ЧЕЛОВЕК

Время: 22-02-2013, 14:09 Просмотров: 930 Автор: antonin
    
ЧЕЛОВЕК
Тому, кто стремится постигнуть философию Гегеля в ее основной сущности, необходимо вскрыть его концепцию „чело-века “ с особенным, интуитивно-сосредоточенным вниманием, ибо здесь лежит ключ к пониманию всей „философии духа“. Все высшие образы мира слагаются в элементе „человеческого4*; каждая ступень в жизни духа подлежит, прежде всего, тем законам и формам, в которых живет человеческое существо с его „душою44 и „телом44. Право, нравственность, государство, история, искусство, религия могут быть поняты только как особые видоизменения того, что составляет подлинную субстанцию че-ловека. Человек есть необходимый modus essendi Духа, вышед¬шего из природы, но не осуществившего еще свою абсолютную свободу.
Подлинную, субстанциальную сущность человека составляет его „душа“, или, как Гегель обыкновенно выражается, „дух44.
Человеческий „дух44 1 есть высший итог природы, ее создание, ее венец. Он есть — цель природы,2 ради которой совершаются все естественные процессы; он есть истина природы,3 выстра-данная всеми низшими ступенями мира, наконец, отвергнувшая их и вышедшая из них на свободу. Природа „сожигает себя, как феникс44,4 и душа выходит из этого огня, вступая в жизнь; абсолютная, конечная цель природы лежит уже за ее пределами.5 Человеческая душа есть новый способ бытия; она есть истинное и чудесное явление Духа в природе,6 как бы удар молнии,7 пробуждение ото сна.5 Свет, озаряющий мир вещей, загорается „внутренним4* образом/ и Божество обновляет свой способ жизни.9 „Духовность** есть высший способ жизни, более достой-ный 10 Идеи, ибо Дух во всех отношениях превосходит природу: душа, хотя бы заблудшая и дошедшая до зла и падения, все же выше, чем жизнь растения или движение планет; мало того, среди „мировых образов“ образ человеческий есть самый высокий и истинный, ибо только в нем Дух получает „телесность и зримое выражение**.12
Это преимущество „духа44 перед „природой“ состоит именно в том, что душа есть начало внутреннее в противоположность всему внешнему. Душа сама по себе не телесна, не чувственна,1 не материальна.2 Ее нельзя ни видеть, ни слышать, ни осязать. Она есть скрытая от глаз жизненная сила, идеальная3 тою высшею, духовною идеальностью, которая присуща Понятию. Именно так и следует представлять себе душу человека: она есть „существующее Понятие", или, что то же, „существование спекулятивного". „То, что мы называем душою, есть Понятие", творящее в теле свое освобождение; оно реализовалось в нем и побеждает его своею силою.
Естественно, что душа в качестве Понятия имеет его мощь и его достоинство, но в качестве существующего Понятия она причастна эмпирическому быванию и ограниченности. Человек есть „образ мира"; он действителен, и поэтому существо его имеет двойной состав. С одной стороны, „душа" живет в тес-нейшей связи с телом, получая от него свое содержание; с другой стороны, она может освободить себя от тела и обрести другой „язык" для своего выражения. С одной стороны, она ограничена, конечна и индивидуальна; с другой стороны, она бесконечна, сверхиндивидуальна и объективна. Душа есть как бы некая средина между чувственным и спекулятивным; она есть как бы компромисс и „симбиоз" двух стихий. Практически говоря, она вечно стоит на распутии, имея перед собою две дороги, — к телу и к Духу.
В этой вечной двусторонности человеческого существа Гегель видит его судьбу. Назначение человека — свести эту двойствен-ность к единству. Задача философии, трактующей человека, постигнуть его жизнь как единый поток к свободе.
Итак, человек имеет двойную природу. „С одной стороны, мы видим человека... пленником земной временности": он „уг¬нетен своими потребностями и нуждой, он подавлен природою, он опутан материей, чувственными целями и наслаждениями, он подчинен естественным влечениям и страстям и увлечен ими; с другой стороны, он поднимается к вечным идеям, к царству мысли и свободы, дает себе в качестве воли всеобщие законы и определения" и утвержает тем свою духовность. С одной сто-роны, „человек есть животное, но даже в своих животных функциях он не останавливается на них как на чем-то сущест-венном (так делает животное), „но осознает их, познает их" и восходит к самосознанию.9 „Этим человек снимает предел своей... непосредственности и перестает быть животным именно потому, что знает, что он животное; и так он познает себя как духа**.1
Человек ограничен в пространстве и во времени: он не более, как малая частица, и вне его остается вся бесконечная протя-женность; его жизнь длится небольшой промежуток времени, который является мигом по сравнению с бесконечностью времен. Он со всех сторон опутан конечностью.3 Он и сам является конечным духом, поскольку то содержание, которым он живет, есть „непосредственно данное** содержание.4 Поскольку ему присуща „недостаточность** (Mangelhaftigkeit) в его телесном и духовном бытии, и в эту недостаточность человек вынужден возвращаться, пока он ведет земную жизнь. Человек „не может выдержать** жизни „во внутреннем как таковом, в чистом мыш-лении, в мире законов и всеобщности**: он „нуждается в чувст-венном бывании, в чувствовании, в сердечных движениях, в душевных настроениях и т. д.**. Человек должен испытывать все „противоречия** земного существования — „голод, жажду и утомление, еду и питье, сытость и сон и т. д.“. Ибо через это он становится „действительным**. — „Дух приобретает свою действительность только тем, что он раздваивает себя в себе самом, сообщает себе предел и конечность в виде естественных потребностей** и внешней необходимости и затем „преодолевает их, проникая в них и врабатывая себя в них**; этим он придает себе объективное существование.8 Чувственно-эмпирический со-став — внешний (тело как вещь среди вещей) и внутренний („душа** как система иррациональных состояний) — необходим человеку для того, чтобы он был действительным и освобож-дающим себя образом мира.
Судьба человека в мире определяется тем, что он состоит из чувственности и разума, тела и духа.9 Это означает, что человек в своей жизни, подобно всем „образам мира**, уже свободен и еще не свободен. Дух и разум составляют его сущность; следовательно, он в корне своем причастен абсолютной свободе. Но разум его связан с чувственностью, и, может быть, его сила лишь потенциально сияет из глубины; а дух связан с телом, и, может быть, ему еще не удалось подчинить себе его косность. Назначение человека в том, чтобы раздуть свою искру абсолют-ной свободы в цельное, яркое и всеохватывающее пламя. И это освобождение, рано или поздно, обеспечено ему, потому что дух человека есть модус самого Понятия.
Именно в качестве Понятия душа человека есть „простая духовная субстанция”, „основа44 человека и его жизни.2 Она есть „простая всеобщность“, конкретная тотальность всех своих состояний и определений.3 Все обособление, совершаемое Ду¬хом, все его нисхождение к единичным определениям 4 выра¬стает из души, как из „абсолютной основы“, и остается в эле¬менте души, как в своем абсолютном уровне. Образ человека сочетает естественную „материатуру“ с божественною глуби¬ною Духа. Корень человеческой души божествен; и не только потому и постольку, поскольку Бог открывается человеку в со¬зерцании и мышлении, а потому, что Бог реально действует в человеке и осуществляет себя через человека; человек есть подлинно „медиум“ Бога, скрывающий в себе его могучее и творческое присутствие; глубочайшая природа человека сама по себе и первоначально причастна божественности, и задача человека в том, чтобы освободить ее от внешнего и внутрен¬него инобытия. Человек, уведавший Бога, познал, что по¬знанная им божественность есть „его собственная природа44 11 и ему открывается, что не он „познал44 Бога, а Бог в нем познал сам себя.12
Все учение Гегеля о смысле человеческой жизни, о нравст-венности, государстве, искусстве, религии и философии раскры-вается только через эту основную концепцию. Все эти сферы бытия, все эти мировые состояния суть видоизменения душевной стихии, и, следовательно, они сразу человечны и божественны. Это не значит, что они свободны от „природности44,'„чувствен-ности44, „существования44: их „действительность44 уже включает в себя элемент инобытия.13 Но это значит, что Гегель видит в них подлинные этапы жизни Божией.-
Все, что Гегель говорит о высших образах мира, определяется его основным исканием Бога в человеке. Его учение о душе не представляет из себя эмпирическую психологию, хотя и привле-кает нередко материал эмпирических наблюдений. И даже тогда, когда он говорит о „душе44, он разумеет основную субстанциаль-ную, духовную силу души. Говоря о психофизиологических явлениях, проникая в жизнь бессознательного, рассматривая не-посредственное общение людей и их инстинктивное единение, Гегель имеет в виду не эмпирическую полноту и многообразие предмета, но только „главное44: спекулятивный характер и спе-кулятивную целесообразность исследуемого. Если в жизни „души“ открывается это „ главное то Гегель находит свой предмет и утверждает наличность Понятия; если же „главного44 не обнаруживается, то философия не находит своего предмета и в утверждениях своих просто не имеет в виду этого „чисто эмпирического44 материала.
Говоря о „душе44 в ее индивидуальной и общественной жизни, Гегель имеет в виду только „разумное44 и божественное: его философия разумеет только „розу44, расцветшую в „кресте действительности44; она говорит только о победе духа, об ее условиях, об ее процессе и ее итогах. Весь пафос Гегеля посвящен Духу-победителю; он не философствует о его поражениях, касаясь их только мимоходом и только в меру их поправимости. В каждом предмете Гегель ищет лишь того, что ему дано видеть, и видит лишь то, чего он искал. И то, что ему открывается, — победу и свободу Духа — он уверждает как главное, существенное, как первореальность. По самому основному вйдению своему Гегель оптимист.
Однако оптимизм его коренится не в субъективном душевном равновесии и не в наивном или ограниченном прекраснодушии, но в сознательном и принципиальном воззрении на сущность философии. Гегель не слепнет, взирая на зло, и не утверждает, что его совсем „нет44; он не „идеализирует44 исследуемого пред-мета и не старается „изобразить44 его лучше, чем он есть. Но в многообразии эмпирической данности он не все признает пред-метом философии. Разуму надлежит раскрывать и познавать лишь то, что разумно, — вот его основное убеждение. Не все достойно разума и его мыслящей силы, ибо помыслить значит освободить, значит раскрыть разумность помысленного, значит восстановить тождество субъекта и объекта; но такое тождество может состояться только между Понятием (объектом) и Понятием (субъектом). Гегель принципиально отказывается рассматривать то, что не есть спекулятивная стихия смысла: он отрицает „инобытие44, хотя уже не онтологически, но познавательно} Конкретное-эмпирическое как таковое не есть предмет, достой¬ный философии; чувственная стихия может рассматриваться толь¬ко в меру своей покорности Понятию, т. е. в ту меру, в какую она „образумилась44. Именно этот познавательный аристо¬кратизм и приводит Гегеля к его сознательному и принципиаль¬ному оптимизму.
Этот принципиальный оптимизм предметного видения имеет две опасности.
Первая опасность имеет предметный характер; она состоит в том, что философия, признающая только разумное, недооценит удельный вес — реальную силу и духовную значительность — иррациональной стихии. Эта опасность может привести к признанию полной несущественности конкретного эмпирического и, соответственно, к теоретическому и практическому игнори¬рованию его самобытности и его влияния.
Вторая опасность имеет терминологический характер; она состоит в том, что философ, пользуясь обычными и распростра-ненными терминами для обозначения особых, своеобразных пред¬метов, рискует ввести в недоразумение, если не себя самого, то, во всяком случае, других. Здесь слагается возможность посто-янного quaternio terminorum; оно осуществляется каждый раз, как только мыслитель, изучающий Гегеля, забывает о том со¬вершенно своеобразном значении, которое скрывается за привыч¬ными терминами. То, что Гегель называет „человеком”, „ду- шою“, „правом41, „нравственностью44, „государством44, совсем не совпадает с тем, что бычно разумеют люди, обращаясь к этим терминам. Стбит упустить это из вида, и недоразумение начнет громоздиться на недоразумение.
Естественно, что эта опасность может угрожать и самому философу, и тогда она сливается воедино с первой опасностью. Недооценка или игнорирование конкретной эмпирии может привести его к тому, что он будет говорить о „Праве44, „Нрав-ственности44 и „Государстве44 в особом значении там, где имеются лишь „право44, „нравственность44 и „государство44 в обычном, малом смысле и масштабе. Такая возможность обнаруживается особенно тогда, когда философ обращается к индивидуальным, единичным, быть может, исторически данным, мировым явле¬ниям, „разумность44 которых ему открыта, а „противоразумность44 которых остается для него в тени. Это можно выразить так, что познавательный аристократизм и оптимизм Гегеля всегда мог привести его к тому, что он примет единичное мировое „явление44 за осуществившийся мировой „образ11. Тогда спекулятивное ясновидение и философская дальнозоркость приняли бы форму эмпирической близорукости и привели бы философию к беспо¬мощности и заблуждению. Всем известно, что Гегель, так же как и Платон, не избежал этой опасности в вопросах поли¬тики.
Сущность основного подхода Гегеля к предмету может быть формулирована так: он исследует действительность лишь в меру ее разумности и утверждает разумный элемент как сущ¬ность действительного. Вот почему он не любит говорить о „несовершенном44, „дурном44, „порочном44, словом, о том, что искажает лик Божий на земле. Вот почему он лишь мимоходом касается того, что „слабо44, „болезненно44, „несчастно44, всего того, что поддалось хаосу конкретного-эмпирического и беспо-мощно запуталось в „обстоятельствах44. Гегель исследует пути абсолютного блага (разума) и видит в нем абсолютную силу. „Человек44 и „государство44 суть для него образы, сложившиеся в этом ряду самоосвобождения Божия.
Изображая, как человек, увлекаемый скрытой в нем боже-ственной силой, восходит к абсолютной свободе, Гегель раз¬личает в этом процессе три великих этапа: этап „субъективного духа44, этап „объективного духа44 и этап „абсолютного духа44. Все эти ступени пребывают в элементе „человеческой души44: они представляют из себя состояния внутренней, нематериаль¬ной энергии человека, божественно-смысловой по своей сущ¬ности, и конечно-эмпирической по своему явлению. Каждый из этих этапов осуществляет известную степень духовной свободы, которая, согласно спекулятивному закону, не только не исчезает впоследствии, но является необходимым „элементом44 дальней-шего развития. Содержание последующего этапа только и может раскрыться на уровне, выстраданном и созревшем на предшест-вующей ступени: зрелый итог „субъективного духа44 есть existenz- minimum „объективного духа44, а высшее достижение последнего есть атмосфера жизни, необходимая для духа „абсолютного44.
Это основное деление духовного пути слагается так. На первой ступени дух „субъективен44. Это означает, что дух имеет форму единичной души, замкнутой в своих состояниях и прико-ванной к тому содержанию, которое непосредственно „дается44 или навязывается ему. При этом „душа44 не имеет еще никакого понятия о своей духовной природе и о разумности данных ей, „чуждых44 с виду, содержаний. Ей предстоит собственным опытом убедиться как в том, так и в другом, т. е. усвоить весь объем своих, пассивно воспринятых, содержаний и освободить себя в них, а их в себе. Ей предстоит, следовательно, открыть себе глаза на то, чтб есть дух вообще, и признать свою духовность и разумность. В этом спекулятивном онтогенезисе Духа душа говорит о себе: „я есмь субстанция моего тела и моих внутренних содержаний44; и осуществляет на деле сказанное. Освобождение ее состоит в том, что она устанавливает органическое тождество, во-первых, между собою и своим телом и, во-вторых, между своими многообразными способностями и состояниями. Итог, который слагается в конце этой борьбы, дает душе возможность сказать о себе: „я есмь дух, разумная воля, уже свободная в моих субъективных пределах, но еще не свободная в отношении к другим, телесным вещам и духовным существам44; и вслед за тем перейти к раскрытию этой высшей, объективной свободы. Это означает, что только разумная воля есть зрелый итог субъ-ективного духа и что только она способна создать „право44 и „мораль44, „нравственность44 и „государство44.
На второй ступени дух „объективен" УЭто следует понимать так, что душа, победив в себе свои „состояния44 и освободив себя внутренне, обращается к внешним условиям своего суще¬ствования в мире и завязывает с ними процесс борьбы за свободу. Она уже не замкнута в своих пределах, но развивает центро¬бежную деятельность. Она уже имеет понятие о том, что есть дух, и напряженно ищет духовности в „инобытии": в других людях и в природных условиях своей жизни. Ей предстоит убедиться в том, что все „данное11 ей духовно: или в том смысле, что само есть дух, или в том смысле, что может быть подчинено зову и велению духа. В этом спекулятивном филогенезисе Духа душа видит себя в связи, во-первых, с низшими, естественными ступенями Идеи; побеждая их научно, технически и эко¬номически, она освобождает себя от их мнимой самобытности; во-вторых, с неопределенным множеством людей: преодолевая нравственно и политически свою видимую оторванность от них, она ликвидирует свою мнимую отьединенность. Это заставляет ее в то же время переработать заново свои внутренние содер¬жания, преодолеть свою изолированность и опуститься в глубину — на уровень сверхиндивидуальной, родовой и субстан¬циальной Всеобщности. Освобождение ее состоит в том, что она постигает и утверждает органическое тождество, во-первых, между нею и другими людьми, объединенными сообща в единство народного духа, и, во-вторых, между народным духом и естест¬венными условиями его жизни, превращенными в его покорный знак, в его орудие, в его „тело11. Вступив на этот уровень, дух может сказать себе: „я есмь единая, духовная субстанция, органическая Всеобщность, воля, благая и сильная, властная над миром и надо всем моим, внутренним и внешним содержанием11; и вслед за тем перейти к раскрытию, утверждению и изо¬бражению этого высшего откровения. Это означает, что только созревший в „государстве11 дух „народа11 может создать „пре¬красное искусство11, вйносить „абсолютную религию11 и рас¬крыть „истинную философию11; ибо государственно-спаянный дух нации представляет собою высшее достижение „объектив¬ного духа11 и, тем самым, existenz-minimum „абсолютного духа11.
Ступень „абсолютного духа11 есть третья и высшая ступень. Это следует понимать так, что человеку открылось последнее, абсолютное знание: знание самой Истины, самой Идеи, боже-ственной смысловой субстанции как единой и единственной, спекулятивной реальности. Человек видит Бога и видит себя в Боге и Бога в себе. Ему предстоит теперь увидеть адекватно данное ему откровение, т. е. найти в себе верный брган для его восприятия и верный путь для его выражения и изображения. Жизнь „абсолютного духа11 проходит в отыскании этой адек-ватности. В этом спекулятивном гнозисе Духа, душа обращается сначала к ббразному созерцанию и чувственно-внешнему изоб-ражению Божества и создает „прекрасное искусствопотом к аффективно-эмоциальному переживанию и чувствующему осу-ществлению Божества и творит „религию откровения"; наконец, она постигает, что единая мысль есть брган, адекватный жизни Смысла, и угашает себя в „истинной философии". В спеку-лятивном знании человек уже не видит Бога и не видит себя в Боге, и не видит Бога в себе; человек угасает и смолкает, душа его поглощается и „абсорбируется", и там, где по эмпирической видимости все еще остается „человеческая душа“, на самом деле божественное Понятие мыслит себя само, утверждая свою абсолютную свободу.
Такова сущность человека, и таков его путь в мире, начина-ющийся от первого душевного проблеска и дающий ему в за-вершении радость конца. Учение Платона о том, что земная жизнь мудреца есть творческое умирание для „мира", находит себе в лице Гегеля глубокого истолкователя; однако с тем различием, что центр тяжести полагается не столько в завер-шающий акт личной, естественной смерти, сколько в прижизнен-ное, творческое угашение „себя" в „предмете". Рост духа есть освобождение от „инобытия44, и это освобождение вполне осу-ществимо средствами живой, с виду психофизиологической, индивидуальности. Гегель не раз истолковывает и естественную смерть человека как выход в свободу субстанциальной жизни, но этот исход он не считает высшим из возможных. Естественная смерть будет высшим исходом только для человека, неспособного подняться к адекватному знанию й спекулятивно-гностическому освобождению; для человека, не живущего в сфере абсолютного духа; для человека, остающегося в пределах человеческого.
Именно таков человек в сфере „объективного духа44, по-скольку он не идет дальше и не восходит на высшую ступень. „Субъективный дух" есть этап, в котором человеческий дух впервые растет и слагается, сбрасывая с себя цепи естественного, природного, животного существования. Сфера „объективного ду-ха" охватывет всю жизнь человека как такового, принявшего свою человечность и осуществляющего свою человеческую сво¬боду. Душа человека ищет и осуществляет здесь смысл своей человеческой жизни, полагая в ней сущность и значение. В пределах „абсолютного духа" человек уже знает, что в жизни его существенно именно не человеческое, а Божественное; что он лишь модус Бога и медиум его абсолютной силы; что в человеке важен не человек, а Богочеловек; что призвание его в том, чтобы угасить все чисто человеческое и открыть свободный путь божественному откровению.
Вот почему в учении о смысле человеческой жизни цент-ральное место должно быть отведено сфере „объективного духа". Здесь человек, впервые создав свое духовное обличие и получив
первое представление о своем назначении, обретает в борьбе и страдании истинный смысл своей жизни, превозмогая раздель-ность своего природного и социального бытия и сращивая disjecta membra Идеи в единую всеобъемлющую Субстанцию. Если „субъективный дух“ обнаруживает истинный смысл при¬роды, а „абсолютный дух“ раскрывает истинный смысл Боже¬ства, то „объективный дух“ вынашивает истинный смысл че¬ловеческой жизни как среднего состояния между жизнью Бога в природе и в самом себе.
Проблема „человека“ есть как бы сосредоточенная проблема „действительного мира“, ибо человек есть Божественное в эмпирической, конечной форме. Все нити и узлы мировой тра-гедии сходятся в нем и находят свое разрешение. Человек есть тот центральный пункт мира, где страдания божественного начала достигают своей вершины и находят выход в абсолютную свободу.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: