ОБРАЗЫ МИРА

Время: 22-02-2013, 14:07 Просмотров: 909 Автор: antonin
    
ОБРАЗЫ МИРА
Философское приятие мира не может состоять ни в бунту-ющем изобличении того, что мир „лежит во зле“ (Платон), ни в восторженном изображении его мнимого совершенства (Лейб-ниц). Учение о мире должно быть прежде всего предметно. На зов спекулятивной мысли мир сам должен совершить свое рас-крытие, изобличение и вознесение; он выполнит это без утаивания и искажения, в строгой простоте и адекватности, ибо сокровенная сущность его — спекулятивное Понятие — не может отозваться иначе на свой собственный зов. Здесь не может быть места пессимизму: Понятие, томящееся в безмыслии своих мировых состояний, радостно и цельно поспешить навстречу познающему разуму, который идет освободить его; все, что приняло в мире закон Идеи, „оправдается" на этом суде через простое раскрытие своей природы и не оставит места ни пре-увеличениям, ни унынию. Но не может быть здесь места и оптимизму: то, что не в работало в свое „существование“ „реаль-ного" строя, само не вступит в ряд Божия пути и продолжит среди явлений свою скрытую борьбу за очищение. „Пессимизм14 и „оптимизм" — не более, чем случайные „точки зрения", всплески субъективных мнений, тенденциозные концепции заинтересованной человеческой души. Спекулятивная философия открывает лишь то, что есть, потому что она предоставляет самому предмету открыть о себе истинное.
Так понимает Гегель свое учение о действительности. Имен¬но голос предметного обстояния, приведший его к приятию иррациональной стихии, руководит им и в самом способе трак-тования мировых „образов". Гегель стремится очистить и осво-бодить свой „метод" ото всего, что не предносится ему как реальный способ жизни, осуществляемый самим предметом. Он стремится „передать" о предмете лишь то, что подлинно видит в нем; он стремится „излагать" предмет именно так, как предмет сам живет. Внимая предмету, он столь многое перестроил в своих исходных воззрениях, что поистине приобрел право на ту мудрую иронию, с которой говорит нередко о „мнениях", „субъ¬ективных симпатиях", „праздных поучениях", „идеалах*4 и т. д.
Предмет заставил Гегеля признать, что в нем скрывается не одна, а две стихии. Мир действительный слагается из чувст-венного, временного, иррационального существования и сверх-чувственной, сверхвременной, разумной реальности. Ни одна из этих стихий не может быть ни устранена, ни ликвидирована другою в пределах действительности, хотя низшая окончатель¬но „снимается" и поглощается высшею в сфере реальности (философское мышление). Отношение этих стихий в мире есть отношение борьбы, связующей обе стороны в спекулятивный симбиоз, или отношение симбиоза, слагающегося в форму борьбы. Борьба между ними ведется за первенство и самоосуществление; не за исключительность бытия, но за подчинение противника своему закону; эта борьба ведется за то, чтобы сполна осу-ществился высший способ жизни.
Противоборство стихий, стоящих в симбиозе, приводит есте-ственно к постоянному компромиссу; однако не к компромиссу произвольного самоограничения, а к преходящему равновесию борющихся сил. Вынужденное мириться с неизменною налично-стью иррациональной стихии, Понятие остается и в мире — действующим, творческим, поборающим началом и ведет „суро-вую, бесконечную борьбу" с инобытием, постоянно разверты-ваясь в своеобразный покой достижения. Однако все явления мира не окончательны; все они осуществляют только „переми¬рие" стихий. Понятию необходимы эти „компромиссы" или „перемирия" для того, чтобы явиться; но внутренняя природа его терпит здесь только преходящее успокоение и разрешает его все вновь и вновь в беспокойное самоотрицание. Даже явления высшего покоя, осуществляющиеся на земле, — уснувшее море, распустившийся цветок, греческая скульптура, романский собор, свободная нравственность,2 — постигаются лишь как состояния непримирившейся примиренности.
Уровень этого компромисса зависит от того, насколько По-нятию удалось „проработать“ стихию инобытия и подчинить ее себе. В зависимости от этого каждый мировой фрагмент есть или „явление", осуществляющее спекулятивный закон лишь до известной степени, или „образ", осуществляющий его целостно. Однако и „образы" не все равноценны и получают свое место в ряду Божественного восхождения в зависимости от той чистоты и свободы, с которой они осуществляют в себе закон спекулятивного Понятия.
„Образ" стоит по совершенству своему выше „явления" и может рассматриваться как его идеальный предел, как тот уровень совершенного „вразумления", на который „явлению" предстоит и, если угодно, следует подняться. „Образы" и „явления" в зависимости от своего характера разделяются на „ступени", ряды или группы, и каждая группа носит соответствующее наимено-вание, принадлежащее как „явлениям", так и „образам", вхо¬дящим в нее. Поэтому „организмом" может быть назван и уродливый, и больной, и несовершенный организм; „произведение искусства" может быть и „явлением" и „образом"; разлагающееся государство будет все же „государством*4, и извращенная религия будет называться „религией44. Но к числу образов может быть отнесен только „совершенный41 организм; только „истинное" го¬сударство, только произведение „прекрасного44 искусства, только религия „откровения44 должны быть включены в восходящий ряд „образов мира". „Образы44 осуществляют собою то, чего не осу¬ществляют „явления44; „явление44 есть как бы еще не состо¬явшийся или уже не удавшийся „образ"; „образ" есть „явление", достигшее своего идеального предела или осуществившее свое имманентное назначение.
Отсюда ясно, что „мировой образ" не есть „идеал", если разуметь под „идеалом" то, что должно быть, но что на самом деле не осуществляется. И точно так же мировой образ не есть „реальность", если разуметь под „реальностью" то, что хотя эмпирически и осуществилось, но что не должно быть, или могло бы и не быть. „Мировой образ" не есть ни то, ни другое; но и то и другое вместе и сразу. Это есть „идеал" для одноименных „явлений" и в то же время осуществившаяся „действительность", т. е. реальность, принявшая существование. Это есть то, что должно быть, и в то же время то, что не может не быть. „Должно" быть не в том смысле, что осуществление его есть желанная и радостная, но случайная удача; но в том смысле, что это есть цель и достижение божественного творчества. „Не может не быть" не в том смысле, что предшествующие эмпири¬ческие обстоятельства были необходимою причиною последую¬щего события; но в том смысле, что Дух не может не победить в мире, в борьбе с иррациональною стихиею, созданною им самим. „Мировой образ" есть спекулятивно-необходимое событие; осуществление духовной победы; идеальное достижение в мире; нечто „реальное" и в то же время „существующее", т. е. „действительное ".
Характерной чертой всякого „образа" является цельное и неразрывное взаимопроникновение между его формою и содер-жанием. Если разуметь под формою тот „элемент", в котором раскрывается и осуществляется известная сила, а под содер¬жанием ту силу, которая осуществляет и раскрывает себя в этом элементе, то в каждом образовании формою будет иррациональ¬ная стихия, а содержанием — спекулятивное Понятие. Если же под формою разуметь тот закономерный строй, который зиждет внутреннее и внешнее единство „образа", а под содержанием ту материю, которую этот закон сковывает в единство, то в каждом образовании формою будет спекулятивное Понятие, а содер-жанием — иррационально-чувственная стихия. Однако правиль-нее не применять терминов „форма44 и „содержание" к чувст-венному элементу: истинным содержанием и истинною формою „образов“ является сила Понятия, а чувственный элемент оста¬ется лишь средством выражения, или „средою", „медиумом", — способом „являться", а не способом „быть“. Сила Понятия приносит свое содержание и раскрывает его в действительном „образе": это содержание божественно, ибо оно есть само бытие Божие. Сила Понятия приносит и свою форму, и осуществляет ее в действительном „образе": эта форма божественна, ибо она есть диалектически-органический ритм Идеи. В Боге нет формы, отдельной от содержания, и нет содержания, которое могло бы оторваться от своей формы. Спекулятивное содержание есть нечто живое; оно живет и творит себя по-свбему и иначе не может; его живая глубина несет в себе и с собой ритм, и этот живой ритм и есть его единственная форма.
Тот фрагмент мира, который не приемлет спекулятивного содержания вместе с имманентною ему спекулятивною фор¬мою, не есть „образ". Но тот, который приемлет, снимает в значительной степени различие между „эмпирическим" и „ме-тафизическим", столь определенно установленное Кантом и столь остро почувствованное самим Гегелем. То своеобразное депо-тенцирование Идеи, к которому Гегель был приведен в философском „приятии" мира, придало уже Понятию значение органической и даже просто „физической" силы; „метафизическое" скры¬лось в первозданной, стихийной глубине „физического" и исчезло в неразличимости. Восходящий ряд „образов" осуществляет эту неразличимость иным способом: эмпирическое превращается в адекватное выражение, в „знак" того метафизического содер¬жания, которое ему дано вместить и раскрыть.
Это означает, что не всякий „эмпирический" фрагмент мира может вместить и „явить" всякое спекулятивное содержание, ибо здесь осуществляется некое строгое соответствие. Но в пре¬делах этого соответствия чувственный элемент мира может и должен принять спекулятивное содержание, выпавшее ему на долю, так, чтобы каждый угол, каждый атом его существования был бы насыщен и проникнут наличной разумностью и „действи¬тельно" являл бы подлинное присутствие силы Божией. Быть воистину „знаком" высшего значит быть не „от себя" и не „собою", но только „в виде себя“; „знак", насыщенный тою глубиною, которую он означает, загорается „внутренним", со¬кровенным огнем своего Божественного значения и становится его необходимою и адекватною видимостью. Но и видимость эта утрачивает весь одиозный характер, присущий всякой „види¬мости" как таковой: видимость перестает быть искажающей и темнящей, скрывающей личиной, но получает значение соблю¬дающего и светлого, открывающего вида. Вид есть не от лжи и не от тьмы, но от света: он не отлучает, а приобщает, и необходим для очевидности и откровения. Чувственное не только становится „медиумом" разумного содержания, но включается в его истинную модификацию; оно оказывается его органическою тканью, его подлинным состоянием. „Образ" есть не осуществ¬ляющаяся, но осуществившаяся сущность: Бог, принявший ино¬бытие в органический состав своей действительности.
В результате такого сочетания обеих стихий каждый образ являет собой сращенное единство, в котором невозможно отличить „чисто эмпирическое" от „чисто метафизического", и, поскольку это было бы возможно, постольку данное образование уклонялось бы от истинной спекулятивной органичности. Способ его суще¬ствования эмпиричен, чувствен и нередко сверх того материален; но этот способ существования сам по себе как таковой не имеет бытия; взятый в отвлечении от метафизической сущности, он есть нереальная, условная „абстракция" — создание того субъ¬ективного воображения и той субъективной мысли, которая до¬пустила этот акт произвольного отвлечения; поскольку же этой абстракции действительно соответствовало бы что-нибудь в стро¬ении данного образа, постольку он был бы несовершенен. Чув¬ственный фрагмент пронизан и освящен разумностью так, что в его лице присутствуют въяве сама Божественная сила; разум изливается в стихию инобытия, захватывая ее и творя себя в ней так, что Божественная сила получает чувственное бытие. В „образе" нет „чисто эмпирического", но нет и „чисто ме-тафизического"; здесь можно еще говорить о различии двух „законов" или „порядков", хотя один из них, низший, преодолен и в своей самобытности погашен; но реально две стихии уже не разнствуют. Высшая облекла себя в низшую и стала „теперь" и „здесь" „этим существованием"; низшая приняла в себя вы¬сшую и стала вечною и всеобщею сущностью. Связь между ними такова, что тот, кто созидает эмпирическую ткань „образа", творит „действительность" субстанции; и тот, кто разрушает чувственную видимость „образа", разрушает духовное откро¬вение. В этом трагедия образов: действительность Божией жизни на земле подлежит судьбе временных и преходящих вещей и подвержена смертности и концу. Бессмертное является обла¬ченным в смертность, и только вечная сущность „образа" — „бытие его бывания" — избавлена от этого рока.
Все развитие так называемых у Гегеля „конкретных" наук посвящено раскрытию и обоснованию того, что в мире имеются такие образы: „действительные", ибо состоящие из „сущности" и „существования"; победные, ибо осуществляющие спеку¬лятивный симбиоз между двумя стихиями; божественные, ибо вмещающие подлинную силу Божию; временные и конечные, ибо состоявшиеся в чувственно-эмпирической ткани мира; и, наконец, восходящие по ступеням к высшему и последнему одухотворению, — к абсолютной свободе.
Таково, прежде всего, Натурфилософское учение о естест-венном организме, впервые осуществляющем в природной ма-терии высший закон духовной жизни.
Естественный организм есть первый и простейший „образ“ мировой действительности. Он чувственно-материален, простран-ственно-временен и, следовательно, эмпирически-иррационален по внешнему способу существования; и в то же время он есть создание внутренней субъективности и самости Понятия, впервые изливающегося в вещественную среду.1 В этом его действитель-ность. Однако эта „действительность" имеет характер не „явления", а „образа", ибо являет победу „внутреннего44 над „внешним".
Естественный организм в силу своей материальной природы неизбежно встречается с вещественным инобытием в лице окру-жающей его среды, вступает с ним во внешнюю борьбу и ут-верждает свою действительность. Отдельные стороны его входят в отношение с „другими вещами" и вступают через это в длитель-ный процесс изменений.2 Однако организм обращается против притекающих извне воздействий, „заражает" собою привходя-щее,3 превращает его4 и приобщает к своей субъективности, отождествляет с собою и делает „чужое" своим достоянием, „идеализируя" его 6 и тем поддерживая в себе свое „самостное единство". Таким путем организм преодолевает свое сплетение с инобытием 8 посредством усвоения его,9 и в этом „внешнем процессе" своем он сходится или „сливается" сам с собою.10 Он не останавливается на противодействии внешнему объекту, но стремится вообще освободиться от внешнего процесса12 и обратиться внутрь. Поэтому он превращает внешний процесс в его противоположность и направляет его на поддержание своего образа.13 Этим он создает себе возможность относиться к ино-бытию „совершенно равнодушно" 14 и слагаться в замкнутую и поддерживающую себя „вещь".15 Он утверждает себя как телес¬но-живую индивидуальность, как конкретное-целое,16 несущее в себе свою всеобщность в отличие от неорганических вещей, имеющих ее вне себя.17
Таким образом природный организм относится к окружающим его вещам так, как Понятие относится к иррациональной стихии мира вообще; поэтому он есть первое раскрытие или откровение силы Божией в мире. Он есть осуществление Идеи в мире бывания,1 явление Идеи в природе,2 — „чувственно объективная Идея44.3 Он есть первый образ и потому прообраз высшего. Не выходя за пределы материальной вещественности, он свидетель-ствует о том, что обе стихии могут срастись в „одушевленную тотальность44,4 что в мире возможен объективно существующий „идеализм44.
И при всем этом он сохраняет временное и конечное суще-ствование. Свойственная ему материальность подвергает его року вещей, и процесс его самоутверждения имеет однажды прийти к концу; неизбежное взаимодействие с другими вещами делает его ограниченным и зависимым; его бессознательная природа указывает предел его самостоятельности и свободы: уже суб-станция и еще не субстанция; уже самодеятельность и еще зависимость; уже организм и еще чувственная вещь. Это есть первое овеществление спекулятивного закона.
Оно находит свое завершение в душевно-телесной жизни человека. Здесь „внутренняя сила44 получает психический ха-рактер: душа осуществляет себя в теле; а „внешняя материаль- ность“ превращается в тело; душа творит себе тело для того, чтобы раскрыть себя сначала через него, а потом независимо от него и, может быть, вопреки ему. „Человек" есть новый „образ44, более высокий, чем естественный организм, и откры¬вающий новую перспективу уже не „природного44, а духовного восхождения. „Действительность44 человека в том, что он состоит из „сущности44 — души и „существования44 — тела. Принадлеж-ность его к „образам мира44 определяется тем, что душа как внутренняя спекулятивная сила побеждает чувственно-эмпириче-скую косность материи и слагает себе живое и прекрасное тело, являющее высшую закономерность ее бытия. Победа души над телом и выход ее в самостоятельную и независимую разумную деятельность раскрывают ее божественную силу: внешняя
„природа44 проводится через „смерть44, „снятие44 9 и „легацию4410 для того, чтобы „молния дуХа ударила44 11 в чувственную ма¬териальность тела; природа „сожигает себя, как феникс44, для того, чтобы дух мог выйти в жизнь из этого огня.12 Такая героическая „негация44, завершающаяся самосознанием и „быти¬ем для себя44, есть подлинное проявление силы Божией. И тем не менее, человек как таковой сохраняет свое чувственно-ма¬териальное существование, свою временность, конечность и те-лесную смертность, и последняя практическая задача его жизни состоит в том, чтобы придать самой смерти своей спекулятивное значение.
Высшим „образом44, выводящим человека из его единичности и конечности и открывающим ему путь ко „всеобщей44 жизни и спекулятивной смерти, является государство. Государство „действительно44, ибо состоит из „сущности44 — всеобщего, суб-станциального народного духа и „существования44 — чувственно-эмпирического элемента, предстоящего в виде территории, клима¬та, природы, хозяйства и множества телесно-душевных индивиду¬альностей. Оно принадлежит к „образам мира44 потому, что осуществляет в эмпирических условиях земного общения орга¬ническую „конкретность44. Сущность государства состоит именно в том, что множество самостоятельных и разъединенных с виду человеческих монад ведет единую, сращенную жизнь: граждане пребывают в „конкретности44 народного Духа, а народный Дух живет в преодоленной и спекулятивно-освященной среде эмпирически-разъединенных хотений и интересов граждан.
Участие в зрелом и совершенном государстве требует от гражданина душевной зрелости и нравственного совершенства. Индивидуальный дух должен, прежде всего, преодолеть конк- ретную-эмпирическую форму своего существования: он должен приобрести господство и над своим телом, и над своею душою. Тогда только он может осуществить в себе тот процесс духовного и нравственного самоуглубления, который необходим ему для целостного вступления в спекулятивную жизнь. Этот процесс состоит в том, что индивидуум обретает в себе таинственную сверхличную сферу непогрешающей, правой воли и сливает себя с нею, предавая ей свою жизнь и свои силы. Тогда личный дух становится живым явлением права и в деяниях своих начинает руководиться непогрешающим, добрым нравом, вводящим его в сферу конкретной нравственности. В нем царит, им движет воля к духовной свободе, и эта воля есть не что иное, как подлинная сила самого Божества. Руководимый этою силою, личный дух становится спекулятивно зрячим и открывает в каждом другом личном духе ту же самую, единую для всех и всех объединяющую субстанциальную волю Божества. Слияние с Божиею силою, обретенною в самом себе, уводит каждого в сферу субстанциального единства и позволяет каждому найти себя во всех и всех в себе. Каждый гражданин убеждается в своем духовном единстве со всеми другими гражданами и с духом своего народа, т. е. с самим Божеством в его национальном самоопределении. Это организованное единство спекулятивно- сращенного народа и есть государство.
Государство есть органически живущая Всеобщность; тоталь-ность личных духов, растворенная в них и растворившая их в себе; духовный организм, внутренне разделяющий себя на отдель-ные функции, силы и круги. Сущность его в спекулятивном тождестве „всеобщего44 (народного духа), „особенного44 (сословий) и „единичного44 (семейных групп и личных духов). В этом тождестве состоит свобода, ибо ни один из элементов не имеет в другом инобытия. В этой свободе духовная сила и спекулятивная высота государства, ибо она утверждает его Божественную природу: государство божественно, как действительность Бога в человеческой совместности. Государство есть организованная жизнь нравственности и власть его есть само Добро как неизмен¬ная сущность всех сознаний.
Этим определяется его строй и его действия. Каждый гражданин живет сразу в трех состояниях нравственности — семейственном, общественном и политическом. Семья воспитывает человека к субстанциальному единению и самоотвержению; гражданское общество дает ему самостоятельность в пределах признанного им самим закона; политическая жизнь осуществляется высшим взле¬том самостоятельного духа, свободно определяющего себя к само-отвержению. Питаясь таким гражданским духом, Тосударство пред¬ставляет из себя тотальность семейных ячеек и в то же время великую систему потребностей, труда и имущественных состояний; оно есть органическое единство взаимно питающих друг друга сословий, жизнь которых обслуживается полицией и сдерживается корпоративной организацией; и в то же время, оно есть единство разделенных, но поддерживающих друг друга органов власти. Го¬сударство есть органическая система учреждений, проникнутых единым сознанием и единою волею; действиями этой системы руководит монарх, творящий закон совместно с сословиями и осу¬ществляющий его совместно с правительством. Этим зиждется суверенитет государства, определяющийся тем, что оно есть высшая и самостоятельная цель жизни. Эта цель — организованный рас¬цвет народного духа — не уступает ничему высшему: государство утверждает себя и свою самостоятельность войною на жизнь и на смерть, отстаивая себя и обеспечивая своему народу самобытное созерцание Божества в искусстве, религии и философии.
Итак, государство есть образ божественной Идеи, являющийся во временном ряду истории. Отсюда его абсолютность и времен-ность; его духовное значение и его предел.
В искусстве осуществляется новое, высшее сращение Понятия с иррациональной стихией, сращение, в котором „внутреннее" уже не стремится высвободиться из „внешнего", так как это имеет место в жизни организма, человека и государства, но зреет замкнуто, самозаконно и лишь затем свободно выходит в сферу инобытия, чтобы явить состоявшееся откровение.
Создания искусства „действительны" как чувственные явле¬ния духа. Художественное творчество имеет свой особый способ осознания и изображения предмета, и именно этот способ вводит его в пределы эмпирически-чувственной сферы. Элементом Духа в искусстве служит „созерцание и образ",1 „чувственное бы- вание",2 „внешний данный материал",3 „внешнее существо-вание".4 Даже „самое высокое" искусство изображает „чувст-венно",5 т. е. в такой форме, которая „отчетливо противостоит мысли".6 Изображаемое содержание существует в виде естест-венного,7 непосредственного8 явления.9 Именно „чувственно-образный вид делает" нечто произведением искусства:10 этот способ „раскрытия" 11 или „изображения" 12 составляет самую природу его. Всеобщность является здесь „вполне индивиду-ализированной"; 13 она „поставляется перед очами в чувствен- но-единичном" виде,14 как „индивидуальный" образ „действи-тельности",15 как „воплощение духа".16
Именно „Дух" есть то, что воплощается в образах прек¬расного искусства и что придает ему значение духовного са¬мопознания. Предметом и содержанием искусства и эстетиче¬ского творчества является сама „истина",17 Идея,18 т. е. само Божество. Искусство есть особый способ „выговаривать боже¬ственное",19 или, что то же, „изображать Абсолютное"; подобно спекулятивной философии, оно есть „богослужение",20 „живое созерцание абсолютной жизни и, тем самым, пребывание в единстве с нею".21 То, чтб изображают произведения искусства, то, над чем бьется, страдая и радуясь, душа художника, есть само „спекулятивное Понятие", т. е. Дух в его существенной природе; это есть „истинное Всеобщее или Идея44, сама „ме¬тафизическая Всеобщность44,2 само „Разумное44,3 сущая конк¬ретная духовность.4 Каждое произведение настоящего искусства постигает и открывает некое „классическое44 состояние Духа, самоопределяющегося в своем пути, — некое „идеальное, всеоб¬щее мировое состояние44,5 выражающее природу Божества и осу-, ществляющееся во „внутренней природе вещей44.6 Искусство родится из Духа и в духе и потому сплетается корнями своими с природой, религией, нравственностью и философией.7 Откро¬вение есть содержание искусства, и человек, эстетически тво¬рящий, есть „художник Бога44.8
Таково двойное строение „образов44 искусства. Понятно, что оно сводится к единству только благодаря тому, что чувственный и вещественный материал оказывается способным к одухотво-рению. Так, в истинном произведении искусства конкретное- эмпирическое является „лишь знаком Идеи44,9 лишенным само-стоятельности 10 и самодовления. Рожденное в духе и пребыва-ющее в лоне Духа}1 оно получает „духовное крещение44 12 и изображает лишь то, что соответствует божественной природе. Искусство снимает с произведений своих „обманчивую видимость дурного, преходящего мира44 и сообщает им „высшую, духовно-рожденную действительность44, приобщает их „высшей реаль-ности44.1 Дух подчиняет себе чувственную материю, очищает ее 14 и одухотворяет; все то, что привнесено дурной случайностью и самозаконностью иррациональной стихии, человеческий дух, внемля зову божественного Духа, отрицает, „снимает44 и уда-ляет.15 Все же оставляемое „идеализируется44,16 насыщается значительностью Божия бытия, слагается по его закону, заживает его жизнью. Чувственная наличность сохраняется,17 но освобож-дается от оков голой материальности,18 выводится из чащи ко-нечного бытия и случайной неудачливости.19 Произведение искус-ства остается вещью 20 и внешней единичностью;21 но утрачивает свою дурную самобытность 22 и свое равнодушие к духовному.23
Чувственное одухотворяется и духовное является в чувственном виде;1 око зрит „чистое тело внутренней красоты44.2
Искусство достигает того, что чувственный фрагмент, „про-светленный443 Духом, становится носителем Духа, его осущест-вленным „образом44, в котором нет ничего, что идет не от Духа,4 который „зачат и рожден44, не запятнанный дурной субъективно-стью.5 Это означает, что между Идеей и иррациональной стихией осуществляется великое примирение,6 основанное на взаимном приятии и проникновении.
В образах „прекрасного искусства44 ни чувственный элемент, ни духовная сущность не представляют из себя чего-то внешнего и самостоятельного:7 чувственное не есть „только оболочка448 духа; оно не только „соответствует449 или „соразмерно4410 ему; нет, оно „проникнуто4411 спекулятивным содержанием, оно „со¬вершенно усвоено44 им,12 так, что даже „случайность44 конечного мира оказывается одухотворенной и сохраненной, ибо образу искусства присуща „видимость ненарочной случайности44.13 „Материя44 становится „адекватною4414 Духу; она вся через Дух: его „выражение44,15 его „излучение44,16 его „манифестация44.17 Подобно тому, как глаз есть „седалище души44 и вся душа целиком светится из его глубины, так искусство „делает каждый свой образ тысячеглазым Аргусом так, чтобы внутренняя душа и духовность44 сияла из каждого „пункта44 его поверхности;18 и притом вся — отовсюду.19 Тогда между Духом и чувствен¬ностью возникает единство:20 обе стороны врабатываются,21 вра¬стают 22 одна в другую; гармония,23 согласие,24 созвучие 25 их
превращаются в интимную и неразрывную2 неразличимую 28
ii 00
сращенность, в „завершенное взаимопроникновение , в рас-
творенность 30 и поглощенность.31 Возникает спекулятивное
тождество чувственного-иидивидуального и сверхчувственного-
всеобщего: „Всеобщее настолько же приобретает через
1 Aesth. I. 52. 115. 2 „der reine Leib der inneren Schonheit“: Glaub. 7
3 „verklaren“: Enc. III. 441. Aesth. I. 204. 205. 4 Enc. III. 441. Aesth. I.
110. 195. 5 „von subjektiver Besonderheit... und von deren Zufalligkeit unbefleckt
empfangen und herausgeboren"...: Enc. III. 443. 6 „versohnt“; ср.: Aesth. I.
91. 115. Enc. III. 443. 7 Aesth. I. 68. 8 -blosse Hulle“; Aesth. I. 67 68.
9 „entsprechen": Aesth. I. 92—93. 94. 103. 10 „gemass“ Aesth. I. 93. 196.
199. 201. Ср.: Aesth. III. 128. „durchdrungen“: Aesth. 1.18. 12 „vollstandig
angeeignet": Aesth. I. 107. 13 Aesth. I. 150. 14 Aesth. I. 200. Aesth.
111. 129. 15 Enc. III. 445. 16 „Scheinen": Aesth. I. 144. 17 Aesth.
I. 107. 18 Aesth. I. 197. Ср.: Aesth. II. 384. 392—396. 19 Aesth. I. 197.
20 „Eins sein“, „Einheit“, „Ineinsb'ldung": Aesth. I. 53. 82. 94. 103. 21 Jnein-
ander gearbeitet": Aesth. I. 94. 2 „ineinander verwachsen": Aesth. I. 68. 23
_Harmonie“: Aesth. I. 200 24 -Zusammenstimmung": Aesth. I. 149. 199—200.
„Einklang": Aesth. I. 201. 26 „Innigkeit": Aesth. 94. 203. 27 „tren-
nungslos": Aesth. I. 232. 28 Aesth. I. 185. 29 „vollendete Durchdringung":
Aesth. I. 149: ср.: 188. 30 „Verschmolzensein": Aesth. I. 103. 31 „Vers-
chlungen": Aesth. I. 201.
единичность конкретное существование, насколько субъ-ективность единичного и особенного лишь во Всеобщем находит непоколебимую базу и подлинное содержание для своей дей-ствительности44.1 Всеобщее, поглощая единичность, вносит в нее свою высшую спекулятивную согласованность2 и превращает чувственный образ в тотальность;3 и обратно — чувственный образ дает Всеобщности адекватное осуществление и индивиду-ально определенное бытие.4
В этом высшем спекулятивном симбиозе „истинный образ44 истинен потому, что „истина, выраженная им, Идея44;5 чувст-венное освящено сиянием Идеи 6 и являет собою „триумф со-средоточенной в себе свободы44. Вот откуда проистекает та вы-сшая удовлетворенность и освобожденность, которая присуща созданиям „прекрасного искусства44. Образы его полны блажен¬ного покоя, светлого радования, самодовлеющей закончен¬ности. „Идеальный образ искусства стоит перед нами, как некий блаженный Бог44, внутренне свободный во внешнем бытии, без заботы об ином, чувственно-духовный; он есть осуществленная в мире красота, „абсолютная Идея44.
И все же, несмотря на то, что искусство есть сонм дей-ствительных „образов44 Божества на земле, оно не есть высший способ жизни, свойственный Духу. Самая форма существо-вания, противоположная мысли, получает ограничивающее значение: Понятие живет здесь не в виде понятия,21 оно отчуж-дено от своей настоящей атмосферы 22 в сторону чувственного и внешнего, гораздо более даже, чем, например, в религии.23 В прекрасном искусстве Божество предает себя образному и созерцательному существованию, оно облекается в конечную и преходящую ткань, в видимые и осязаемые облики, оно творит себя как овеществленную духовность, т. е. не в истин¬ном своем элементе.24 Именно поэтому осуществленная красота остается примиряющей срединой, сочетающей в себе обе стихии, хотя и по закону высшей.
Религия, основанная на откровении, есть последняя ступень действительности, сотканная органически из Разума и неразум¬ной стихии. Она есть высшая ступень в ряду „образований" потому, что она не только созревает, но и, созрев, пребывает в элементе „внутреннего", в элементе „познающего созерцания", являясь вовне лишь в стадии исповедующего культа.
В качестве действующего „образа" религия включает в себя, с одной стороны, неразумные состояния: душа, религиозно обра-щенная к Богу, чувствует и ощущает его. Вне чувства нет религии;2 но именно поэтому религия всегда причастна эмпириче-ской душевности: ибо чувство остается субъективным, случайным и неразумным по природе своей.
Однако в религии откровения субъективное и неразумное чувствование приемлет в себя подлинную силу Божию. Это есть истинная религия, и поэтому она состоит в действительном раскрытии Богом своей природы человеку. Бог есть Дух, а откровение есть самая сущность, самый смысл (Sinn) духов¬ности.3 Это означает, что „Бог есть и дает себя" именно „в отношении своем к человеку".4 Со стороны Божества нет и не может быть препятствий 5 к тому, чтобы в человеке состоялось богопознание, ибо к самой сущности Божией принадлежит то, чтобы быть в элементе сознания и познания; сознание же принадлежит только человеку,6 и потому Бог может открыть себя только ему, который есть „дух“.7
Нелепо и чудовищно было бы приписывать Богу опасливое, ревнивое скрывание от человека своей благодатной природы. По преданию, еще в Афинах был закон, по которому человек, не позволивший другому зажечь свой огонь об его огонь, присуж-дался к смертной каз'ни.8 Даже физическому свету и пламени свойственно сообщаться, распространяться и предаваться „ино-бытию", не теряя своей природы и не умаляясь в своей силе; тем более свойственно природе Духа пребывать верным себе и не искажаться в откровении, даруемом человеку.9 Все это может^быть ясно и нефилософскому сознанию. Дух Божий сво-боден от всякой ревности и зависти.10 Зависть есть отношение одного субъекта к другому; это есть враждебность лишенного к обладающему, нелюбовное, отъединенное противостояние су-щества, страдающего от своей скудости. И вот, все это мертво в жизни Божией и неприложимо к единой и единственной, все-объемлющей субстанции. Бог есть бытие не скудное и не ограниченное, но богатейшая тотальность. Он не „противостоит“ ничему и не пребывает в отъединении; напротив, он во всем видит и знает только себя, имеет дело только с собою и даже „инобытие" свое, созданное им самим, он возвращает к себе властным зовом и творческим, побеждающим усилием. Самое откровение, исходящее от него, приемлется им же самим: Бог есть субъект, открывающий себя; и Бог есть субъект, восприемлющий под видом человеческого существа свое откро¬вение.1 Откровение есть Божие самопознание, т. е. сознание им себя в человеческой душе.2
Это означает, что человеческая душа, переживая религию откровения, исполнена присутствия Божия. Религия есть жизнь, и „только жизнью может быть постигнут и вмещен Бог"; ибо Бог есть сама жизнь. Но тайна откровения состоит в том, что когда человек живет душою „в Боге", то это сам Бог живет в его душе и его душою. Истинная „вера в Божественность воз¬можна только тогда, если в самом верующем есть Божественное", ибо „только модификация Божества может познать его". „В каждом человеке" есть этот „свет и эта жизнь"; и душа его не только освещается этим светом наподобие „темного тела, несу¬щего на себе лишь чужое сияние", но загорается сама и горит своим собственным огнем. И этот огонь есть сама жизнь, сама „любовь",7 само Божество, ибо Божество есть всепроникающая сила любви.8 Бог живет действительно в душе человека, так, как Лоза присутствует в ветвях своих,9 так, как Всеобщее входит в свои единичности; и сам пробуждает в душе человека веру и восхождение 10 к богопознанию.
И все же, несмотря на это спекулятивное тождество „чув-ствующей души" с Богом, религия откровения остается в сфере действительности и не входит в пределы чистой реальности. Религия есть „образ" действительности, соединяющий в себе подлинное бытие Божие и эмпирически-иррациональную форму его жизни. Религия есть жизнь Бога в субъективности чув-ствующей души; правда, „естественное чувство сердца" оказы-вается здесь „связанным" и подчиненным „свободному Духу",12 но сущность Божества высказывается ею все же на небожест-венном языке „людей“.13 Поэтому даже в откровенной религии душа живет воистину и живет истиною, но живет неистинно. Правда, религия откровения и философия имеют одно и то же содержание; правда, религия как „достоверная уверенность44, как сознание „объективного содержания истины44 несет в себе элементы знания, нуждается в мысли, ведет к философскому познанию; но истинный переход ее от чувства и „сердца447 к мысли делает ее уже философией: только для мысли „содержание религиозного ощущения не есть чувственное созерцание и чув-ственное представление44.
Так, в „образах мира44 открывается возможность примирения между обеими стихиями, возможность их взаимного проникно-вения их конкретного симбиоза, слагающегося по закону Понятия. Чувственно-эмпирическое настолько пропитывается жизнью По-нятия, что вступает с ним в органическое тождество. Следуя голосу предмета, Гегель вынужден был признать, что Дух может стать вещью и внести в нее закон своей жизни и что Дух может овладеть неразумными силами души и раскрыть в них и для них свою божественную природу. „Образы мира44 являют обе стихии не „рядом44, но одну в другой. Так, образ красоты не есть „сумма44 или „агрегат44 чувственного и сверхчувственного; нет, это есть овеществившая себя Идея или Дух сущий во образе вещи. Образ „души, принявшей откровение44, осуществляет не „схождение44, или „соприкосновение44, или „общение44 Бога и души: нет, это есть самооблечение Бога в чувствующую душу или созерцание душою своей божественной природы. Душа, приемлющая откровение, есть божественная душа.
Таков был дух Христа. Иисус явил чувству и чувственному созерцанию осуществление того процесса,. в котором слагается весь путь Божий в его целом: Разум стал плотию и принял чувственно-эмпирическое, индивидуально-человеческое обличие; он осуществил в этой субъективной душе самоосознанне своей божественности и, отринув в телесной смерти своей („негации44) форму конечного и личного бытия, растворился во Всеобщность Духа, проникающего и одухотворящего жизнь религиозной общины, церкви. Христос, этот „единичный человек, в виде которого открылась абсолютная сущность44, свершил на себе все „движение чувственного бытия44.11 Он осуществил собою „непо-средственное44 и „чувственное существование абсолютно-конк-ретного44, и мир созерцал в нем „единство божественной и человеческой природы44.2 Религиозная сущность христианской религии как религии „абсолютной44,3 определяется именно благою вестью об осуществимости „органического тождества44 человека и Бога; это „евангелие44 было явлено не словом только, но реальным осуществлением, actu, и притом в форме, доступной земному зрению.
Раскрыть это откровение в разумной форме, адекватной са-мому открывающемуся Разуму, и утвердить божественную сущ-ность того, что обычно называют „миром44, но что следует называть „действительным миром44, стало задачей философии.
И разрешая эту задачу, философия слагает учение о троякой „реальности“ Идеи. Понятие как таковое однажды уже тожде-ственно с реальностью;4 оно само по себе есть живая творческая сила, единственное живое, само творчество, абсолютная сила;5 его присутствие равносильно бытию и реальности; его отсутствие означает объективное ничтожество. Вторично Понятие сообщает себе „реальность44 в „Логике начала44, предвечно раскрывая свою сущность в непосредственном самомышлении и восходя к исчер-пывающему категориальному богатству; оно становится абсолют-ной Идеей.6 И вот, в третий раз Понятие приобретает „объективную реальность44, срастаясь воедино с. иррациональною стихией. Элемент чувственного инобытия получает значение не-которой „объективности44,7 в которую вработывается „субъ-ективность44 Духа; или значение некоторой внешней „реаль-ности44,8 которою овладевает внутренняя „идеальность44 Понятия. Оказывается, что сфера „действительности44 реальнее, чем сфера предвечной „логической реальности44; что Идея, создавшая себя до мира, не есть еще „истинная44 и „настоящая44 Идея, что истинная Идея возникает лишь в результате третьей реали¬зации: сращения Понятия с иррациональным быванием.9 Абсо¬лютная Идея восстает, таким образом, из органического сра¬щения Разума с неразумною чувственностью. Иррациональная стихия является необходимым для Духа и обогащающим его ингредиентом: реализация Духа состоит в постепенном усво¬ении ее, в сращении, побеждающем ее беззаконие, но приемлю¬щем ее качество.
Такова окончательная и самая глубокая попытка Гегеля изоб-разить „переход*4 Абсолютного к относительному. Эта попытка приводит его к процессуализации их соотношения, и отсюда вся философия его получает тот характер историзма, который может считаться общепризнанным. Однако историзм Гегеля получает свой истинный характер не от временной последовательности безразумных и случайных эмпирических обстоятельств; и не от сопоставления полуразумных, двоящихся явлений; но от спеку-лятивно-необходимого и закономерного восхождения разумных „образов мира". Историзм Гегеля определяется восходящим рядом побед разума „на земле**. Эта история есть сверхвременная, метафизическая история; она повествует о теогоническом процессе в космосе и последовательность событий, о которой она говорит, остается всегда спекулятивной последовательностью духовных событий: она изображает всевозможные формы
органического сращения двух стихий и их симбиоза по закону Понятия.
Последовательность эта определяется началом свободы; сво-бода является высшим мерилом и критерием всех мировых „обра-зов И в этом учении о мире как процессе самоосвобождения Божия обнаруживается, что человек с его волею и его нравст-венностью сосредоточивает в себе Гордиев узел и кризис спеку-лятивного пантеизма.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: