¬ного совпадения отражения с отражаемым, поэтому вся¬кая истина представляет собой диалектическое единство абсолютного и относительного в наших знаниях, истинно¬го и ложного. В связи с этим в диалектической логике и возникает проблема соотношения абсолютной и относи¬тельной истины. В этом аспекте диалектическая логика .рассматривает и проблему соотношения истины и за¬блуждения.
Дело в том, что познание — это весьма длительный, чрезвычайно сложный процесс. В ходе этого бесконечно¬го процесса людям приходится переживать и радость на¬учных открытий, и горечь ошибок и заблуждений. Истина и ложь, правильное познание и заблуждение всегда со¬путствуют друг другу. Они просто не могут существовать в отрыве одна от другой. Являясь противоположностями, они в то же время находятся в неразрывном единстве в течение всего познавательного процесса, взаимопрони¬кают друг друга и даже переходят в свою противополож¬ность.
Об этом красноречиво свидетельствует история раз¬вития науки и научных знаний. Хорошо известно, напри¬мер, что классическим образцом заблуждения являются идеи средневековых алхимиков, основываясь на которых они пытались химическими средствами синтезировать благородные металлы путем определенного манипулиро¬вания с различными веществами. Однако в ошибочных идеях алхимиков потенциально содержались и зерна объ¬ективной истины. В процессе своего развития научная химия во многом опиралась на идеи алхимиков. Более того, Ф. Энгельс отмечал, что алхимия была первона-чальной формой химии . Безуспешно пытаясь превра¬тить неблагородные металлы в благородные, алхимики открыли многие свойства химических элементов, что сыграло значительную роль в развитии химической нау¬
ки. Даже астрология, ставившая перед собой, как мы те¬перь знаем, иллюзорную цель предсказывать судьбы лю¬дей по расположению звезд на небосклоне, имела опре¬деленное положительное значение. Осуществляя много¬летние наблюдения над движением звезд и планет, астрологи выявляли и фиксировали такие фактические данные, которые позже послужили основой развития аст- рвномической науки.
Подобных примеров из истории развития науки мож¬но привести немало. Однако на этом основании было бы совершенно неверно полностью отождествить истину и заблуждение, поскольку и истина содержит заблуждение, и заблуждение содержит в себе истину. Между ними су¬ществует известное различие. Именно поэтому мы и го¬ворим, что адекватное и ошибочное, ложное отражение действительности (истина и заблуждение) являются противоположностями. Эта противоположность выража¬ется прежде всего в том, что истина хотя и содержит в себе заблуждение, но, будучи объективной, дви¬жется в сторону все более точного отражения объекта. Заблуждение же в своей направленности, тенденции ведет к искаженному, извращенному отраже¬нию объекта.
Но эти противоположности в то же время едины. Их единство заключается в любом понятии, во всякой науч¬ной теории, в каждом теоретическом выводе. Это обус¬ловливается тем, что полученные нами истины не абсо¬лютны. А потому они неизбежно содержат в себе и исти¬ну и заблуждение, и знание и незнание. Подчеркивая диа¬лектическое единство истины и заблуждения как един¬ство противоположностей, Ф. Энгельс писал: «...нам уже не могут больше внушать почтение такие непреодолимые для старой, но все еще весьма распространенной метафи¬зики противоположности, как противоположности истины и заблуждения, добра и зла... Мы знаем, что эти проти¬воположности имеют лишь относительное значение: то,
что ныне признается истиной, имеет свою ошибочную сторону, которая теперь скрыта, но со временем выступит наружу; и совершенно так же то, что признано теперь за¬блуждением, имеет истинную сторону, в силу которой оно прежде могло считаться истиной...» 1
Единство истины и заблуждения выражается в дру¬гом очень важном принципе теории познания диалекти¬ческого материализма — в принципе конкретности исти¬ны. В науке нет абстрактных истин, действующих во все времена и при всех условиях. Многие коренные законо¬мерности развития объективного мира, подтвержденные практикой и потому казавшиеся абсолютными, тоже имеют границы своего действия. Истина и заблуждение и здесь неотделимы друг от друга.
Возьмем, например, классическую физику. Сотни лет закономерности, открытые этой наукой, казались абсо¬лютными и всеобщими. Однако современная физика по¬казала, что это далеко не так, что законы классической физики истинны только в определенной сфере и в весьма ограниченных пределах. Так, законы макромира бессиль¬ны объяснить явления микромира.
Отмечая непрерывный, ступенчатый характер развития истины, ее конкретность, Ф. Энгельс отмечал, что «каждая ступень необходима и, таким образом, имеет свое оправдание для того времени и для тех условий, которым она обязана своим происхождением. Но она становится непрочной и лишается своего оправдания перед лицом новых, более высоких условий, постепенно развивающихся в ее собст¬венных недрах. Она вынуждена уступить место более вы¬сокой ступени, которая, в свою очередь, также приходит в упадок и гибнет... Для диалектической философии нет ничего раз навсегда установленного, безусловного, свя¬того. На всем и во всем видит она печать неизбежного
падения, и ничто не может устоять перед ней, кроме не¬
прерывного процесса возникновения и уничтожения, бес¬конечного восхождения от низшего к высшему. Она сама является лишь простым отражением этого процесса в
мыслящем мозгу. У нее, правда, есть и консервативная сторона: каждая данная ступень развития познания и
общественных отношений оправдывается ею для своего времени и своих условий, но не больше. Консерватизм этого способа понимания относителен, его революцион¬ный характер абсолютен — вот единственное абсолютное, признаваемое диалектической философией» 1
Таким образом, всякое научнее положение, отражаю¬щее ту или иную сторону непрерывно развивающейся и вследствие этого изменяющейся действительности, сохра¬няет истиьность только для своих, вполне определенных условий, места и времени, не говоря уже о том, что в нем могут содержаться как элементы абсолютной истины, так и моменты заблуждения.
Но истина и заблуждение не механически соединяют¬ся в наших знаниях. Если из них удалить заблуждение, неистину, это не значит, что в знаниях останется, так сказать, «чистая», а-бсолютная истина. Каждая объек¬тивная истина одновременно является и истиной и за¬блуждением. Она может быть истиной в одних условиях, в одном месте и времени, заблуждением, неистиной — в других. Относительная истина справедлива только в оп¬ределенной сфере, а за границами этой сферы она теря¬ет СРОЮ истинность и превращается в собственную про¬тивоположность— в заблуждение. В этом смысле и говорят, что относительная истина содержит в себе части¬цы, зерна абсолютной истины. Отсюда следует, что од¬ним из весьма распространенных источников заблужде¬ний в научном познании является догматизм, предста-вители которого преувеличивают абсолютный момент объективной истины, недооценивают или вовсе игнори¬руют ее относительный характер. Абсолютизируя то или иное теоретическое положение, считая его истинным во все времена и в любых условиях, догматики приходят к заблуждению. К такому заблуждению пришли, напри¬мер, так называемые социальные дарвинисты, которые абсолютизировали законы природы, распространили их действие на область общественной жизни. Поскольку об¬щество, с их точки зрения,— это обычная часть природы, постольку оно управляется теми же законами, которые функционируют в природе. Ошибка социальных дарви¬нистов состоит в том, что они видели только то общее, что существует между природой и обществом, догматически абсолютизировали это общее и не видели весьма важной качественной специфики общественной жизни, сущест¬венно отличающей ее 'от остальной природы, отрицали наличие в человеческом обществе специфических зако¬нов, определяющих его функционирование и развитие, и вследствие этого пришли к заблуждению.
Другим не менее распространенным источником за¬блуждений в познании является идеалистический реля¬тивизм, который тоже, как мы увидим ниже, приводит к ложным теоретическим выводам, а также софистика и эклектика.
Как же ученым удается преодолевать, устранять ошибки и заблуждения, которые неизбежно сопутствуют всякому теоретическому исследованию?
Хорошо известно, что мощным средством преодоления заблуждений и исправления ошибок в ходе научного ис¬следования является общественная практика, которая позволяет исследователям отделить истинное от ложно¬го. Но не менее важную роль в этом процессе играет ло¬гический аппарат. Логическая обработка полученных на¬учных данных, перевод логики развития действительно¬сти, открытых законов ее функционирования и развития в логику соответствующих понятий, логическое построе¬ние формализованных систем знаний, способность логи¬ческого аппарата быть средством доказательства и опро¬вержения истинности знания — все это является мощным средством обнаружения заблуждений в познании.
Как правильно отмечает П. С. Заботин, «логическая культура исследователя является непременным услови¬ем построения доказательств и опровержений, которые должны быть логически обоснованными, последователь¬ными и понятными. Недостатки логической культуры, ее неразвитость могут отрицательно сказаться на ходе са¬мого исследования и даже породить ошибки»
Но какую бы важную роль ни играла формальная ло¬гика в процессе доказательства и опровержения истинно¬сти знаний, ее средств недостаточно для полного реше¬ния данной проблемы. Дело в том, что формальная логи¬ка, особенно формализация знаний, имеет важное зна¬чение в выявлении заблуждений в знании, но она бес¬сильна указывать пути и средства их преодоления. По-следнее является компетенцией диалектической логики. Рассматривая познание как целостный исторический про¬цесс (что недоступно формальной логике), включая в процесс познания общественно-историческую практику как основу познания и критерий истины, диалектическая логика обладает надежными средствами как обнаруже¬ния ошибок и заблуждений в научном познании, так и их преодоления.
Истинность наших знаний оценивается также катего¬риями достоверности и вероятности. Эти категории тоже являются противоположностями, поскольку они выража¬ют различные оценки истинности знаний. Но и эти про¬тивоположности находятся в диалектическом единстве, взаимно проникают друг друга и переходят одна в дру¬гую.
. Преодоление заблуждения в научном познании.
М, 1979, с. 182.
В самом деле. Вероятные знания не были бы знания¬ми, если бы они не содержали элементов достоверного, если бы они не осн-овывались на достоверных знаниях. Ведь- научной гипотезой, выражающей собой вероятное знание, может быть далеко не всякое предположение. Если предположение находится в явном противоречии твердо установленными фактами и научными да-нными, его нельзя считать гипотезой.
То же самое можно сказать и о достоверности. Нет абсолютно достоверных знаний, не содержащих в себе знания вероятные (если они не представляют собой ис¬тины факта или слишком общие суждения). Каждое до¬стоверное, т. е. истинное, знание содержит в себе элемен¬ты не только заблуждения, но и вероятного знания.
Из всего этого следует, что формальная и диалектиче¬ская логика решают проблему истины с различных пози¬ций. Формальная логика не решает и не может решать вопроса об отношении между предметом и мыслью о нем, между истиной и действительностью, отраженной в ней, ибо это задача не формальной, а диалектической логики, которая исходит из того, что истина есть адекватное от¬ражение предметов, явлений действительности, их свойств, связ£И и отношений в сознании человека, что истина, по определению В. И. Ленина, есть субъектив¬ный образ объективного мира.
Между тем некоторые философы утверждают, что так называемая логическая истина, т. е. истина, полученная в результате чисто логического выведения с соблюдением всех правил и законов формальной логики, есть единст¬венно возможная истина. Такое утверждение присуще различным направлениям идеалистической философии, многие представители которой в связи с этим приходят к выводу, что логика вообще исчерпывает все проблемы фи¬лософии, что кроме логики вообще не существует никакой философии. Наиболее отчетливо эта мысль проводится английским философом-идеалистом позитивистского тол¬ка А. Д. Айером, который считает философию даже ча¬стью, разделом логики и пытается изгнать из логики во¬обще понятие истины, заменив его понятием «значение предложения». «Вопросы, с которыми имеет дело фило¬софия,— пишет Айер,— это чисто логические вопросы, и хотя люди фактически спорят о логических вопросах, та¬кие различия во мнениях всегда неоправданы, так как они не содержат ни отрицания какого-либо предложения, ко¬торое необходимо истинно, ни утверждения какого-либо
предложения, которое необходимо ложно. Во всех таких : случаях мы поэтому должны быть уверены, что одна из спорящих партий повинна в допущении ошибочного суж-дения, которое мы путем старательного исследования хода мысли можем обнаружить» Из этого видно, что Айер, стремящийся изгнать из логики и философии поня¬тие истины, сам не может обойтись без этого понятия.
Подобные позиции разделяет неопозитивист ; Ф. Франк, который проповедует независимость истины от .объективной действительности и считает критерием исти- • ны согласие людей средн-ей образованности . Другой со¬временный позитивист — Г. Рейхенбах отрицает возмож¬ность познания сущности окружающего мира, полагая, что такие категории, как «причина», «закон» и др., ниче¬го не отражают в действительности . Р. Карнап считает, что истина есть всего лишь соотношение объектов внутри языковой системы. «Быть реальным в научном смысле,— утверждает он,—значит быть элементом системы; Следо¬вательно, это понятие (понятие истины.— . .) не мо¬
жет осмысленно применяться к самой системе» .
Многие современные идеалисты стоят на точке зрения абсолютного релятивизма, полагая, что любая истина но¬сит только относительный характер и не содержит в себе никаких крупиц абсолютного знания.
Наиболее ярко релятивизм идеалистического толка выражен в философии прагматизма. Представители это¬го идеалистического направления считают, что, посколь¬ку не существует единого мира, ибо он распадается на множество изолированных друг от друга частей, постоль¬ку нет и единой истины. Истин столько, сколько людей, ибо, согласно прагматизму, истинно то, что выгодно че¬ловеку, и каждый человек сам создает себе истину, каж¬дая из которых носит сугубо относительный характер.
У. Джемс это прагматическое положение пытается доказать следующими примерами. Наблюдая на небе со¬звездие, состоящее из семи звезд, каждый из нас воспри¬нимает его по-разному. Одному наблюдателю это созвез¬дие представляется как Большая Медведица, другому — как «небесный вагон», третьему—как «кухонная каст¬рюля». Каждый из наблюдателей по-своему прав, и каж-
дый свое мнение считает истинным. Что же принять за действительную истину в этих названиях? По мнению Джемса, категорически ответить на этот вопрос нельзя.
Другой пример. Если взять какое-нибудь число, на¬пример 27, то можно представить его по-разному: либо как З3, либо как 26-fl, либо как 28—1 и многими други¬ми способами, каждый из которых будет истинным, а ка¬кую из этих истин выбрать — зависит исключительно от человека, от его удобств и выгод.
Этим Джемс хотел доказать, что каждая истина, как и сами предметы, порождается человеческим воображе¬нием согласно их темпераменту и вкусу. На самом же деле он этим ничего не доказал.
Конечно, Большую Медведицу можно назвать как угодно, но это не оказывает никакого влияния на объек¬тивное существование и соответствующее расположение семи звезд этого созвездия. Не созвездие в своем суще¬ствовании и конфигурации приспосабливается к тому, как мы его назовем или как мы его отразим в нашем со¬знании, а, наоборот, мы отражаем его в нашем сознании и сравниваем с другими предметами в соответствии с тем, как объективно существует это созвездие и какова форма расположения его звезд. Следовательно, истина здесь создается не произвольно, не в зависимости от тем¬перамента и вкуса наблюдателя, а в зависимости от того, как объективно, независимо от нас и нашего сознания существует наблюдаемый предмет.
То же самое и с числом 27. Мы можем по-разному представить это число, но мы не можем допускать здесь полного произвола. Наш темперамент мог бы нас наве¬сти на мысль изобразить 27 как 42 или как 48 + 20, но мы этого сделать не можем, ибо в этих своих действиях мы должны подчиняться определенным арифметическим за¬конам, являющимся • отражением объективной действи¬тельности. Тот факт, что мы каждое число можем пред¬ставить различными способами, говорит не о том, что че¬ловек сам создает истину по своему желанию и с учетом соображения выгоды, а о том, что количественные отно-шения предметов материального мира бесконечно мно¬гообразны.
А это значит, что и в данном случае выбор способа выражения числа 27 зависит не от темперамента и дру¬гих личных качеств человека, а от объективных законо¬мерностей, которым подчиняются действия людей с чис¬лами и нарушение которых неизбежно ведет к искаже¬
нию действительности независимо от того, хочет этого человек или нет, выгодно это ему или невыгодно.
Другими словами, главная цель, которую ставят пе¬ред собой прагматисты, состоит в том, чтобы подорвать веру людей в их способность познать мир и переделать его, доказать, что все наши знания об окружающем мире имеют чисто условное, релятивистское значение и якобы совершенно лишены объективности.
Подобную позицию занимает также К. Поппер. Он утверждает, что всякое знание представляет собой пред¬ложение или совокупность предложений, которые счита¬ются истинными лишь постольку, поскольку они еще не опровергнуты или, как выражается Поппер, не «фальси¬фицированы». Другими словами, каждая истина являет¬ся таковой только до поры до времени. В будущем она обязательно фальсифицируется (опровергается) и заме¬няется новой истиной, которую позже постигает такая же участь... «Научные положения,— пишет К. Поппер,— в той мере, в какой они относятся к миру опыта, должны быть опровергаемы» *.
Но если каждое научное положение в конечном счете обязательно опровергается, т. е. признается ложным, то как же определить границу между истиной и заблужде¬нием? Диалектический материализм признает относи¬тельность наших знаний, их постоянное развитие, уточне¬ние, исправление, совершенствование в соответствии с развитием науки и самой действительности; в то же вре¬мя он считает, что в каждой объективной истине есть ча¬стицы, стороны абсолютных знаний. Диалектика, отме¬чал В. И. Ленин, « момент релятивизма,
отрицания,скептицизма, но к релятивизму» 2.
Хотя все наши знания исторически ограничены, они не пе¬рестают быть объективно-истинными. Диалектическая природа научного познания означает поэтому гибкость, подвижность научных положений и понятий и даже их переход при соответствующих условиях в свою противо¬положность. Но гибкость понятий можно применять по- разному: есть гибкость субъективная, произвольная и есть гибкость объективная, соответствующая диалектике развития действительности и ее познания. «Эта гиб¬кость,— писал В. И. Ленин,— примененная субъектив¬ное эклектике и софистике. Гибкость, примененная
1 Popper . R. Objective Knowledge. Evolutionary Approach. Ox¬ford, 1979, p. 29.
3 . . Поли. собр. соч., т. 18, с. 139.
т 
ного процесса и единство его, есть диалектика, есть пра-
вильное отражение вечного развития мира»
Поппер и его сторонники рассматривают истину не диалектически, а софистически. Они абсолютизируют от-носительность, конкретность истины и тем самым, по су¬ществу, стирают грань между истиной и заблуждением. Всякое научное положение, с их точки зрения, есть не что иное, как мнение, верование. « .— пишет
Поппер,— . все они быть опро¬
кинуты, опровергнуты»2. По этому поводу академик Т. И. Онзерман справедливо замечает: «Поппер, очевид¬но, не подумал о том, что согласие с его точкой зрения превращает его собственную концепцию строгой научно-
сти в такое же мнение»3.
Сторонники теории фальсифицируемости истины, не¬избежного превращения ее в свою противоположность полагают, что прогресс науки состоит именно в постоян¬ном опровержении одних положений науки другими. Но если бы в науке происходили только такие процессы, то никакого прогресса в ее развитии быть бы не могло; про¬исходила бы лишь смена одной истины другой, ей проти¬воположной, одной теории—другой, ей противополож¬ной. Получился бы не прогресс, а топтание на месте.
Конечно, истории развития науки и научных знаний известно немало случаев, когда ранее установленная истина и даже научная теория оказывалась ложной, не соответствующей новым, более совершенным научным данным, и заменялась противоположной. Но разве можно к этому свести весь процесс развития науки? Ее прогресс состоит в том, что полученные ею объективные истины и научные теории постоянно совершенствуются, углубля¬ются, пополняются новыми, более точными данными и в то же время освоббждаются от всего наносного, ошибоч¬ного, ложного.
Не правы и те философы, которые считают, что суще¬ствует как логическая истина, так и онтологическая исти¬на, которая подтверждается не логическим путем, а пу¬тем сравнения ее с действительностью, отраженной в ней. На самом же деле существует одно научное понятие
138
. Поли. собр. соч., т. 29, с. 99.
2 Popper R. Objective Knowledge. Evolutionary Approach, p. 29.
3 Ошсрман Т. И. Некоторые проблемы паучно-фйлосвфекой тео¬рии истины,—Вопр. философии, 1982, № 7, с. 73.
истины, разработанное диалектической логикой, диалек- тико-материалистической теорией познания.
В связи с этим возникает и проблема критерия исти¬ны. Если истина одна, если нет отдельных логической и онтологической истин, то и критерий истины должен быть единым.
Хорошо известно, какое большое значение для разви¬тия научных знаний вообще и для формирования и со-вершенствования научных теорий в частности и в особен¬ности имеет правильное определение критерия истины, умение отделить истинное от ложного, знание от заблуж¬дения. Правильный критерий истины дает возможность исследователю определить не только конечный результат своей деятельности, не только истинность уже сформиро¬ванной теории, но позволяет ему избрать правильный путь создания теории. Вооруженный таким критерием, ученый может определить истинность промежуточных ре¬зультатов своего исследования, получаемых на каждом более или менее значительном этапе формирования на¬учной теории. А это дает возможность корректировать познавательный процесс, направлять мысль исследовате¬ля но правильному пути.
Но что принять за такой критерий? Как отделить истину от заблуждения? Этот вопрос всегда представлял собой арену борьбы различных философских направле¬ний. Идеалистически мыслящие философы полагают, что критерий истины в принципе нельзя искать вне ее, ибо нельзя знание сравнивать с чем-то, что не является зна¬нием, находится вне наших знаний. Еще Д. Беркли уве¬рял, что «идея может быть сходна только с идеей... Если мы мало-мальски внимательно всмотримся в наши мыс¬ли, мы не найдем возможным понять иное их сходство, кроме сходства с нашими идеями» . Отсюда Беркли де¬лал вывод о невозможности в процессе проверки наших знаний сравнивать их с объективной действительностью, или, как он выражался, с «вещами вне духа».
По существу, на тех же позициях стоят и современные идеалисты. Так, неопозитивист О. Нейрат так формули¬рует свои позиции по этому вопросу: «Высказывания
должны сравниваться а не с «пере¬
живаниями», не с «миром», не с чем-либо другим» .
Совершенно по-другому подходит к решению этой проблемы диалектическая логика. Она исходит из того, что единственным объективным критерием истины явля¬ется общественная практика. Всякая объективная исти¬на, всякое теоретическое положение представляет собой отражение определенной стороны материального мира, а потому для доказательства истинности их мы должны обращаться к объективной действительности, к общест¬венной иракти-ке, в процессе которой и осуществляется связь человека с окружающим его материальным миром. Так, наличие волновых свойств у электрона долго оста¬валось гипотезой, пока Девиссон и Джермер не обнару¬жили их экспериментально. Теоретическое предположе¬ние о нейтрино в течение двадцати пяти лет оставалось гипотезой, но когда эта микрочастица была обнаружена экспериментально, гипотеза о существовании нейтрино превратилась в научно обоснованную теорию.
Однако ученые далеко не всегда подвергают свои но¬вые теоретические выводы непосредственной проверке практикой. Например, в так называемых точных науках, как правило, полагаются на теоретические расчеты и ло¬гические рассуждения. Известно, что микрочастицы изу¬чаются лишь по их отдельным свойствам, воспринимае¬мым современными физическими приборами, по тем след¬ствиям, которые возникают в результате взаимодействия микрочастиц с другими предметами, и прежде всего с прибором, так сказать, вслепую. На этом основании идеа-листы начали утверждать, будто современная физика дает пример того, как ученый чисто логическим путем, не обращаясь к действительности, создает, конструирует по своему субъективному произволу предмет своего иссле¬дования.
Но это глубоко ошибочно. Конечно, создавая логиче¬скую модель микрочастиц, ученые руководствуются прежде всего логическим, математическим аппаратом. Малейшая логическая ошибка в рассуждении ученого неизбежно приведет его к ложным выводам. Но значит ли это, что здесь отсутствует критерий практики, что единственным критерием построения таких моделей яв¬ляется логический критерий, логическая непротиворечи¬вость вывода и рассуждений? Нет, не значит. И здесь окончательным и единственным объективным критерием истины является практика. Теоретический вывод о реаль¬ном существовании той или иной микрочастицы не счи¬тается научно обоснованной теорией до тех пор, пока она
не прошла практической проверки, пока не подтвержде¬на экспериментально.
Но могут сказать, что практика здесь выступает в весьма несовершенном виде, в виде эксперимента с неви¬димыми частицами, сущность которых может искажать¬ся прибором, а исследователь этого может не заметить, ибо он видит только прибор и его показания и не может воспринимать те процессы, которые происходят с самой изучаемой частицей. Такие сомнения имеют некоторую основу. Физические приборы при известных условиях мо¬гут оказывать возмущающее влияние на изучаемый мик¬рообъект и в какой-то степени искажать действительную картину, а иногда и давать ложные показания. Но, во- первых, на этом процесс познания данной микрочастицы не завершается. Многократно изменяя условия экспери¬мента, производя тщательную логическую обработку по¬лученного материала, ученый имеет возможность исправ¬лять ошибки и раскрывать действительные явления и процессы, происходящие в микромире. Так именно и про¬исходит в реальном процессе познания. Но при этом каж¬дый этап познания, каждый промежуточный теоретиче¬ский вывод проверяется экспериментально, проходит практическую проверку.
Во-вторых, лабораторный эксперимент и в микрофи¬зике отнюдь не является единственным видом практики. Достижения физики микромира уже теперь все больше и больше внедряются в общественно-производственную практику. Атомные электростанции, различные виды транспорта, работающие на атомной энергии, средства контроля за техническими процессами и т. п. дают воз¬можность осуществлять уже не только лабораторный, но и производственный эксперимент. Мощными средствами проверки истинности выводов, полученных учеными в процессе изучения микромира, являются атомные реакто¬ры, электронно-вычислительные машины, современные ускорители микрочастиц и т. п. Следовательно, и физика микромира не является исключением. Ее научные выво¬ды подтверждаются или отвергаются только обществен¬ной практикой.
Но науке известно немало фактов, когда та или иная теория развивается «чисто» логически и многие ее выво¬ды не нуждаются в непосредственной практической про¬верке, поскольку их истинность подтверждается путем логического доказательства. Это в первую очередь отно¬сится к некоторым теориям математики. Однако возмож-
275 
ность «чисто» логического доказательства истины вовсе не означает, что здесь действует какой-то другой; логи¬ческий критерий, а критерий материальной практики якобы не имеет к этому никакого отношения. Дело в том, что в любой научной теории «чисто» логическая, теорети¬ческая проверка истинности ее выводов в конечном сче¬те является тоже проверкой практикой, только практика выступает не непосредственно, а опосредованно.
Всякое логическое доказательство состоятельно толь¬ко тогда, когда все аргументы, приводимые в процессе доказательства, являются бесспорно истинными, т. е. про¬веренными опытом, практикой. А это значит, что в осно¬ве всякого логического, теоретического доказательства лежит общественная практика, что и в этом случае в опо¬средованной форме критерием истины в конечном счете выступает практика. Да и сам логический процесс дока¬зательства тоже есть опосредованное доказательство практикой. Ведь логические формы и правила не выду¬маны людьми произвольно, а были выработаны в про¬цессе практической деятельности людей. Их истинность миллиарды раз была подтверждена практикой прошлых поколений, что и дает возможность уверенно пользовать¬ся ими в процессе познания.
Из этого видно, что логический, или теоретический, критерий истинности научных знаний действительно су¬ществует, но он является производным от критерия прак¬тики. Поэтому логический критерий совершенно необхо¬дим, но недостаточен для определения истинности того или иного положения науки. 3. М. Оруджев отмечает, что формальным критерием можно ограничиваться на уров¬не обыденного познания, но уже на эмпирическом уров¬не научного познания он оказывается недостаточным, хотя и на этом уровне он необходим как в процессе по¬знания, так и в ходе проверки истинности полученных знаний. То же самое можно сказать и о теоретическом уровне познания >.
Между прочим, недостаточность так называемого ло¬гического критерия истины, несмотря на всю его важ¬ность, видели многие мыслители задолго до возникнове¬ния диалектической логики. Причем это отмечалось не только материалистами, но и реально мыслящими идеа¬листами. Так, И. Кант, которого, правда, нельзя назвать последовательным идеалистом, так формулировал это
3. Диалектическая логика^ с. 258. 
положение: «Логика, поскольку она излагает всеобщие
и необходимые правила рассудка, должна дать критерии истины именно в этих правилах. В самом деле, то, что противоречит им, есть ложь, так как рассудок при этом противоречит общим правилам мышления, стало быть, самому себе. Однако эти критерии юасаются только фор¬мы истины, т. е. мышления вообще, и постольку не¬достаточны, хотя и совершенно правильны. В самом деле, знание, вполне сообразное с логической формой, т. е. не противоречащее себе, тем не менее может противоречить предмету. Итак, один лишь логический критерий истины, а именно соответствие знания с всеобщими и формаль¬ными законами рассудка и разума, есть, правда, conditio sinegna hon, стало быть, негативное условие всякой исти¬ны, но дальше этого логика не может идти, и никаким критерием она не в состоянии обнаружить заблуждение, касающееся не формы, а содержания»
Таких же позиций придерживались и многие другие философы и логики прошлого. Диалектическая же лог»и- ка не только убедительно доказала место и роль в про¬цессе познания логической правильности мышления как критерия истины, но и определила общественную прак¬тику как в конечном счете единственный объективный критерий истины. Этот критерий выступает и в форме не¬посредственной практической деятельности людей, и в .виде той практики, которая зафиксирована, аккумулиро¬вана в различных теоретических положениях и логиче-ских формах.
Однако критерий практики, как и само познание, име¬ет исторически относительный характер. Момент относи¬тельности в практике как критерии истины определяется тем, что движение и развитие материального мира, отра¬жаемого в истинах, бесконечно, а истина отображает только какой-то момент развивающейся действительно¬сти, содержит не всю абсолютную истину, а частицу ее. Да и общественную практику нельзя рассматривать как нечто постоянное, застывшее, неподвижное. Более совер¬шенная общественная практика является более совер-шенным критерием истины. Более совершенный экспери¬мент может дать другие данные, подтвердить другие сто¬роны исследуемого положения или отвергнуть их. Исто¬рии развития науки известно немало случаев, когда прак¬тическая деятельность людей успешно осуществлялась на основе ошибочных теорий и создавалось впечатление, что осуществляемая на ее основе практическая деятель¬ность подтверждает ее истинность. Известно, например, что теория флогистона (впоследствии оказавшаяся оши-бочной) довольно долго служила, так сказать, теорети¬ческой основой развития химии и металлургии, а теория эфира служила основой развития электротехники и тех¬нической оптики, что как бы подтверждало реальное су¬ществование эфира.
Кстати, данное обстоятельство лишний раз подтверж¬дает положение о том, что истина и заблуждение, явля¬ясь противоположностями, находятся в диалектическом единстве, -что заблуждение может содержать в себе кру¬пицы, стороны объективной истины, которые и использу¬ются в практических целях.
Следует также отметить, что в процессе формирова¬ния и развития научной теории кроме критерия практики и логического критерия применяется и ряд других крите¬риев, которые некоторые ученые называют
или К ним относятся принципы (они
же критерии) простоты научной теории, ее красоты, ми¬нимизации и др.
Само собой разумеется, что эти критерии потому и называются дополнительными, что они не дают нам впол¬не достоверной информации об истинности научной тео¬рии, но, действуя на основе критерия практики, они иг¬рают определенную эвристическую роль как при построе¬нии научной теории, так и при определении большей ве¬роятности в процессе выбора теории или гипотезы. Ясно, что при всех равных условиях предпочтение отдается бо¬лее простым, эстетически и логически более совершен¬ным, минимизированным теориям.
Можно согласиться с тем, что «теория в известной мере является отчужденным от объекта продуктом и «па¬рит» над объектом, она строится по своим логическим за¬конам и критерием ее истинности является уже не непо¬средственная практика, а, скажем, логическое совершен¬ство, плодотворность в действии, инструментальность (если теория носит частный характер) и т. п.» .
Конечно, принцип простоты нельзя считать объектив¬ным критерием, он не выражает непосредственно зако¬нов действительности, а сформировался в процессе раз¬
вития познавательной деятельности людей. Но в процес¬се формирования и развития научной теории он содержит требование логической стройности и минимизации систе¬мы исходных принципов теории, ее строгости, а потому способствует обеспечению глубины научной теории, мак¬симальному охвату объекта теорией.
Однако субъективность критерия простоты и красоты теории вовсе не означает его произвольности. Точнее, этот критерий и субъективен, и объективен, ибо простота и красота теории сами определяются объективным содер¬жанием теории. Поэтому они и могут выступать косвен¬ным показателем объективности и определенной степе¬ни истинности содержания теории. Простая и изящная научная теория, получившая соответствующее логико-математическое оформление и глубоко раскрывающая действительность, всегда вызывает эстетическое чувство красоты, подобно тому как талантливое произведение искусства вызывает чувство восхищения.
Оценивая с этой точки зрения теорию относительно¬сти, М. Борн писал: «Построение общей теории относи¬тельности казалось мне тогда и кажется до сих пор вели¬чайшим достижением человеческого мышления о приро¬де, изумительнейшим сочетанием философской глубины, физической интуиции и математического искусства. Но в это время она была слабо связана с фактами. Она при¬влекала меня как великое произведение искусства, что¬бы наслаждаться и восхищаться им из прекрасного да¬лека» I.
Следует, однако, иметь в виду, что дополнительные или вторичные критерии имеют особенно большое значе¬ние при построении дедуктивных теоретических систем, например аксиоматических, где непосредственно крите¬рий практики применить трудно. Что касается эмпириче¬ских теорий и многих теорий опытно-экспериментальных наук, где практика выступает в своем непосредственном виде, то здесь роль дополнительных критериев значи¬тельно снижается.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: