ОСНОВНЫЕ ЗАКОНЫ МЫШЛЕНИЯ В ДИАЛЕКТИЧЕСКОЙ II ФОРМАЛЬНОЙ ЛОГИКАХ

Время: 24-02-2013, 18:51 Просмотров: 1224 Автор: antonin
    
2. ОСНОВНЫЕ ЗАКОНЫ МЫШЛЕНИЯ В ДИАЛЕКТИЧЕСКОЙ
II ФОРМАЛЬНОЙ ЛОГИКАХ
Диалектическое мышление, как известно, функциони¬рует в полном соответствии с основными законами диа¬лектики. Так, закон единства и борьбы противополож¬ностей, являясь законом развития бытия, в то же время играет важнейшую роль в мышлении. Мышление, как и сама действительность, развивается в форме единства и борьбы противоположностей. Развитие, совершенствова¬ние наших знаний об окружающей действительности осу¬ществляется в результате преодоления противоречий, по¬стоянно возникающих между мыслящим субъектом и не¬прерывно развивающимся познаваемым объектом. Про¬тиворечия между субъектом и объектом постоянно возни¬кают и разрешаются в ходе познания, без них невозмо¬жен никакой познавательный процесс. Каждый момент познания той или иной стороны изучаемого предмета, всякое углубление и совершенствование наших знаний об объективной действительности суть не что иное, как разрешение противоречий между субъектом и объектом. Разрешение одних противоречий между субъектом и объ¬ектом неизбежно вызывает возникновение других, свя¬занных с еще более полным и более глубоким познанием изучаемого предмета, явления.
Важно отметить, что и исторически познание пред¬ставляет собой единство и борьбу таких противополож¬ностей, как неограниченная возможность познания чело¬веком окружающего нас мира и невозможность в каждый исторически определенный момент познать этот мир до конца, исчерпывающе, абсолютно. Это противоречие бу¬дет существовать всегда, а его разрешение будет вечно составлять один из источников развития познания.
Беда метафизиков состоит именно в том, что они не видят диалектического характера объективной действи¬тельности и его отражения в познавательном процессе. Например, один из противников диалектического мате¬риализма С. Хук считает абсурдным утверждение об объективном существовании противоречий в окружаю¬щих нас предметах на том основании, что в этом случае их якобы было бы невозможно познать. «Если все в при¬роде противоречиво,— пишет он,— и если, как утвержда¬ет Энгельс, правильное мышление есть образ или отраже¬ние вещи, тогда последовательность будет постоянным признаком ложности. Наука, которая рассматривает по-следовательность необходимым условием истины, при таком условии не могла бы сделать ни одного шага впе¬ред. Если все в природе противоречиво, тогда Энгельс едва ли сможет сказать, что мысль, являющаяся продук¬том природы, материи, должна «соответствовать», вместо того чтобы противоречить» *.
Однако факты свидетельствуют о том, что нападки Хука на диалектику ни на чем не основаны. Поскольку все материальные предметы внутренне противоречивы, то и наши понятия, суждения о них, являясь отражением этих предметов, неизбежно содержат в себе противоре¬чия. Но это не формально-логические, а диалектические противоречия, и потому никакого нарушения последова¬тельности в мышлении они не вызывают. Диалектически же противоречивый характер понятий, суждений и дру¬гих форм мышления не только не мешает им правильно отражать материальный мир, а, наоборот, способствует этому.
Это можно проследить, скажем, на примере разви¬тия геометрии. Известно, что геометрия, созданная Ев¬
клидом, в течение многих столетий считалась безупреч¬ной в смысле ее логического построения и чуть ли не законченной_теорией во всех ее основных выводах. Одна¬ко с самого начала своего возникновения и до XIX в. она содержала в себе противоречие, над разрешением кото¬рого бились многие крупнейшие математики.
Дело в том, что геометрия Евклида приобретает ло¬гически стройный характер только в том случае, если ее пятый постулат, утверждающий о том, что на плоскости через точку вне прямой можно провести только одну пря¬мую, параллельную данной, принять без доказательства, как аксиому. Многочисленные попытки доказать этот по¬стулат не привели к успеху. К. Ф. Гаусс писал в 1816 г.: «В области математики найдется мало вещей, о которых было бы написано так много, как о проблеме в начале геометрии при обосновании теории параллельных линий. Редко проходит год, в течение которого не появилась бы новая попытка восполнить этот пробел. И все же если хотим говорить честно и открыто, то нужно сказать, что, по существу, мы не ушли в этом вопросе дальше, чем Евклид, за 2000 лет.
Такое откровенное и открытое признание, на наш взгляд, более соответствует достоинству науки, чем тщет¬ные попытки скрыть этот пробел, восполнить который мы не в состоянии бессодержательным сплетением призрач¬ных доказательств» *.
Если до Гаусса многие математики считали данное противоречие в геометрии Евклида мелким, незначитель¬ным, что во многом можно объяснить огромным автори¬тетом Евклида, то к началу XIX в. данное противоречие резко обострилось. Выяснилось, что геометрия Евклида покоится не на таком твердом фундаменте, как казалось ранее, что в ее основании и построении обнаруживаются и другие недостатки и противоречия, хотя и менее значи¬тельные, чем противоречие, связанное с постулатом о па¬раллельности. К этому времени, по существу, создалась кризисная ситуация в геометрии. Однако ученые все еще не теряли надежды разрешить возникшее противоречие в рамках геометрии Евклида и продолжали выискивать для этого все новые и новые возможности.
Чем же объясняется тот факт, что ученые в течение двух тысячелетий бились в поисках решения данной про¬блемы именно в рамках геометрии Евклида и ни у кого не возникла даже мысль выйти за эти рамки? Это можно объяснить консервативностью ученых, метафизическим образом их мышления, а также непререкаемым автори¬тетом Евклида. Насколько велик был этот авторитет, свидетельствует итальянский математик XVI века Д. Кар¬дано. «Неоспоримая сила их догматов и их совершенст¬во,— говорил он о «Началах» Евклида,— так настоятель¬но абсолютны, что никакое другое сочинение по справед¬ливости нельзя с ним сравнивать. Вследствие этого в них отражается такой свет истины, что, по-видимому, толь¬ко тот способен отличать в сложных вопросах геометрии истинное от ложного, кто усвоил Евклида» *. 
Однако наступает такое время, когда сомнения берут верх и ученые вынуждены искать другие пути разреше¬ния возникшего противоречия, пути выхода из создав¬шейся конфликтной ситуации. Особенно остро эту необ¬ходимость чувствовал великий русский математик Н. И. Лобачевский. Он был убежден, что «Начала» Ев¬клида отнюдь не отличаются совершенством. «В самом деле,— писал он,— кто не согласится, что никакая Мате¬матическая наука не должна бы начинаться с темных понятий, с каких, повторяя Евклида, начинаем мы Гео¬метрию, и что нигде в Математике нельзя терпеть такого недостатка строгости, какой принуждены были допу¬стить в теории параллельных линий» .
Глубокая убежденность в несовершенстве основ гео¬метрии Евклида, страстное желание преодолеть возник¬ший кризис в геометрии привели к тому, что Н. И. Лоба¬чевский в конечном счете преодолел все трудности и ре¬шил эту очень трудную и сложную проблему.
Правда, и до Лобачевского предпринимались попытки пойти в данном направлении, но они не доводились до конца. Так, известный математик Саккери пытался до¬казать постулат Евклида как теорему его геометрии, пользуясь приемом доказательства от противного, кото¬рый состоял в том, что за истинное принималось поло¬жение, противоположное пятому постулату Евклида, и, применяя другие положения геометрии Евклида, путем логических рассуждений надеялись прийти к логическо¬му противоречию, к абсурду, что и свидетельствовало бы об истинности пятого постулата Евклида.
Но после длительных логических расчетов Саккери так и не пришел к противоречию. Ему и в голову не при¬ходило, что положение, противоположное пятому посту¬лату Евклида, не могло привести к абсурду потому, что оно истинно. Он просто объяснил сложившуюся ситуацию несовершенством метода, применявшегося им в процессе доказательства. Метафизический образ мышления и на¬учный авторитет Евклида заслонили и ему истину.
Этот психологический барьер блестяще преодолел Н. И. Лобачевский. Он пришел к выводу, что при соот¬ветствующих физических условиях пространства пятый постулат Евклида несправедлив и должен быть заменен положением, ему противоположным. Смысл этого поло¬жения сводится к тому, что через точку вне прямой мож¬но провести не менее двух прямых, параллельных дан¬ной прямой. Это и привело Лобачевского к созданию качественно новой, более совершенной геометрии, спра¬ведливой для любого пространства, тогда как геометрия Евклида является частным случаем новой геометрии, справедливой для земного, ограниченного пространства, и неприменима к космическому и внутриатомному про¬странствам.
Так диалектическое противоречие между старой тео¬рией и вновь обнаруженными фактами и разрешение это¬го противоречия привели к крупнейшему научному от¬крытию, к созданию принципиально новой геометриче¬ской теории. Отсюда видно, какое огромное значение для развития научных знаний имеет закон единства и борь¬бы противоположностей как закон познания, закон по¬знающего мышления. Этот закон раскрывает движущую силу, источник развития научных знаний.
Важное место в процессе диалектического мышления и познания занимает закон перехода количественных из¬менений в качественные и обратно.
Все важнейшие научные открытия XIX и XX вв. не-опровержимо свидетельствуют о том, что только диалек-тическая концепция развития способна обеспечить глу¬бокое научное познание, ибо развитие самого объектив¬ного мира совершается диалектически в форме перехода постепенных, незаметных, незначительных количествен¬ных изменений во внезапные, быстрые, коренные качест¬венные изменения. Это подтвердили такие научные от¬крытия XIX в., как закон сохранения и превращения ма¬терии и энергии, эволюционное учение Дарвина, важней¬шие открытия в области химии и др.
Особенно большая роль в обосновании диалектики по¬знания принадлежит созданной великим русским хими¬ком Д. И. Менделеевым периодической системе эле¬ментов.
Философское значение этой системы состоит, во-пер- вых, в том, что ее автор, хотя и бессознательно, дает бле¬стящее естественно-научное обоснование закона перехода количественных изменений в качественные. Периодиче¬ская система показывает, что переход от одного химиче¬ского элемента таблицы Менделеева к следующему со¬вершается вследствие постепенного количественного ро¬ста атомного веса элемента или заряда ядра атомов. А это значит, что в основе периодической системы эле¬ментов Менделеева лежит закон перехода количествен¬ных изменений в качественные.
Во-вторых, система Менделеева дает блестящее ре¬шение вопроса, который волновал ученых в течение мно¬гих столетий,— вопроса о том, как, в силу каких законов материя порождает такое богатое, сложное и в то же время красочное многообразие окружающих нас пред¬метов, явлений.
«Все разнообразие веществ природы,— писал
Д. И. Менделеев,— определяется лишь сочетанием... не¬многих элементов и различием или их самих, или их от¬носительного количества, или при одинаковости качества и количества элементов — различием их взаимного поло¬жения, соотношения или распределения» ].
Именно поэтому Ф. Энгельс указывал, что химию можно назвать наукой о качественных изменениях тел, происходящих под влиянием изменения количественного состава.
В-третьих, периодическая система элементов Менде¬леева показывает, что, опираясь в процессе познания на закон перехода количественных изменений в качествен¬ные, мы получаем возможность не только раскрыть сущ¬ность предметов, но и предсказать существование таких предметов, каких еще никто и никогда не видел, и даже предвидеть важнейшие свойства этих еще не открытых предметов. Известно, что сам Менделеев, хотя и стихий¬но, но фактически пользуясь законом перехода количе¬ственных изменений в качественные, воплощенным в его таблице, научно предвидел существование тогда еще не известных элементов гелия, скандия, германия и др., ко¬торые были открыты спустя некоторое время. Более того, определив свойства предсказанного им нового элемен¬та— экаалюминия, он указал пути и способы обнаруже¬ния этого элемента. Воспользовавшись этими указания¬ми, Лекок-Буабодран действительно открыл его.
«Менделеев,— писал Ф. Энгельс,— применив бессо-знательно гегелевский закон о переходе количества в ка¬чество, совершил научный подвиг, который смело мож¬но поставить рядом с открытием Леверье, вычислившего орбиту еще не известной планеты — Нептуна»1.
Значение для познания закона перехода количествен¬ных изменений в качественные, как и других основных законов материалистической диалектики, хорошо видно также на примере исследования явлений общественной жизни. Возьмем, скажем, такую общественную науку, как политическая экономия. Экономические учения, как известно, были и до возникновения марксизма. Но до- марксовская буржуазная политическая экономия не мог¬ла стать подлинной наукой, не сумела открыть действи¬тельные экономические законы общественной жизни именно потому, что ее представители были метафизика¬ми. Даже такие передовые представители буржуазной политэкономии, как А. Смит и Д. Рикардо, исходили в своих исследованиях из того, что капиталистический спо¬соб производства существовал вечно и всегда будет су¬ществовать, что он обладает неизменными, раз и навсе¬гда данными формами. Поэтому экономические явления они рассматривали не исторически, не в их непрерывном развитии, а как нечто застывшее, вечное, постоянное.
Блестящий успех К. Маркса и Ф. Энгельса в созда¬нии подлинно научной политической экономии объясня¬ется прежде всего тем,что они отбросили метафизический метод буржуазной политэкономии, применили созданную ими материалистическую диалектику к изучению явлений общественной жизни, положили ее в основу научного ис-следования. Непревзойденным образцом применения ма-териалистической диалектики как теории познания к изу¬чению экономических явлений служит труд К. Маркса «Капитал». В этом произведении Маркс тщательно рас¬сматривает ход развития каждого экономического явле¬ния от его истоков, исследует каждый этап этого разви¬тия, определяет, как возникло то или иное экономиче¬ское явление, чем оно было в прошлом, что оно собой
представляет теперь и каковы перспективы его дальней¬шего развития. Это и давало возможность Марксу по¬знать сущность экономических явлений, снять с них по¬крывало таинственности, определить их место и роль в общественном развитии.
Так, приступая к исследованию формы стоимости, он писал: «Нам предстоит здесь совершить то, чего буржу¬азная политическая экономия даже и не пыталась сде¬лать,— именно показать происхождение этой денежной формы, т. е. проследить развитие выражения стоимости, заключающегося в стоимостном отношении товаров, от простейшего, едва заметного образа и вплоть до ослепи¬тельной денежной формы. Вместе с тем исчезнет и зага¬дочность денег» К
Эту задачу К. Маркс выполнил блестяще. Исследуя шаг за шагом развитие формы стоимости от простой, слу¬чайной вплоть до денежной формы, он рассматривал это развитие не как простой количественный рост, а как про¬цесс последовательных качественных преобразований, от¬ражающих исторически последовательные этапы движе¬ния товарного производства и обмена.
Такого рода диалектическому анализу Маркс подвер¬гал все экономические явления, что и дало ему возмож¬ность создать политическую экономию как науку. «Капи¬тал» свидетельствует о том, что закон перехода количе¬ственных изменений в качественные не только применял¬ся Марксом при исследовании экономических явлений, но и был положен им в основу познания общественных явлений. Об этом недвусмысленно говорит и сам Маркс в письме Энгельсу от 22 июня 1867 г. «...Из заключитель¬ной части моей III главы (речь идет о девятой главе
I тома «Капитала».— . .),— писал Маркс,— где ука¬
зывается на превращение ремесленника-мастера в капи¬талиста в результате чисто изменений, ты
увидишь, что я там в привожу открытый Гегелем
, как закон, имеющий силу в истории и в ес-тествознании» 2.
Движение мысли ученого от логической обработки фактов и обобщения эмпирического материала к получе¬нию новых знаний, к научному открытию совершается на основе закона перехода количественных изменений в ка-
Соч. 2-е изд., т. 23, с. 57. Соч. 2-е изд., т. 31, с. 260.
чественные. Каждое научное открытие, по существу, пред-ставляет собой скачок в процессе познания. И он совер¬шается не случайно, а в результате длительной, посте¬пенной эволюционной подготовки. Прежде чем становит¬ся возможным то или иное научное открытие, ученые про¬водят гигантскую предварительную работу. Они накап¬ливают соответствующий материал, производят экспери¬менты, строят и тщательно проверяют частные и предва¬рительные гипотезы. Весь этот подготовительный эволю¬ционный период в процессе познания рано или поздно за¬вершается научным открытием. А это значит, что и про¬цесс познания осуществляется путем накопления посте¬пенных количественных данных и перехода их в качест-венные изменения.
Академик А. Дородницын говорит по этому поводу следующее: «Ученого интересует какая-то проблема, он много над ней думает, постоянно накапливает связанную с ней информацию, ищет пути ее решения. Этот процесс накопления информации тянется долго — многие месяцы, может быть, годы. Но вот, наконец, накапливаемая ин¬формация достигает необходимой полноты, тогда стано¬вится ясным путь решения проблемы.
Естественно, ученого охватывает при этом чувство ра¬дости, переходящее, может быть, даже в экстаз, он забы¬вает обо всем постороннем, полностью погружается в ра¬боту и в течение немногих дней делает то, на что рань¬ше, казалось, безуспешно затратил годы. Мы говорим о таком состоянии ученого— «пришло вдохновение». Если же расшифровать его без иллюзий, то оказывается, что произошел переход количества в качество — накопленная информация достигла полноты, необходимой для реше¬ния проблемы» 1,
Закон перехода количественных изменений в качест¬венные как закон диалектической логики обязывает нас, с одной стороны, учитывать гибкость, подвижность, диа¬лектическую текучесть предметов и их отражений в по¬нятиях, а с другой — иметь в виду и качественную опре¬деленность, относительную устойчивость предметов и от¬ражающих их понятий. Если метафизики, как известно, не признают гибкости, изменчивости предметов и наших знаний о них, то различного рода оппортунисты нередко превращают гибкость в неопределенность, расплывча¬тость, уклончивость. Ссылаясь на диалектическую гиб-
Машина будущего.— Известия, 1966, 23 июня. 
кость, они уходят от определенного ответа на прямо по-ставленный вопрос.
Материалистическая диалектика учит сочетать в про¬цессе познания гибкость с определенностью, подвижность с относительной устойчивостью. Только такое подлинно диалектическое познание приведет научного исследова¬теля к успеху. Важным логико-методологическим прин¬ципом, вытекающим из закона перехода количественных изменений в качественные, является требование этого за¬кона не абсолютизировать ни количественный, ни каче¬ственный подход в процессе научного исследования, а диалектически сочетать их, что и дает возможность ис¬следователю правильно определить меру изучаемого предмета и раскрыть его сущность, вскрыть закономер¬ности его функционирования и развития. Важность этого принципа особенно рельефно проявляется тогда, когда качественный подход к исследуемому явлению разумно сочетается с математической обработкой полученных зна¬ний. Применение математических методов познания, осо¬бенно метода формализации, аксиоматического метода и др., как мы увидим ниже, значительно повышает эффек¬тивность познания, позволяет раскрыть такие стороны, особенности и свойства изучаемого объекта, которые не-возможно обнаружить при качественном подходе к иссле-дованию объекта, в ходе применения только качествен¬ных методов познания и формирования содержательного варианта научной теории.
Само собой разумеется, что применение математиче¬ских методов исследования необходимо осуществлять строго учитывая особенности исследуемого явления. Эф¬фективно примененные к исследованию одних явлений, они могут оказаться малопригодными при изучении дру¬гих, более сложных явлений, например многих явлений общественной жизни, где применение количественных методов значительно ограничено. Ведь количественные, особенно математические, методы тоже имеют свои тене¬вые стороны. Скажем, метод формализации имеет весьма важное значение при исследовании многих явлений при¬роды. Но порой он приводит к излишнему упрощению и схематизации изучаемого объекта либо к чрезмерному усложнению аппарата описания.
Что касается закона отрицания отрицания, то, будучи законом развития бытия, он является также и законом диалектического мышления, законом познания. Значение этого закона в развитии и функционировании мышления
в процессе познания состоит в том, что он нацеливает ис-следователя на познание предметов, явлений как посту-пательно развивающихся, позволяет ему объяснить от¬клонения в сторону регресса, которые бывают в ходе про¬грессивного развития, вскрыть причину этих отклонений, раскрыть соотношение между старым и новым в разви¬тии, их органическую связь, познать, как новое вырастает из старого, почему новое может возникнуть и развивать¬ся только на базе старого, почему совершенно необходи¬ма преемственность между новым и старым как в позна¬нии, так и в практической деятельности людей.
Значение закона отрицания отрицания в познании хо¬рошо обнаруживается при рассмотрении исторического хода познания. Выясняя пути и способы познания окру¬жающего нас мира, мы видим, что познание как истори¬ческий процесс по своему существу есть непрерывная и бесконечная последовательность отрицания одних приня¬тых наукой положений и появления на их месте других теоретических положений, в которых более точно и бо¬лее правильно отражаются предметы материального мира. Это отрицание не обязательно должно быть пол¬ным (хотя и такое отрицание не исключается), но обыч¬но в ходе развития науки и общественной практики про¬исходит частичное отрицание старых теоретических по¬ложений в виде их уточнения, исправления или дополне¬ния их новыми сторонами, положениями.
Возьмем, например, теорию химического строения, разработанную русским химиком А. М. Бутлеровым. Со¬зданная вопреки ранее установленным воззрениям поэто¬му вопросу и в борьбе с ними, она подвергла отрицанию существовавшие в то время положения в этой области. Дело в том, что в середине XIX в. в органической химии накопилось огромное количество фактов, находившихся в прямом противоречии с ранее установленными теория¬ми. Назрела настоятельная необходимость обобщить их, сделать из них соответствующие выводы взамен прежних, устаревших представлений. Но даже крупнейшие химики того времени (А. Кекуле, Г. Кольбе и др.) догматически придерживались старых выводов и формул. Бутлеров же смело пошел на замену их новыми, соответствующими новым научным фактам. Так, вопреки общепризнанному тогда положению о том, что химические свойства органи¬ческих соединений зависят главным образом от состава молекул и их механического строения, он выдвинул поло¬жение, согласно которому эти свойства определяются
прежде всего составом органических соединений и их химическим строением. В дальнейшем теория химическо¬го строения была детально разработана Бутлеровым, до¬казана теоретически и экспериментально и получила бле¬стящее подтверждение всем последующим ходом разви¬тия органической химии.
Но и эта теория не является пределом развития на¬ших знаний в этой области. Сам А. М. Бутлеров указы¬вал, что его теория химического строения тоже подверг¬нется отрицанию в ходе дальнейшего развития науки. Как и всякая другая относительная истина, эта теория, говорил он, падет, но «падет не для того, чтобы исчез¬нуть, а для того, чтобы войти в неизменном виде в круг новых и более широких воззрений»
Разумеется, мы здесь имеем в виду диалектическое отрицание. Формальная логика также изучает операцию отрицания, но это такая операция, когда отрицание того или иного суждения, теоретического вывода означает признание его ложным. При этом истинное и ложное вы¬ступают здесь как полярные, взаимно исключающие друг друга противоположности. Если, например, мы имеем определенную систему суждений и если окажется, что в этой системе, состоящей из множества суждений, хоть одно суждение ложно, то отрицается, признается ложной вся система.
В диалектике отрицать тот или иной теоретический вывод далеко не всегда означает объявить его ложным и отбросить. Истина и ложь имеют относительный харак¬тер. Если в какой-либо научной теории оказываются лож¬ными отдельные ее положения, то эта теория сохраняет относительную истинность, а ее ложные и неточные по¬ложения постоянно уточняются, конкретизируются в про¬цессе дальнейшего, более глубокого познания отраженно¬го в ней объекта. Поэтому отрицание прежнего этапа раз¬вития теории означает ее развитие, совершенствование, переход к более глубокому уровню познания.
Для человеческого познания, так же как для природы и общества, характерно движение по спирали. При этом на высшей точке каждого нового круга происходит как бы возврат к началу, но на более глубокой основе.
Как известно, познание начинается с непосредствен¬ного живого созерцания, с рассмотрения изучаемого пред¬мета, явления в целом, во всей совокупности его сторон, свойств, качеств. Дальнейшее, более глубокое изучение
' . . Соч. М., 1953, т. 1, с. 383.
174 - - -■ -- • осуществляется путем расчленения предмета на его со¬ставные элементы, выделения отдельных его сторон, свойств и изучения их отдельно, в отвлечении от самого предмета. На этом этапе познания происходит отрицание первой ее ступени рассмотрения предмета в целом.
Когда более или менее глубоко изучены отдельные стороны, свойства, части предмета, происходит отрицание и этого этапа познания (т. е. осуществляется отрицание отрицания) и наступает такой период познания, когда происходит как бы возврат к рассмотрению предмета в целом путем синтеза всех его теперь уже изученных сто¬рон, свойств, частей.
Все эти этапы, периоды познания не изолированы друг от друга, а теснейшим образом связаны между со¬бой. Каждый последующий этап подготовляется всем хо¬дом развития предыдущего этапа, вырастает из него, составляет его естественное продолжение. В своей же совокупности они являют отдельный цикл познания, осу¬ществленный на основе закона отрицания отрицания.
Диалектический характер познания особенно хорошо можно видеть при рассмотрении таких категорий диалек¬тической логики, как конкретное и абстрактное, единич¬ное и общее, сущность и явление и др.
В самом деле, если процесс познания протекает от конкретного к абстрактному и от абстрактного снова к конкретному или соответственно от единичного к общему и от общего к единичному, то это значит, что познание осуществляется по закону отрицания отрицания. Это видно из того, что переход от конкретного к абстрактно¬му в ходе познания (или от единичного к общему) есть не что иное, как отрицание конкретного (или единично¬го), а переход от абстрактного снова к конкретному (или общему) в ходе дальнейшего познания представляет со¬бой отрицание абстрактного (или общего), т. е. отрица¬ние отрицания и как бы возврат к прежнему, к конкрет¬ному (или единичному) но на более высокой основе, ко¬гда это конкретное уже обогащено общими понятиями, определениями и пр.
Такой же закономерностью отличается процесс позна¬ния и при переходе его от явления к сущности и от сущ¬ности снова к явлению. Ведь процесс познания, как мы знаем, всегда в конечном счете начинается с явления, с рассмотрения и изучения того, что мы воспринимаем чув¬ственно. На основе материала чувственного познания в ходе абстрактного мышления исследователь постигает
сущность изучаемого предмета. Но, познав сущность предмета, исследователь вновь возвращается к явлению, к самому изучаемому предмету для того, чтобы сопоста¬вить полученные данные о сущности предмета с явлени¬ем, с тем, что мы воспринимаем чувственно.
Таким сопоставлением мы достигаем более глубокого познания предмета, ибо сущность предметов всегда про-является через явление и, сравнивая их, мы уточняем и то и другое.
Таким образом, и здесь, и в ходе познания происхо¬дит как бы возврат к старому, к явлению, но это не про¬стое повторение, а возврат к старому на более глубокой основе, когда уже раскрыта сущность изучаемого явле¬ния.
Важно отметить, что диалектико-логический принцип отрицания стихийно применялся учеными в их исследо¬вании. Так, Н. Бор даже сформулировал известный прин¬цип соответствия, утверждающий, что всякая теория, раскрывающая определенную область действительности, с возникновением новой теории, исследующей более ши¬рокую область знаний, не отбрасывается, а включается в эту новую теорию в качестве предельного или частного случая. Тем самым Н. Бор, не осознавая того, сформули¬ровал диалектический принцип отрицания применитель¬но к развитию научного знания.
Так, неевклидова геометрия является отрицанием ев-клидовой геометрии. Это более высокая ступень в позна¬нии пространства. Аксиомы евклидовой геометрии отра¬жают отношения, где кривизна пространства равняется нулю. Неевклидова же геометрия учитывает более ши¬рокий круг явлений, где пространство имеет иные свой¬ства, например кривизну. И здесь отрицание происходит таким образом, что сохраняет положительное. Евклидо¬ва геометрия включается в неевклидову как частный случай.
Процесс отрицания и связанный с ним процесс пре-емственности в развитии той или иной теории в различ¬ных науках проявляется по-разному. В физике, матема¬тике и в других науках старая теория может быть част¬ным случаем новой, более точной теории, подобно ев¬клидовой и неевклидовой геометриям.
В других случаях преемственность выражается в том, что при разработке новых теорий учитывается и разви¬вается все объективно верное, что содержалось в преж¬них теориях. Так, у прогрессивных буржуазных экономи¬стов А. Смита и Д. Рикардо высказывалась идея трудо¬вой теории стоимости. Марксистская политическая эко¬номия, практически переработав эту идею, создала науч¬ную теорию трудовой стоимости, благодаря чему удалось выяснить источник прибавочной стоимости.
Следовательно, закон отрицания отрицания, как и другие законы материалистической диалектики, играет большую роль в диалектическом мышлении, лежит в ос¬нове процесса познания.
Но материалистическая диалектика содержит не только рассмотренные выше основные законы, но и ряд других законов, в частности выражающих связи между так называемыми парными категориями (сущность и явление, форма и содержание, необходимость и случай¬ность и др.), которые обычно называют неосновными за¬конами диалектики. Как будет показано ниже, они тоже играют весьма важную роль в познании.
Все рассмотренные выше основные и неосновные за¬коны и категории диалектики представляют собой все¬общие формы как бытия, так и познания, мышления. Но диалектическое мышление подчиняется также и специ¬фическим законам познания, которые выражают связи между абсолютной и относительной истиной, конкретным и абстрактным, чувственным и логическим, закономер¬ности, характеризующие конкретность истины, методы и формы мышления, и т. п.
Существует точка зрения, согласно которой указан¬ные закономерности хотя и формулируются на основе за-кономерностей объективной действительности, но не яв¬ляются их непосредственным, прямым отражением. Ко¬нечно, эти закономерности не функционируют в объек¬тивной действительности в том виде, в каком они функци¬онируют в мышлении. Однако нельзя забывать, что они выражают собой не что иное, как те же законы диалек¬тики (закон единства и борьбы противоположностей, за¬кон отрицания отрицания и др.), трансформированные применительно к диалектике развития истины, отдель¬ных абстракций и т. п., и через эти законы связаны с объективной действительностью.
Если диалектика познания, зафиксированная в спе-цифических законах, не является воспроизведением вне¬шнего мира, то что она собой представляет? — спраши¬вают авторы книги «Материалистическая диалектика как общая теория развития». И отвечают: «В сущности, она есть совокупность законов, принципов, соотношений, в ко¬торых отражается диалектика субъекта и объекта в про¬цессе познания, т. е. диалектика объективированного про¬цесса познания как результата взаимодействия познаю¬щего субъекта и познаваемого объекта. В специфических законах познания находят отражение существенные ха¬рактеристики этого взаимодействия. И хотя специфиче¬ские диалектические законы не воспроизводят диалекти¬ку внешнего мира, однако они служат могучим средст¬вом его отображения в голове человека. Они аналогичны процессам абстрагирования и анализа, в ходе которых мы разделяем то, что в объективной действительности всегда неразрывно связано» I,
Однако есть и такие философы, которые данные зако¬ны полностью отождествляют с законами бытия, не ви¬дят никакого различия между закономерностями разви¬тия действительности и способами ее познания. В идеа¬листической интерпретации эта точка зрения наиболее ярко представлена в философской системе Гегеля.
Для Гегеля абсолютное тождество законов бытия и законов мышления вполне логично и закономерно, по¬скольку для него мышление и есть единственная субстан¬ция. Поэтому методы и формы мысли у него и есть сама действительность. Правда, при материалистическом ис¬толковании его идея о единстве формы и содержания по¬знания, метода и объекта безусловно плодотворна.
В. И. Ленин положительно оценивал положение Гегеля о том, что «метод есть сознание о форме внутреннего са¬модвижения ее содержания» .
Однако объективно-идеалистическая система Гегеля, абсолютизируя мышление и отождествляя его с бытием, приводит его к онтологизации методов и форм познания, к антинаучной идее об их объективном существовании вне и независимо от человека. На самом же деле онто- логизация законов мышления не имеет под собой науч¬ных оснований, противоречит теории и практике позна¬ния. В объективной действительности нет в готовом виде пригодных к использованию методов и форм познающего мышления, отмеченных выше закономерностей его раз¬вития. Они являются продуктом деятельности людей, результатом сознательных, целенаправленных усилий, определяемых самим человеком, хотя и непроизвольно, не независимо от самой действительности. Однако нали¬
чие объективных оснований этих закономерностей, их органическая связь с предметом познания вовсе не иск¬лючает творческой деятельности исследователя. Само со¬бой разумеется, что при выборе, например, метода позна¬ния исследователь руководствуется не только и не столь¬ко своими личными, субъективными желаниями, а пре¬жде всего спецификой изучаемого объекта и прежним опытом познания в этой области. Выбор метода позна¬ния— это одно из проявлений творчества исследователя, его дарования как ученого, силы его творческого дерза¬ния, наличия богатого опыта исследования и умения пре¬ломить этот опыт к конкретным условиям познания.
Поэтому нельзя согласиться с утверждением о том, что законы мышления и законы бытия совпадают по сво¬ему содержанию, что законы объективного мира после того, как они познаны, якобы становятся законами мыш¬ления.
В идеалистической философии укоренилась и другая, противоположная точка зрения по данному вопросу. Это как раз такой случай, который показывает, что в идеа¬лизме крайности сходятся. Если идеалист Гегель полно¬стью отождествлял специфические законы познания, мы¬шления и законы бытия, то другие идеалисты, в том чи¬сле и многие современные, наоборот, рассматривали и рассматривают специфические законы познающего мыш¬ления в полном отрыве от закономерностей развития бы¬тия и отражающих их теорий. Для них все специфические закономерности познания, в том числе методы и формы теоретического мышления, создаются чисто умозрительно в виде определенных правил проведения научных иссле¬дований, подобно тем правилам, которые вырабатывают¬ся для проведения спортивных игр, для организации дви¬жения транспорта и т. п.
Рассуждая о сущности законов логики и так называе¬мой чистой математики, Р. Карнап писал, что эти зако¬ны «являются универсальными, но они ничего не говорят нам о мире. Они просто устанавливают отношения, ко¬торые имеются между некоторыми понятиями не потому, что мир обладает такой-то структурой, а только потому, что эти понятия определены соответствующим обра¬зом» *.
В таком же плане современные идеалисты трактуют и методы научного познания. Например, С. Хук утвержда¬
ет, что законы научного метода есть не что иное, как «правила научной процедуры», вырабатываемые для удобства исследования. Подобную точку зрения разде¬ляют даже некоторые естествоиспытатели в буржуазных странах. Это, между прочим, приводит к тому, что они совершенно не могут объяснить, почему методы, приме¬няемые в одних науках, например в области математики, с успехом применяются в других науках.
С. Хук не понимает, что методы познания формиру¬ются не произвольно. Их нельзя разрабатывать сообра¬зуясь только с удобствами манипулирования с понятия¬ми данной науки. Методы могут выполнять свои функции только в том случае, если включают в себя соответству¬ющим образом философски переработанные теории и понятия о материальной действительности, о ее коренных закономерностях; метод только тогда способен быть дей¬ственным инструментом научного исследования, когда он ведет исследователя к истине не по произвольным прави¬лам научной «процедуры», а по законам самого изучае¬мого объекта. Не случайно один из крупнейших совре¬менных естествоиспытателей J1. де Бройль требует осно¬вываться на постулате, который сводится к «допущению рациональности физического мира, к признанию, что су¬ществует нечто общее между структурой материальной Вселенной и законами функционирования нашего ра¬зума» 1
Таким образом, диалектическая логика в процессе по¬знания оперирует законами трех видов: основными зако¬нами диалектики, неосновными законами, выражающими связи между диалектическими категориями, и специфи¬ческими законами диалектики познания.
Но всякое логическое мышление, в том числе и диа-лектическое, функционирует не только на основе указан¬ных законов; оно подчиняется также и законам логиче¬ского мышления, выработанным формальной логикой, следование которым в ходе мышления обеспечивает его правильность. Такими законами, как известно, являются закон тождества, закон противоречия, закон исключен¬ного третьего и закон достаточного основания. Рассмот¬рим логическую и гносеологическую сущность этих зако¬нов, их место и роль в познании в свете диалектической логики.
Закон тождества говорит о том, что каждая мысль в процессе данного рассуждения должна сохранять одно и то же определенное содержание, сколько бы раз она ни повторялась. Другими словами, закон тождества тре¬бует, чтобы в процессе одного и того же рассуждения о каком-то предмете с определенным содержанием его при¬знаков мы мыслили именно данный предмет с тем же са¬мым содержанием его свойств (признаков). Тем самым данный закон обеспечивает определенность, однознач¬ность содержания человеческого мышления, дает возмож¬ность выявить свойства данного предмета и его отличие от других предметов действительности.
Однако несмотря на очевидную истинность закона тождества, его аксиоматический характер в границах формальной логики, многие философы и логики прошлого и настоящего выражали сомнение в истинности этого закона. Уже Аристотель в противовес Пармениду, кото¬рый впервые пытался раскрыть сущность закона тожде¬ства и считал его законом бытия, утверждал о всеобщей изменчивости вещей. Правда, на этом основании Аристо¬тель не отверг закон тождества, обосновывая это тем, что всеобщая изменчивость вещей не противоречит сущест¬вованию их неподвижной сущности. Однако абсолютный характер закона тождества как закона бытия подвергал¬ся серьезному сомнению и ограничению.
В ходе дальнейшего развития науки, когда стал ак¬тивно изучаться процесс развития (математика перемен¬ных величин, идея эволюции в астрономии, биологии, гео¬логии и в других науках), идее неизменности сущности вещей был нанесен новый удар и логики вынуждены были думать о том, как процессы, происходящие в при¬роде, выразить в логических формах.
Наиболее остро эта проблема, как известно, была по-ставлена Гегелем, который ясно видел противоречие между его диалектикой и основами формальной логики, доказывал ограниченность, односторонность законов и правил формальной логики — логики неподвижных кате¬горий. О законе тождества Гегель говорил, что он выра¬жает пустую тавтологию и лишен содержания, и в то же время вынужден был признать, что этот закон отражает одно из важных свойств вещей — их определенность, но вовсе не учитывает их изменчивости.
Некоторые философы выражали сомнение в том, не является ли закон тождества оправданием метафизики как мировоззрения, не противоречит ли он коренному по¬ложению материалистической диалектики о постоянном
движении, развитии предметов материальной действи-тельности, поскольку он утверждает тождественность предметов самим себе, их постоянство, окаменелость? Именно так и рассуждали философы, полностью отожде¬ствлявшие формальную логику с метафизикой как все¬общим принципом, как мировоззрением, и на этом осно¬вании всячески третировали формальную логику, предла¬гая ее отбросить, как отжившую свой век в эпоху диа¬лектической логики. Однако подобные рассуждения не имеют никакой научной основы. Дело в том, что матери¬алистическая диалектика преодолевает односторонний, узкий горизонт формально-логического абстрактного тождества, рассматривая тождество и различие в вещах в диалектически противоречивом единстве. Отмечая это обстоятельство, Ф. Энгельс подчеркивал, что «для обоб-щающего естествознания абстрактное тождество совер¬шенно недостаточно даже в любой отдельной области, и хотя в общем и целом оно практически теперь устранено, но теоретически оно все еще властвует над умами, и большинство естествоиспытателей все еще воображает, что тождество и различие являются непримиримыми про¬тивоположностями, а не односторонними полюсами, ко¬торые представляют собой нечто истинное только в своем взаимодействии, во включении различия тождество» I.
Рассматривая предметы, явления действительности не в мертвом, неподвижном состоянии, а в движении, разви¬тии, диалектическая логика исходит из того, что разли¬чия, являющиеся результатом изменения предметов, воз¬никают внутри их тождества, их качественной определен¬ности, что и обеспечивает однозначность, определенность мысли при рассмотрении предмета в его развитии. А это значит, что принцип конкретного тождества диалектиче¬ской логики вовсе не отвергает и не отрицает определен¬ности мышления, а утверждает ее, придавая ему боль¬шую конкретность.
С другой стороны, материалистическая диалектика не рассматривает односторонне, в отрыве друг от друга, и такие противоположности, как устойчивость и измен¬чивость, движение и покой. Она действительно исходит из факта непрерывного движения, развития явлений дей¬ствительности и их отражения в нашем сознании.
Но диалектика признает не только движение, разви¬тие, но также и моменты равновесия, покоя. Но §сли дви-
1 жение абсолютно, то покой и равновесие относительны. Они возможны только по отношению к отдельным мате-риальным телам, а не ко всей материи в целом. Кроме того, покой и равновесие могут быть по отношению к тому или иному виду движения, но не ко всем видам движе¬ния, которыми обладает данное тело. Так, каждый орга¬низм на протяжении своей жизни претерпевает огромные изменения. Эти изменения вызываются и определяются непрерывным воздействием окружающей среды. Однако обмен веществ между организмом и средой в течение ка- кого-то времени не приводит к коренным качественным преобразованиям. Организм, сохраняя один и тот же об¬мен веществ, находится в состоянии относительного по-коя, равновесия. Вместе с тем изменения, постоянно на-капливаясь, приближают организм к смерти, т. е. к пере¬ходу его в совершенно другое качественное состояние.
Следует подчеркнуть, что с помощью мышления как раз и отражается в предметах, явлениях главное, суще¬ственное, относительно устойчивое, что характеризует их коренную качественную определенность. Поэтому в про¬цессе мышления мы не можем оперировать расплывчаты¬ми, непостоянными, неопределенными понятиями о пред¬метах. Пока предмет находится в определенном качест¬венном состоянии, пока в процессе развития он не изме¬нил своих основных свойств, признаков, мы должны мыс¬лить именно об этом предмете со всеми присущими ему свойствами. В противном случае и само наше мышление будет расплывчатым, неопределенным, т. е. логически неправильным и потому не будет иметь познавательного значения, не приведет нас к истине. Во время дискуссий, бесед, споров иногда спорящие стороны вкладывают в основные понятия разное содержание. Именно поэтому В. И. Ленин всегда требовал установить смысл исходных понятий, прежде чем начать дискуссию. Так, критикуя определение понятия «империализм», данное Каутским,
В. И. Ленин писал: «Спорить о словах, конечно, не умно. Запретить употреблять «слово» империализм так или иначе невозможно. Но надо выяснить точно понятия, если хотеть вести дискуссию» 1,
Разнобой в истолковании основных понятий, подмена (сознательная или ошибочная) одних понятий другими никогда не приведет к истине. Закон тождества как раз и направлен на то, чтобы предотвращать подобные ошиб¬
ки, чтобы наши мысли и рассуждения были не двусмыс-ленными, не расплывчатыми, а ясными и определенными.
Это требование к познающему субъекту кажется очень простым и очевидным. Люди в своей практике эле¬ментарного мышления с детства убеждаются в необхо¬димости мыслить ясно и определенно. И тем не менее было немало философов, которые не поняли этого зако¬на и, по существу, отвергали его. Среди них можно отме¬тить даже такого выдающегося мыслителя, как Гегель, который, как мы видели, недооценивал и даже игнориро¬вал закон тождества, считая, что «этот закон мышления бессодержателен и никуда далее не ведет» ' что он на¬целивает на пережевывание одного и того же, что его тре-бования приводят к «абсолютной болтовне», навевают скуку и т. п. Немецкий мыслитель, разумеется, ошибал¬ся. Закон тождества, несмотря на свою элементарность, имеет огромное значение не только «в домашнем обихо¬де», но действует и в ходе серьезных, научно-теоретиче- ских рассуждений. Он выражает одно из важнейших условий правильного мышления — определенность мыс¬ли, которая является отражением качественной устойчи¬вости предметов, явлений материального и духовного мира. Поэтому закон абстрактного тождества формаль¬ной логики имеет определенное объективное основание.
Но вместе с тем закон абстрактного тождества стра¬дает и ограниченностью, односторонностью, ибо он от¬ражает лишь одну сторону предметов действительно¬сти •—их устойчивость, качественную определенность — и абстрагируется от другой их стороны — от их изменения, развития. Здесь тождество и различие отрываются друг от друга. Закон тождества справедлив и весьма важен на определенной ступени познания, когда предметы и яв¬ления рассматриваются в статике и когда можно абстра¬гироваться от их движения, развития.
Поэтому закон тождества нельзя понимать догмати¬чески, неправильно представлять, что он вообще запре¬щает изменение предметов действительности и отражаю¬щих их понятий. Диалектическая логика рассматривает тождество как момент относительного покоя в процессе всеобщего развития действительности. Положение диа¬лектической логики о подвижности, гибкости понятий, как мы увидим ниже, является коренным условием истинного познания.
Вместе с тем и закон тождества формальной логики не запрещает изменять понятия, если они устарели, если состояние относительного покоя нарушено в результате изменения сущности предмета. Более того, как правильно отмечает В. К. Астафьев формальная логика доступны¬ми ей средствами пытается отразить процесс изменения, развития исследуемого предмета путем формирования ряда понятий об этом предмете, каждое из которых ха¬рактеризует определенный этап его развития. Например, понятие «живой организм» можно представить в виде ряда генетически последовательных понятий, таких, как «одноклеточный живой организм», «многоклеточное жи¬вотное» (например, кишечнополостное), «беспозвоночное животное», «позвоночное животное», «млекопитающее животное» и т. п.
Правда, в этом случае формальная логика тоже опе¬рирует указанными понятиями как застывшими, неизмен¬ными. Хотя эти понятия отражают ступени, этапы разви¬тия мыслимого предмета, они не могут раскрыть самого процесса развития. От этого процесса формальная логи¬ка абстрагируется, и потому всегда сохраняется возмож¬ность отрыва ее неподвижных понятий от действительно¬сти. В этом и проявляется ограниченность формальной логики. Единственно, что требует формальная логика с ее законом тождества, это чтобы в данном рассуждении, в данной связи и в данных условиях в понятия, фигури- руемые в рассуждении, вкладывать одно, вполне опреде¬ленное содержание.
А из этого следует, что закон тождества, как и дру¬гие законы и положения формальной логики, нельзя абсолютизировать и считать, что только они и могут привести нас к истине. Их действие в позна¬нии необходимо рассматривать с позиций современной, диалектической логики, которая только и может правиль¬но определить их место и роль в познании. Закон тожде¬ства поэтому, взятый сам по себе, не обеспечит нам истинного вывода. Его требования и выполнение этих тре¬бований в процессе мышления составляют лишь одно условие из множества других условий построения пра¬вильного логического вывода.
Закон противоречия предостерегает мыслящего субъ¬екта от ошибок, связанных с логическим противоречием.
1 См.: . . Законы мышления в формальной и диалек-
тической логике. Львов, 1968, с. 48.
Обычно противоречивыми называют такие мысли, одна из которых утверждает то, что отрицает другая. В фор¬мальной логике такая несовместимость одной мысли с другой, несогласованность между ними определяются как , которое состоит в том, что в процессе мышления сознательно или ошибочно отожде¬ствляется различное или выдается за различное факти¬чески тождественное.
Чтобы избежать подобных ошибок, формальная логи¬ка сформулировала определенное правило, закон, кото¬рый нельзя нарушать в любом мыслительном акте и ко¬торый утверждает, что «два суждения, из которых в од¬ном утверждается нечто о предмете мысли, а в другом то же самое отрицается об этом же предмете, не могут быть сразу истинными, если эти суждения высказаны в одно и то же время и в одном и том же отношении». В фор¬мальной логике этот закон называется законом противо¬речия (иногда его называют законом непротиворечия).
Закон противоречия в недавнем прошлом (а иногда и теперь) подвергался серьезной критике. Главные напад¬ки на этот закон «обосновывались» тем, что он будто бы сам находится в непримиримом противоречии с материа-листической диалектикой. Ведь указанный закон, рас¬суждают такие критики, запрещает будто бы про¬
тиворечия в мышлении и отрицает противоречия в дейст-вительности. Между тем учение о противоречиях состав¬ляет ядро диалектики.
На самом же деле формальная логика и ее закон про-тиворечия направлен только против формально-логиче- ских противоречий, которые не являются аналогом дей-ствительности, не являются отражением каких-то сторон, связей, отношений материального мира, а возникают ис-кусственно в результате нарушения законов развития мысли. Именно такие противоречия имеет в виду фор¬мальная логика, когда она формулирует закон противо¬речия.
Однако в процессе мышления возникают и совершен¬но другие противоречия, противоречия «живой жизни», противоречия, возникающие объективно, в самой дейст-вительности, в ходе ее развития, которые отражаются и в наших мыслях в процессе познания этой действительно¬сти. Формальная логика не имеет никакого отношения к этим противоречиям, она не может их признавать или не признавать, поскольку они не входят в ее предмет. Утвер¬ждать, что формальная логика отрицает всякие противо¬речия, ведет к искажению предмета этой науки, к смеше¬нию и отождествлению формально-логических противо¬речий с противоречиями диалектическими, объективны¬ми, возникающими в действительности и отражающими¬ся в наших мыслях.
Враги нашего мировоззрения ловко используют сме¬шение формально-логических и диалектических противо¬речий для того, чтобы опорочить, отвергнуть диалектиче¬скую логику и диалектико-материалистическую теорию познания. Они полагают, что все противоречия, возни¬кающие в процессе познающего мышления, являются по¬мехой истинному познанию и возникают в результате ошибок исследователя. Поэтому от них надо освобож¬даться во что бы то ни стало. Никаких объективных, ди¬алектических противоречий в действительности и их от¬ражения в наших мыслях они не признают, считая, что в противном случае познание было бы невозможно. Если же противоречия, рассуждают они, действительно движут познавательный процесс, как уверяют диалектики, то выходит, что чем больше познающий субъект нагромоз¬дит противоречий в познавательном процессе, тем быст¬рее он постигает истину, тем глубже он вскроет сущность изучаемого предмета, явления. А если так, то мы в ходе познания вынуждены сознательно создавать противо¬речия, изобретать трудности, запутывать процесс по¬знания.
Немецкий философ-идеалист Е. Гартман, критикуя диалектику Гегеля, уверял, что изгнание из процесса мышления всяких противоречий является необходимым условием его правильности. Там, где обнаруживается противоречие, необходимо видеть недостаток, ибо про¬тиворечие, с его точки зрения, признак невозможного, бессмыслицы. «Это общее согласие,— писал он относи¬тельно знания закона противоречия,— минимум того об¬щего основания, без которого вообще никакие споры, по крайней мере никакие доказательства неправильности — немыслимы. Но диалектик только насмехается над этим предрассудком, которым является один из выброшенных за борт законов формальной логики» '. А из этого он де¬лал вывод, что «настоящего диалектика никоим образом нельзя в его сознании довести до абсурда, ибо там, где для других людей наступает абсурд — область противо-
1 Hartman . Obc-r die dialektische Methode. Berlin, 1868, S. 39.
речия, для диалектика лишь начинается та самая муд- рость, к которой он единственно питает любовь»
Подобные приемы критики материалистической диа¬лектики применяют и современные буржуазные филосо¬фы, пытаясь такими рассуждениями опровергнуть учение диалектической логики о противоречивом характере мы¬шления. На самом же деле этот софизм опять-таки по¬строен на смешении диалектических противоречий с формально-логическими.
Иногда утверждают, что закон противоречия фор¬мальной логики несовместим с учением о противоречиях материалистической диалектики потому, что многие на¬учные положения, являющиеся бесспорно истинными с точки зрения материалистической диалектики, находятся якобы в противоречии с законами формальной логики. В этих случаях приводятся обычно такие положения, как «материя прерывна и непрерывна», «свет обладает и кор¬пускулярной природой, и волновой» и др. Эти положе¬ния, не вызывающие никакого сомнения с точки зрения диалектической логики, будто бы совершенно несовме¬стимы с законом противоречия формальной логики.
Однако известно, что закон противоречия запрещает одновременно и утверждать о наличии какого-то свойст¬ва у предмета и в то же время в том же смысле отрицать его. В приведенных же положениях речь идет о наличии у предмета двух различных свойств, и потому ни о каком несоответствии с законом противоречия формальной ло¬гики здесь не может быть речи. Формальная логика счи¬тает ложными такие положения: «материя обладает
свойством прерывности и не обладает им», «свету прису¬щи корпускулярные свойства и не присущи» и т. д. Но эти положения являются ложными и по своему существу, а потому они несовместимы с диалектической логикой.
Все это свидетельствует о том, что мы не имеем ни¬каких оснований утверждать о наличии какого-то несоот¬ветствия между принципами материалистической диалек¬тики и принципами формальной логики, о несовместимо¬сти закона противоречия формальной логики и учения о противоречиях материалистической диалектики, ибо речь здесь идет о совершенно различных вещах.
Правда, в процессе сложного диалектического анали¬за действительности исследователь может прийти к вы¬воду, который по форме будет находиться в явном про¬тиворечии с указанным законом формальной логики. Например, К. Маркс, исследуя в «Капитале» проблему прибавочной стоимости, пришел к таким, казалось бы, совершенно несовместимым выводам: «Прибавочная сто¬имость должна возникнуть в обращении» и «Прибавоч¬ная стоимость не может возникнуть из обращения». Убе¬дительно доказывая истинность этих двух суждений и подвергая диалектическому анализу другие вопросы про¬цесса обмена товаров, К. Маркс пишет: «Мы видели, что процесс обмена товаров заключает в себе противореча¬щие и исключающие друг друга отношения. Развитие то¬вара не снимает этих противоречий, но создает форму для их движения. Таков и вообще тот метод, при помощи которого разрешаются действительные противоречия. Так, например, в том, что одно тело непрерывно падает на другое и непрерывно же удаляется от последнего, за¬ключается противоречие. Эллипсис есть одна из форм движения, в которой это противоречие одновременно и осуществляется и разрешается» 1.
Можно ли на этом основании сказать, что здесь не действовал либо оказался ложным или нарушенным формально-логический закон противоречия? Такое утверждение вряд ли можно считать правильным. На са¬мом же деле здесь мы имеем дело не с формально-логи- ческим, а с диалектическим противоречием, но выражен¬ным в виде противоречия формально-логического, и раз¬решить его надо с помощью средств не формальной, а диалектической логики.
Чтобы избежать впечатления о мнимой несовмести¬мости указанных двух законов, необходимо в подобных случаях «объективное диалектическое противоречие при его наиболее точном воспроизведении на уровне теорети¬ческого мышления в » выразить «в логи¬
чески непротиворечивой форме, дабы по возможности не примешивать субъективных противоречий к познанным объективным» .
Так именно и поступил К. Маркс в приведенном выше случае. Подвергая тщательному теоретическому анализу противоречивые суждения «Прибавочная стоимость дол¬жна возникнуть в обращении» и «Прибавочная стоимость не может возникнуть из обращения», он пришел к дру¬гому логически непротиворечивому выводу: «Прибавоч¬ная стоимость возникает в производстве, но через по¬средство обращения».
Следовательно, чтобы правильно понимать данную проблему, необходимо не сваливать в одну кучу и диа-лектические, и формально-логические противоречия, а иметь в виду коренное различие между ними, понять,
что они играют различную роль в познавательном про¬цессе, и задача состоит в том, чтобы правильно опреде¬лить эту роль.
Стремительное развитие естественных и обществен¬ных наук, разнообразная непрерывно совершающаяся практическая деятельность людей делают все более и более очевидной истинность учения материалистической диалектики о противоречивом характере развития мате¬риального мира и его познания человеком. Поэтому в настоящее время и в буржуазной философии появляются мыслители, которые понимают, что это марксистское учение невозможно опровергнуть не прибегая к фальси¬фикации науки и извращению фактов, ибо оно отражает действительность такой, какой она является на самом деле. Поэтому такие мыслители вынуждены признавать наличие объективных противоречий в материальном мире, но истолковывают они их не всегда правильно. К таким мыслителям относится, например, Ф. Гонсет. Правда, и он, и представители его школы не ставят во-проса о противоречиях в материальном мире, но они убе¬ждены в том, что в процессе познания возникают не только субъективные, но и объективные противоречия. В частности, это выражается в наличии различных и противоположных точек зрения в науке, которые он и считает необходимым условием ее развития.
Мысль о существовании объективных противоречий еще более определенно высказывается биохимиком К. Мишером, который даже опубликовал на эту тему спе¬циальную статью «Единство в противоположности как одна из основ нашего бытия и нашего познания». Как видно уже из названия статьи, автор признает объектив¬ное существование диалектических противоречий не только в познании, но и в окружающем нас мире. Более того, наличие единства в противоположностях он считает одной из основ нашего бытия и нашего познания. Ценно то, что ученый не просто декларирует это положение, но приводит его как совершенно бесспорный и научно обо-снованный вывод из его длительного личного опыта на¬учного исследования и многочисленных экспериментов.
проведенных им на протяжении многих лет. Для дока¬зательств этого вывода он приводит убедительные дово¬ды, которые дает нам современное естествознание.
Соотношение между формально-логическими противо-речиями и противоречиями жизни, противоречиями клас¬совой борьбы, т. е. диалектическими противоречиями, хо¬рошо показал В. И. Ленин на конкретных примерах в це¬лом ряде произведений. Так, в статье «Революционная канцелярщина и революционное дело» В. И. Ленин, разо¬блачая противоречивую по форме и реакционную по со¬держанию формулу кадетов «Государственная дума с учредительными функциями для выработки конституции с утверждением государя...», писал: «Даже буржуазно¬
демократическая печать отметила внутреннюю противо-речивость и нелепость этой формулы. «Учреждать» но¬вый государственный порядок «с утверждения» главы старого правительства,—ведь это значит узаконять две власти, две равные (на бумаге) верховные власти... Это противоречие необъяснимо с точки зрения простой фор¬мальной логики. Но его вполне объясняет логика клас¬совых интересов буржуазии. Буржуазия боится полной свободы, полного демократизма... Буржуазия хочет по¬этому, в сущности, не полной свободы, не полного само¬державия народа, а сделки с реакцией, сделки с само¬державием... Противоречивое классовое положение бур-жуазии между самодержавием и пролетариатом неиз¬бежно порождает, независимо даже от воли и сознания тех или иных отдельных лиц, бессмысленные и нелепые формулы «соглашения» i
Здесь в яркой образной форме показано, как в живое, конкретное мышление вплетаются формально-логические противоречия и как в нем отражаются противоречия жизни, объективные диалектические противоречия.
Конечно, только по словесному выражению трудно от-личить формально-логическое противоречие от противо¬речия диалектического. Последние в самом мыслитель¬ном акте могут показаться противоречиями мышления. В самом деле, рассмотрим такие два суждения: «Змеи¬ный яд вреден для здоровья человека» и «Змеиный яд полезен для здоровья человека». Согласно закону про¬тиворечия формальной логики, по крайней мере одно из этих суждений должно быть ложным. На самом же деле оба эти суждения при соответствующих условиях могут
оказаться истинными (если в первом случае человек при¬мет чрезмерную порцию яда, а во втором — безвредную, медицинскую порцию). Здесь требуется конкретный анализ конкретной ситуации, что не входит в компетен¬цию формальной логики и осуществляется логикой диа¬лектической в соответствии с принципом конкретности истины.
Между прочим, этот пример хорошо показывает огра-ниченность средств формальной логики в процессе кон-кретного анализа предметов, явлений действительности, их связей и закономерностей, а также возникающих при этом диалектических противоречий. Вместе с тем сам закон противоречия формальной логики, как было по¬казано выше, не только совместим с учением диалектики о противоречиях, но играет весьма важную роль во вся¬ком, в том числе и диалектическом, мышлении. Всякое мышление должно быть последовательным, логически непротиворечивым, определенным и убедительным.
Закон исключенного третьего тоже связан с необхо-димостью устранения в процессе мышления логических противоречий. Согласно этому закону, две противореча¬щие мысли об одном и том же предмете, взятом в одно и то же время и в одном и том же отношении, не могут быть одновременно ложными: одна из них непременно истинна, а другая ложна; третьего не дано.
Может показаться, что закон исключенного третьего повторяет закон противоречия. Так именно и рассмат¬ривали некоторые логики эти законы, объединяя их сле¬дующей формулировкой: «Из двух противоречащих вы¬
сказываний в одно и то же время и в одном и том же от-ношении одно непременно истинно».
Оба указанных закона действительно теснейшим об¬разом связаны между собой. Как в законе противоречия, так и в законе исключенного третьего речь идет о логи¬ческих противоречиях, возникающих в ходе мышления. Однако между этими законами имеются и существенные различия. Различие между ними определяется хотя бы тем, что в законе противоречия речь идет о том, что две противоположные мысли, высказанные об одном и том же предмете в одно и то же время и в одном и том же отношении, не могут быть обе истинными. Но здесь оста¬ется открытым вопрос о том, могут ли они обе быть лож¬ными. Закон же исключенного третьего утверждает, что из двух противоречащих суждений об одном и том же предмете, высказанных в одно и то же время и в одном
и том же отношении, одно непременно истинно, а другое (согласно закону противоречия) обязательно ложно. Третьего не дано. Синтез двух эт

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: