ДИАЛЕКТИКА

Время: 22-02-2013, 13:59 Просмотров: 927 Автор: antonin
    
ДИАЛЕКТИКА
Понятию как таковому свойственна некая внутренняя диа-лектика: ему свойственно становиться во „внутреннее противо-речие" с самим собою, разделяться на новые понятия, исклю-чающие друг друга. В этом его универсальное, основное и специфическое свойство: нет понятия, которое не таило бы в себе своего собственного „противоречия"; нет понятия, которое не распадалось бы в самом себе на взаимно „отрицающие" друг друга образования. И это свойство понятия не только не отзы¬вается гибельно на познании и на философии, но, наоборот, служит к их утверждению и расцвету.
Согласно этому, задача философии состоит, по-видимому, не в том, чтобы бороться с противоречиями и преодолевать их, но в том, чтобы отыскивать их и пребывать в них. „Логическое противоречие" — это чуть ли не сущность всей философии. На-ходить его, утверждать его и культивировать; обнаруживать во всем это своеобразное внутреннее разложение и познавательно наслаждаться им — вот дело „истинного философа". Неспособный к этому неспособен к философии и к научному познанию., „За-слуга" Гегеля в том, что он открыл и навсегда утвердил эту „диалектическую природу философии".
Долгое время считалось что в этом и состоит самое важное „открытие" Гегеля; мало того, что чуть ли не вся сущность его учения сводится к культивированию логических противоречий. И доселе можно найти иногда мыслителя, поверхностно пленен¬ного этой своеобразной эстетикой „противоречия": ему „нра¬вится" эта прихотливая и все же закономерная игра в разло¬жение мысли, а в лице Гегеля он пытается найти себе собрата по бесплодному философствованию.
Вопреки этому необходимо установить, что „диалектика" не есть ни главное содержание, ни высшее достижение философии Гегеля; и что „отыскивание и культивирование логических противоречий" никогда не будет делом его истинного последо-вателя.
Диалектическое состояние понятия было не придумано Ге-гелем, а интуитивно усмотрено им в самой природе познаваемого предмета. Не он „открыл его", случайно натолкнувшись на его проявление, а оно „открылось ему" в том систематическом спе-кулятивном созерцании, которое утратило характер дурной субъ-ективности и эмпирического произвола. Мысль, слившаяся с созерцанием, но не переставшая быть мыслью; и созерцание, пропитавшее собою мысль, но не утратившее своих даров, открыли ему доступ к тому предмету, который обнаружил в себе „внутреннюю противоречивость". Та структура познавательного акта, которая была им выработана и усвоена, с необходимостью привела его к „усмотрению" диалектики.
Можно с уверенностью сказать, что это „объективное откры-тие", впервые состоявшееся перед его умственным взором, повер-гло его самого в смущение и замешательство; что систематическое повторение распада вызывало в душе его не раз состояние мучительной затрудненности и пробуждало в нем величайшее, страдающее напряжение духа, направленное к преодолению от-крывшегося противоречия. И то, что выводило его из этого состояния, было всегда новое „объективное открытие", свиде-тельствовавшее о том, что в самом предмете противоречие уже преодолевается, и вот — преодолено.
Гегель никогда не испытывал диалектику как „субъектив¬ную" или, тем более, „произвольную" игру понятиями. То, что усматривалось им в мысли как „негативное", поднимало его мыслящий дух на высоту трагического опыта и давало ему чувство приобщенности к космическому страданию. Он не раз говорит о „страдании**, о „бесконечном страдании** самого пред-мета, борющегося с собою в этих „противоречиях*4; он настаива¬ет на том „сосредоточенна-серьезном, мучительном, терпеливом труде**,2 который выполняется Понятием в его развитии и ко¬торый должен быть адекватно воспроизведен познающей душою.
И действительно, нет сомнения, что ищущий ум, сосредото-ченно страдающий в поисках истины, испытает на себе то веяние безумия, которое коснулось Гегеля в эпоху первого открытия. Когда мысль, еще привыкшая к рассудочным категориям, впервые приобщается спекулятивному созерцанию и пред ее духовным оком развертывается „негативная** сторона диалектики; когда прочные и „зафиксированные мнением** понятия начинают раз-лагаться и „исчезать**;3 когда „конечные определения** начинают „сами сниматься и переходить";4 когда „противоречивые поня- тия“ начинают „сами себя уничтожать**,5 и в этом „всеобщем разложении**6 начинают „колебаться**7 самые достоверные со¬держания; когда, наконец „извращение всех понятий и реаль- ностей**8 и их „разрешение в ничто**9 охватывает весь объем мыслимого, и „фурия исчезновения**10 воцаряется над миром предметов; тогда душа человека, приобщившаяся истине, но остановившаяся в смущении, действительно испытывает ужас при виде гибнущего „разума**.
Все „разумное** утрачивает свою форму. Все понятия колеб-лются и шатаются, как опьяневшие вакханты. Все истины раз-решаются в какой-то „всеобщий обман**12 и философия начинает „в бесстыдстве“13 выговаривать этот обман как высшую, пред-метную истину. Предмет, овладевший мыслью и наполнивший ее своим содержанием, творит в ней тот. музыкальный хаос сума-сшедшего скрипача,14 за безумным смятением которого слух не научился еще узнавать мелодию нового, высшего откровения.
Впоследствии, уже на высшей ступени познания, душа че-ловека убеждается в том, что в этом процессе замешательства погибал не разум, а рассудок, и что эта гибель рассудка была не гибель, а обновление и перерождение. Мысль убеждается в том, что „диалектика" не „иллюзия" и не „сумасшествие", а подлинное состояние самого предмета; что она не „придумана" субъектом, а открылась в объекте; что она совершается в объекте и тогда, когда субъект о ней не подозревает; словом, что диалектика есть объективное обстояние.
Все это можно выразить так, что диалектическое изменение понятия было постигнуто Гегелем в интуитивном мышлении и что поэтому оно может быть постигнуто и проверено только самостоятельною, но конгениальною интуитивною мыслью. Диалектическое изменение понятия бесплодно „доказывать"; его необходимо показать умственному оку. Диалектику не стбит „опровергать"; необходимо интуитивно узреть ее, а затем аналитически вскрыть познающий акт и познаваемый предмет. Бесплодно и безнадежно было бы „критиковать" диалектику, не пережив ее в интуитивном видении: научная философия может твориться только предметно. Недостаточно было бы „описывать" диалектический процесс, не вскрывая путей, ведущих к его постижению: понимающий не только понимает, но умеет пони-мать и объяснять. И только предметное овладение и владеющее умение творит по праву критическое отвержение.
Итак, по методу своего философствования, Гегель должен быть признан не „диалектиком", а интуитивистом, или, точнее, интуитивно мыслящим ясновидцем. Если под „методом" разуметь „вид и способ" познания, субъективно осуществляемый фило-софом, то Гегеля можно признать „диалектиком" только при совершенно внешнем, рассудочном подходе. Он не „ищет" проти-воречия в понятиях и не „старается" их потом примирить; он не мыслит „аналитически", а потом „синтетически". Он все время сосредоточенно созерцает и напряженно описывает изме¬нения, совершающиеся в самом предмете: ом созерцает мыслью. В этом его „субъективный" способ познания. Это не он практику¬ет „диалектику", а предмет.
Поэтому диалектика есть не метод человеческого субъекта, прилагаемый или применяемый к предмету; но, прежде всего, метод познаваемого объекта. Он принадлежит объекту само-стоятельно; но в процессе познания он наполняет собою и душу познающего субъекта, овладевает ею, осуществляет себя и в ней и в результате становится методом как объекта, так и субъекта. В познании душа человека начинает жить „диалектически" лишь потому, что так живет предмет; лишь постольку, поскольку сам предмет так живет; лишь так, как это делается в предмете. Можно было бы сказать, что душа получает от предмета „диалектическую инфекцию", если бы это описание не было слишком поверхностно. Вернее было бы сказать: диалектика как ритм предмета изживает себя в силах и средствах человеческой души, когда она поднимается до адекватного мышления.
Гегель не устает описывать диалектику как объективный ритм предмета.
То, что совершается в этом процессе, есть „собственная имманентная деятельность мысли44,1 „имманентное развитие понятия44,2 внутреннее, самобытное „становление содержания44.3 Метод есть „движение самого понятия44,4 его „собственное44 после¬довательное самоопределение;5 то, что движется, есть „природа44 самого содержания6 и та негативность, которая вызывает это движение, скрывается в самом понятии,7 есть его „собственная негативность44.8 Все, что происходит в этом процессе, — „запи¬нание44,9 „различение44,10 „негация44, „отталкивание от себя44,12 „выхождение44,13 „отношение к себе44,14 „рефлексия44,15 „ухож- дение в себя44,16 „углубление44,17 весь этот процесс „движения44 и „самодвижения44, все это „развертывание44 18 и восходящее, прогрессивное творчество19 есть живая деятельность самого, объективно-сущего понятия. Все это есть его „собственная диа¬лектика44.20
Эта диалектика не есть притом одна, пустая форма в отвле-чении от содержания;21 она не существует „вне предмета44 и „не отлична от его собственного становления44.22 Это есть не „метод-способ44, но метод-жизнь, метод-осуществление. Диалек¬тикою следует называть сразу путь движения, и самое это движение, и то, что движется этим движением по этому пути. В спекулятивном познании движущееся не существует вне движения и помимо его: движение есть сама живая сущность движущегося.23 И движения нет помимо того пути, по которому оно совершается: путь есть осуществленное направление. Итак, сущность не может не двигаться, а движение не может не направляться необходимым и закономерным способом. Метод есть, следовательно, закон in actu, или, что то же, закономерная жизнь. Метод есть имманентный содержанию способ жизни, вне которого нет и не может быть содержания; или, еще лучше: метод есть сам творчески пульсирующий предмет.
Понятию свойственно жить. Эта жизнь состоит в том, что оно само себя творит. Это творчество не произвольно и не случайно, но закономерно, т. е. согласно с законом. Но этот закон существует только в живом, осуществленном виде. Поэтому понятие есть, само по себе, некое „необходимое развитие**, — „неудержимый, чистый**2 путь жизни, верный своему ритму3 и в частях, и в целом. Диалектика как „научный метод**4 есть не что иное, как „строение целого, воздвигнутое в своей чистой существенности1*.5 Это — „ход самого предмета**,6 взятый в его целом, в его итоге. Или, еще проще: диалектика это сам предмет, само понятие.7
Вот почему Гегель определяет диалектический метод как силу,3 как „бесконечную мощь**,9 или, еще, как имманентную „самостную** 10 „душу содержания** и предмета,12 как „суб-станциальность всех вещей**.13 Диалектика есть „высшая**, „единственная и абсолютая сила разума**, его „высшее и единственное влечение**,14 его Сформирующее творчество**,15 обнаруживающее въяве „всемогущество понятия**.16
Понятно, что разлучать „содержание** и „форму** в диа-лектике можно лишь с „рассудочной точки зрения**. Для спе-кулятивного мыслителя есть только единство их: формирующее себя содержание, или, что то же, содержательно определяющая себя форма. Единый спекулятивный предмет, поглотивший душу субъекта, живет, меняется, разветвляется и творит себя в этом изменении. Сознание человека впоследствии испытывает эти изменения и описывает их, изображая их подлинно-испытанную необходимость.17
Этот „процесс**,18 или это „развитие**,19 Гегель обозначает нередко как „движение**20 или „самодвижение**21 понятия. Под этим „движением** не следует, однако, разуметь пространствен-ный процесс, свойственный протяженным телам и выражаемый в терминах „сейчас—здесь, а потом—там**. Диалектическое „движение** не может быть пространственным уже в силу одного того, что спекулятивное понятие непротяженно: понятие не на-ходится нигде и потому не может находиться в разное время в разных местах; оно не занимает собою никакой части простран-ства, а потому и не может занимать по очереди разные его части. Пространственное движение есть, по Гегелю, низшая и, может быть, искаженная разновидность диалектического процес¬са; 22 оно рассматривается в своем настоящем виде в На¬турфилософии. Диалектическое же „движение" должно присут¬ствовать, согласно замыслу, на всех ступенях спекулятивного развития, ибо оно составляет самую родовую сущность „мысли- тельного“ процесса. Наконец, движение, совершающееся в про¬странстве, является, по самой природе своей, процессом вещн, обремененной инобытием и обязанной возможностью своего изме¬нения — своей внешней среде: пространственное движение всегда соотносит движущееся с вещественным инобытием. Диалектиче¬ское же „движение" не обременяет „понятия" протяженным инобытием и не соотносит его с внешнею средою; оно всецело протекает в замкнутом единобытии, оно всецело имманентно и определено собою.2 Под этим „движением" следует разуметь процесс закономерного изменения в содержании спекулятивной мысли.
Однако это изменение не следует представлять себе и как временный процесс, свойственный эмпирическим содержаниям и выражаемый терминами „сначала—потом—наконец". Диалек-тический процесс не может быть временным уже в силу одного того, что спекулятивное понятие не длится во времени: понятие не вспыхивает во времени и не угасает, оно не имеет ни начала, ни конца, оно не существует ни „только теперь", ни „иногда", ни „всегда"; а потому оно совсем не временно, хотя и может в явлении своем продлиться и просуществовать известный проме-жуток времени. Но временный процесс есть, по Гегелю, низшая и, может быть, искаженная разновидность диалектического про¬цесса; 3 он рассматривается в своем настоящем виде в „конкрет¬ных науках", посвященных „мирозданию" и обнаруживается впервые после отпадения логической Идеи;4 при вступлении в спекулятивную сферу время отгорает и отпадает,5 предоставляя субъективному духу высшую свободу.6 Диалектический же „процесс" должен присутствовать, согласно замыслу, на всех ступенях спекулятивного развития, ибо он составляет самую родовую сущность „мыслительного" процесса. Наконец, процесс, совершающийся во времени, протекает по схеме эмпирической последовательности: временный миг и его содержание смертны; последующее заменяет и вытесняет предыдущее, и миг мигу — смертельный враг; непрерывность временного процесса совмеща-ется со своеобразною дискретностью, и временное, подверженное абстрактному угасанию, бессильно подняться к вечности, осу-ществить таинственное „сразу" спекулятивного понятия. Диалектическое же движение порождает неумирающие содер-жания: они не заменяют и не вытесняют друг друга, но, примиряясь, совмещаются и, накопляясь, восходят к конкрет¬ности; этим они и осуществляют таинственное „сразу“ спеку¬лятивной мысли.
Таким образом, диалектический процесс совершается не в пространстве и не во времени.1 И несмотря на свою сверхвре-менность, он остается процессом, т. е. рядом изменений. В этом, конечно, скрывается немалое затруднение для человеческого ума, могущего созерцать процесс только во времени. Однако сила воображения может внести в это созерцание, а особенно в его зрелый итог, существенные исправления. Необходимо иметь в виду, во-первых, что спекулятивное самозабвение в предмете угашает сознание времени, а может быть, и всякое „чувство временной длительности, сосредоточивая в кратких минутах бо-гатство содержания и интенсивную остроту жизни; во-вторых, что диалектически-помысленное содержание удерживается в каж¬дом „последующем11 состоянии предмета и субъекта, так что спекулятивное „прехождение11 получает особый невременный ха-рактер, не совпадающий с „прохождением11 во времени; и, на-конец, что весь диалектический процесс в целом может быть последовательно продуман человеком во времени, но сам по себе не начинается с началом этого „продумывания11 и не кончается с его окончанием, но „живет всегда и сразу11, т. е. реален во всякой, — и сверхвременной, и временной, — реальности.
Согласно этому, все сущее укрывает в себе диалектический процесс, который оказывается действительно всепронизывающим „методом11 субстанции. Все живет диалектически: каждый пред-мет и каждая вещь имеет в диалектике свой „собственный метод11,2 потому что понятие есть источник всякой деятельности и всякой жизни, а понятие живет диалектически. Поэтому все оказывается подчиненным его необходимому и закономерному ритму: ритм понятия есть ритм всего сущего. Диалектический процесс определяет собою судьбу всякой реальности: через него она приобщается сверхвременному развитию.
В чем же состоит природа этого сверхвременного процесса и прехождения, образующего универсальный закон космической жизни?
Все есть спекулятивный предмет или, что то же, спеку-лятивное содержание.3 Каждое спекулятивное содержание скры-вает в себе известную совокупность признаков, или, если угодно, определений (Bestimmungen). Implicite — каждое содержание име¬ет больше этих определений, чем explicite. Диалектический процесс состоит в прогрессивном раскрытии этих потенциально- живущих, прикровенных определений.
Понятно, что они приходят к предмету не извне, не от инобытия, но расцветают в нем самом, в его собственных пре-делах, в результате его самодеятельности. Здесь невозможно никакое воздействие извне, ибо оно превратило бы субстанциаль-ную и всеобщую стихию Понятия в ограниченное, обусловленное и пассивное существо. Вот почему диалектический процесс являет собою строго имманентное развитие.
Раскрывая свои скрытые, латентные определения, Понятие начинает с самоотрицания и самораздвоения и кончает отри-цанием этого самоотрицания и воссоединением раздвоенности. В этом краткая схема диалектического „метода**.
Отнестись к себе „негативно*4, отринуть себя Понятию не-обходимо для того, чтобы обогатить себя новым определением, ибо если новое определение отсутствует в Понятии explicite, то это значит, что наличное состояние его недостаточно, скудно, неудовлетворительно и заслуживает „отрицания “. Но отринуть наличную определенность, сказать ей „нет** — значит утвердить противоположную определенность; в пределах понятия значит утвердить нечто „противоречивое". А так как „отрицание** наличного определения не уничтожает его, а только признает его неудовлетворительным, то естественно возникает внутренне противоречивое состояние: в пределах единого понятия утверж-даются два определения, „противоречащие“ друг другу.
Каждое из них посягает на существенность и необходимость. Ни одно из них не примиряется с другим и не позволяет вытеснить себя. Между врагами начинается противоборство: внут-реннее „противоречие** есть состояние не только не окончатель-ное, но и в преходящей неизбежности своей — мучительное и нетерпимое. Но именно в этой мучительности и остроте таится его творческая сила и его задание: оно должно быть преодолено на пути утонченного „симбиоза “ и уступить свое место высшему состоянию — конкретности.
Итак, всякое понятие страдает „внутреннею противо-речивостью“} Но это не значит, что оно вследствие этого страдает непоправимым логическим пороком,3 лишающим его всякого значения и всякой ценности. Оно конечно „страдает**; но страдание его есть нормальное, необходимое, творческое стра¬
дание. Логическое „противоречие** не есть обесценивающий порок, но достижение, повышающее истинность понятия.1 Прав-да, это достижение еще не окончательное, не высшее, не завер-шенное: высшее достижение состоит в устранении и преодолении противоречия; оно имеет не раздвоенную природу, а воссоединен-ную и примиренную. Но это воссоединение и примирение воз-можно только в результате „противоречия“ как его заклю¬чение или итог. Логическое, внутреннее „противоречие** есть необходимое и драгоценное состояние понятия: без него немыслим весь процесс диалектического развития.
Однако и на нем процесс не может задерживаться и оста-навливаться. Логическое „ противоречие “ осуществляется поняти-ем, только как примиримое и ради примирения. Залог этого дан уже в том, что все „противоречие" извлечено понятием из собственных недр, где оно и доселе скрывалось в завернутом виде.2 Внутреннее „противоречие** не создано вновь и впервые, а только обнаружено и положено в себе самим понятием.
Отсюда уже ясно, что Гегель считает логическое „противо- речие“ философски необходимым состоянием всякого понятия; и всякое такое „противоречие** он считает, по существу, подда-ющимся примирению. На этом строится вся диалектика, и вне этого она оказалась бы невозможною.
Между тем, то противоречие, о котором говорит формальная логика, всегда было и всегда останется философски недо¬пустимым и по существу не поддающимся примирению. И, если, по слову Гегеля, Дух настолько силен, что способен „вы¬носить и разрешать" 3 противоречия, то остается предположить, что Гегель вкладывает в это понятие свое, особое содержание.
Говоря о противоречии и о законе противоречия, формаль¬ная логика имеет в виду ту особенность смысла, в силу которого он становится немыслимым, как только мышление пытается со-единить в нем сразу два, исключающих друг друга смысловых обстояния. Как бы ни формулировать закон противоречия, — относить ли его к тезисам („два противоречивых тезиса не мо¬гут быть вместе истинными**), или к понятиям, и, если к понятиям, то иметь ли в виду один признак („понятие не может сразу включать и не включать в свое содержание известный признак**), или два („два исключающих друг друга признака не могут входить в содержание одного и того же понятия**), — во всех этих формулах имеется в виду специфическая особен¬ность смысла, присущая только ему, но ему присущая неизмен¬
Ср.: „Contradlctio est regula veri, non contradlctio falsl“ Ros. 156. 2 Ср.,
напр.: „nur die Entwicklung der darln vorhandenen Wlderspriiche“: Phan. 89; „was ... vorkommt,. . . schllef": Phan. 301 и др. 3 Log. I. 279. Recnt. 249. Bewelse 382—3.
но и неустранимо: смысловые элементы (признаки, понятия, тезисы) имеют свои законы, по которым они обстоят, соотно¬сятся и связуются; своеобразная определенность их содержания есть один из этих законов; способность к безусловной несовме-стимости составляет другой. Эта способность к несовмести¬мости выражается опытно в том, что живая попытка объять несовместимые элементы единым актом, или помыслить их в двух последовательных актах, но отнести к единому логически- предметному образованию, — систематически терпит неудачу. Никакие попытки не удаются здесь до тех пор, пока они производятся в актах чистого (т. е. абстрактивного и безббраз- ного) мышления; „определенность“ же смысловых содержаний (закон тождества), влекущая за собою их неизменяемость, де¬лает невозможным „синтез несовместимого" и в порядке по-следовательности.
Таким образом, противоречивость есть одна из специфи-ческих черт чистого смысла. Она существенна и характерна для него; но именно для него и только для него. Все то, что обстоит в иных категориях, а не в категориях чистого смысла — все это не подлежит закону тождества и закону противоречия и не обнаруживает „безусловной несовместимости". Вещи и обра¬зы, реальные свойства и душевные состояния, при всей своей возможной противоположности, при всей своей взаимной враж-дебности, не юдлежат закону противоречия и всегда могут обнаружить „условную совместимость" в предметах и в актах. Закону противоречия подлежит только то, что подлежит закону тождества, и поэтому все, что не есть чистый смысл, должно быть признано «^подлежащим закону противоре шя.
Логическое противоречие, если оно имеется на тицо, не может быть ни примирено, ни устранено, ни „снято" ничем (в пределах чистого мышления). Безусловно несовместимое не может быть никак совмещено. Если же две какие-либо стороны могут быть совмещены, то это значит, что между ними нет безусловной несовместимости. Тоща эти две стороны могут быть или эле-ментами чистого смысла, которые различны, но не противо-речивы; или предметами, обстоящими в других категориях, ко-торые вообще не подлежат закону противоречия и не способны к безусловной несовместимости. Так, например, два элемента „А" и „В" — всегда свободны от безусловной несовместимости как в том случае, если это два различных смысла, так и в том случае, если это два противоположных образа; но два элемента „А“ и „не-А“ будут свободны от безусловной несовместимости только в том случае, если это два реальных образования, ибо в пределах чистого, идеального смысла — „А“ и „не-А“ дадут взаимное противоречие. „Приятное44 и „неприятное44, „длинное44 и „недлинное44 — совместимы как реальные, эмпирические свой¬ства и состояния; но понятие „приятного44 не может совпасть с понятием „неприятного44, и одно и то же понятие „вещи44 не может иметь сразу два признака — „весомости44 и „невесомости44.
Итак, логическое противоречие безусловно немыслимо и непримиримо; и „закон противоречия44 не может быть ни изме-нен, ни опровергнут.
И вот, вопреки этому, Гегель уверен в том, что открывшаяся ему диалектика спекулятивных понятий отменяет и опровергает „закон противоречия44 как всеобщий закон мысли. Нетрудно понять, насколько он прав и насколько он неправ в этой уве-ренности.1
Если под „всеобщим законом мысли44 разуметь неизменимый и неопровержимый закон чистой, формальной мысли, то Гегель будет, конечно, неправ. Но если „всеобщность44 этого закона попытаться распространить и на спекулятивную мысль, то ока-жется, что в своем формальном значении этот закон неприменим к ней и что то „противоречие44, на котором покоится диалектика, не есть смысловое противоречие в его чистом и строгом виде.
В самом деле, говоря о диалектическом „противоречии44, Гегель не мог иметь в виду безусловную несовместимость эле-ментов смысла; он не мог разуметь ее уже по одному тому, что спекулятивные понятия не подлежат формальному „закону тож-дества44. Между тем, для того чтобы два понятия могли стоять взаимно в „контрадикторном44 отношении, они должны иметь свое особое, определенное и неизменное содержание: связь кон- традикторности мыслима только при определенности понятия (нельзя „противоречить44 неопределенному содержанию) и при его неизменности (нельзя „противоречить44 меняющемуся содер-жанию) .
Неопределенность и изменчивость поведут всегда к тому, что формальное понятие перестанет быть само собою и что безус-ловная непримиримость исчезнет в смутных аспектах и изменчивых свойствах меняющейся реальности. То, что не под-лежит формальному закону тождества, не может подлежать и формальному закону противоречия.
Но спекулятивное „понятие44 не подлежит формальному за-кону тождества: оно есть нечто реальное, живое, меняющееся и создающее в самом себе и из себя новые определения. А потому оно не может подлежать и формальному закону противоречия. То, что изменчиво, то не может стоять к другому в отношении
1 Ср. ошибочные и некорректные формулы закона противоречия: Log. I. 19. 27. 67. 203.
контрадикторности, или безусловной несовместимости. Таково априорное соображение, не позволяющее признать за диалекти-ческим противостоянием права на контрадикторность.
Оно вполне подтверждается и aposteriori.
Внимательный анализ диалектического „противоречия" убеж-дает в том, что оно действительно чуждо истинной контрадиктор-ности.
Если контрадикторное отношение чистого типа построяется по способу отрицания субстанциального признака, то Гегель к этому способу не обращается. В описываемых у него двучленных распадах ни одна сторона не отрицает и не исключает своею сущностью — логического содержания другой стороны. Обе сто-роны всегда сохраняют некое высшее, родовое лоно, в котором они находят свой genus и через которое они роднятся. Так, „бытие" (Sein) отнюдь не исключает и не отрицает логического содержания своего противочлена „ничто" (Nichts), ибо „ничто" остается некою реальностью — сущим „ничто", а „бытие" по своей неопределенности и пустоте приближается к этому „сущему ничто", образуя с ним вместе и наряду два различных видоизме-нения „неопределеннейшей реальности". Точно так же „конеч-ность" (Endlichkeit) отнюдь не исключает и не отрицает логиче-ского содержания своего противочлена „бесконечность" (Unen- dliichkeit): обе стороны остаются неким „определенным бытием" (Dasein), — качественным становлением „по себе" и в „себе", и следовательно, имеют по своей родовой природе те же самые essentialia. То же самое обнаруживается и в каждой диалектиче-ской двоице: наличность общего родового источника и отсут-ствие логического отрицания, характеризуют всю диалектику. Два контрадикторных понятия „бытие" и „небытие" не имеют для своих содержаний родового понятия, ибо у них отсутствует корпус общих „признаков". Точно так же „конечное" и „неко-нечное", „явление" и „не явление", „жизнь" и „не жизнь", „сознание" и „не сознание", „право" и „не право", „семья" и „не семья" и т. д. Одна сторона утверждает в качестве своего essentiale то, что всецело и в корень отрицается другою; и в результате этого содержательный genus невозможен. Но „явле¬ние" и „сущность",1 „жизнь" и „познание",2 „сознание" и „са¬мосознание", „право" и „мораль", „семья" и „гражданское общество" — такие двоицы не связаны контрадикторным отрицанием и вполне могут иметь родовое лоно. У Гегеля они связаны, кроме того, и единым творческим источником, и единым высшим результатом, возникающим через „конкретизацию".
Гегель, со своей стороны, нисколько и не настаивает на контрадикторности диалектических двоиц, в том строгом зна-чении „безусловной несовместимости44, которое усвоено формаль¬ною логикой. Он вообще не видит принципиального различия между „контрарностью44 и „контрадикторностью44; мало того, он сближает, а иногда и смешивает идеи „различия44, „противопо¬ложности44 и „противоречия44. Между этими идеями устанавлива¬ются какие-то неуловимые оттенки и переходы, какая-то „пос¬тепенность44, допускающая даже терминологические подстановки.
Так, „различие (Unterschied) вообще есть уже противоречие (Widerspruch) само по себе44,1 а „существенное противоречие44 есть уже „противоположность44 (Gegensatz).2 Термин „противо-речие44 Гегель прямо разъясняет через наличность „противопо-ложных определений44 3 и „определенная противоположность44 есть для него „тем самым противоречие44.4 Наряду с этим он склонен приравнять термины „различного44 и „контрарного44, „противоположного44 и „контрадикторного44, поясняя, что „кон-традикторные44 элементы „исключают друг друга44. Однако и „различие44 само по себе таит в себе противоречие: весь вопрос здесь в степени. „Мыслящий разум заостряет, так сказать, притупившееся различие отличающихся44 элементов, доводя „простое многообразие представления до существенного разли-чия, до противоположности. Только возведенные на острие противоречия становятся многообразные элементы подвижными и живыми в отношении друг к другу44.6
Итак, „определенное44, „существенное различие44 7 есть уже противоположность и противоречие, а противоречие есть не что иное, как „прочное нетождество мыслей44.8 Достаточно различию зафиксироваться, и из него возникает „противоположность и тем самым противоборство44 (Widerstreit); а противоположные эле-менты „содержат противоречие постольку, поскольку они в одном и том же отошении относятся друг к другу негативно, или снимают друг друга и остаются равнодушными друг к другу44.10 Однако эта „негация44 и это „снятие44 совсем не ведут к безус-ловной несовместимости сторон; наоборот, — спекулятивное вза- имоотрицание есть уже начавшийся процесс совмещения.
То, что Гегель называет „противоречием44, имеет, очевидно, особое значение. Он сам описывает это состояние в таких терминах, которые не оставляют сомнения в его спекулятивной, отнюдь не формальной природе.
Когда два „понятия * расходятся в диалектическом порядке и образуют классическую „противоречивую*1 двоицу, то их взаимное отношение являет собою такое „различие**,1 которое может быть обозначено как „неодинаковость**, „дифферент- ность**, „противочастность** или же как качественная,3 „су- щественная**, „абсолютная противоположность**. Эти два поня¬тия пребывают в неком „разъятии**, в „обособлении**, в некой „дисъюнкции**; они взаимно „отлучаются** друг от друга и остаются в „абсолютной разорванности“ и „разлуке**. Меж¬ду ними обнаруживается взаимное „отталкивание** — „непри¬миримость и несоединимость“; их связывает „антиномия**, или, если угодно, „контраст**. Они „остаются друг вне друга**,18 и каждое есть „лишь другое для другого**.19 Это две „край- ности**,20 стоящие в „перворазделе** и ведущие между собою „вражду“ 22 и противоборство.23
Такое состояние свойственно совсем не только „чистому понятию**, как утверждает формальная логика. „Противоречить** друг другу могут и вещи, и учреждения.24 „Противоречие** может обнаружиться и в материи,23 и в живой душе. Так, „внешнее, чувственное движение** есть „непосредственное существование (Dasein) противоречия“,26 потому что противоречиво само по себе пространство.27 Сама „природа** есть „неразрешенное проти- воречие**, подобно тому как каждый порыв, каждое страдание живого существа 30 содержит в себе некоторый недостаток, т. е. негативное отношение к самому себе или, что то же, внутреннюю противоречивость.31 Достаточно сказать:* „вверху и внизу“, „на-право и налево**, „отец и сын**32 — и предмет обнаружит перед очами диалектическую противоположность и противоборство. „Каждое конечное бцтие и мышление'есть противоречие** и „нет ничего**, в чем бы его не существовало.33 Противоречие есть „корень всякого движения и жизни, всякого самодвижения"; оно составляет „самый внутренний, самый объективный момент жизни и духа, через который имеет бытие — субъект, личность и (все) свободное".2
В таком использовании термин „противоречия" не может иметь строгого, формального значения. Два элемента, стоящие в „противоречивом" отношении, суть живые,3 или, как Гегель выражается, „текучие" 4 элементы; их „взаимное исключение" есть реальный процесс противоборства, потому, что сами они суть реальности, спекулятивные понятия то в их чистом виде, то облеченные в образ эмпирических вещей, или душевных и духовных состояний. Эти реальности не подлежат ни формаль-ному закону тождества, ни формальному закону противоречия. Они представляют из себя предметы, обстоящие не в категориях формального смысла, а в иных категориях.
Итак, диалектический процесс как таковой содержит не иде-ально-смысловые противоречия, но реально-смысловые противо-положности и различия. Он построен не на контрадикторности, а на „существенной и определенной“ дифферентности спеку-лятивных определений. И важнейшим последствием этой кон-струкции оказывается примиримость враждебных сторон.
Диалектика не „опровергает" закона противоречия, но лишь ограничивает его компетенцию низшею, рассудочною сферой. Диалектика открывает как бы новую сферу — новый вид позна-вательных актов, новую страну своеобразных предметов; и в этой сфере нормальный закон противоречия не является конститутивным законом, он не формулирует здесь способа „обстоять", присущего предметам, и, в проекции, порождающего „норму мышления". Здесь царство иных предметов и иных за-конов: спекулятивных.
Однако такое ограничение компетенции формальных законов отнюдь не означает их полной отмены или „ниспровержения". Они сохраняют свою компетенцию, но она не признается уже универсальною; или, если угодно, они остаются „универсаль-ными" для того, кто не может или не желает подняться духом к спекулятивному мышлению.
Это можно выразить так, что предметы спекулятивной философии не подлежат законам тождества и противоречия; но понятия этих предметов и тезисы этой философии вполне сохраняют свою формальную непротиворечивость. Так, „Бытие" едино и внутренне противоположно; но формальное понятие „внутренне раздвоенного, и все же единого Бытия" тождественно себе и внутренне непротиворечиво. Стбит допустить на момент, что essentialia этого понятия совмещают в себе логически-кон- традикторные признаки, и обнаружится прямая невозможность мыслить его. Подобно этому, спекулятивное „Понятие" как своего рода созерцаемая реальность совмещает в себе внутреннюю дифферентность с объединенностью, свойственною Всеобщему; но формальные тезисы, придающие „субъекту44 (понятию По¬нятия) „предикаты44 внутренней расчлененности и объединен- ности, конститутивно подчинены закону противоречия. Из двух тезисов „Понятие есть единство расчлененного44 и „Понятие не есть единство расчлененного44 — оба вместе не могут быть истинными.
Отсюда становится понятным, почему Гегель воспрещал мыслить о спекулятивных Понятиях, и требовал самозабвенного мышления в них и вместе с ними. Мышление, не осуществившее спекулятивного „отрешения44 и „слияния44, неизбежно остается в отвлечении от мыслимого предмета: оно мыслит не в нем, а о нем, и в этой рассудочной рефлексии не выходит из сферы рассудка и его формальных законов. Для того чтобы узреть смысловые реальности и убедиться в их диалектической природе, необходимо зажить спекулятивным Понятием и предоставить свои душевные силы во власть самозаконного процесса. Только адекватное созерцание диалектического процесса открывает по¬знанию возможность выйти из рассудочной сферы и „убедиться44 в том, что компетенция формально-логических законов ограниче¬на. Непримиримость контрадикторных признаков бессильна опро-вергнуть примиримость противоположных спекулятивных опре-делений, восставших из недр единого Понятия; и обратно.
Это значит, что всякий диалектический разрыв, по существу своему, исцелим. Мало того, именно исцеление его составляет ту высшую задачу, во имя которой разрыв состоялся и от разрешения которой он получает смысл и значение.
Расхождение спекулятивного Понятия на противоположные стороны составляет лишь первый, собственно диалектический, этап всего процесса. Оно являет лишь негативную, но еще не позитивную сторону разумности. Без первой невозможна и последняя; но без последней первая лишена своего истинного смысла.
Дело в том, что разошедшиеся стороны не могут оставаться в состоянии взаимного отрицания и вражды. Если бы каждая диалектическая двоица сохраняла свое расщепление, то спеку-лятивная сфера подчинилась бы целиком эмпирическому закону абстрактности и дискретности; тогда оказалось бы, что хаос царит и в пределах Понятия, элементы которого пребывают в со-стоянии разобщенного множества. А это означало бы полную гибель, или, вернее, изначальное небытие спекулятивного предмета.
Поэтому диалектическое „противоречие44 не только может примириться, но не может не воссоединиться. Оно каждый раз и неизбежно восстановляет свое единство.
Это воссоединение происходит так, что каждая из сторон „отрицает свое отрицание44, направленное на противоположную сторону, и это дает ей возможность направить свое отрицание на себя, как на отрицающую. „Отринутое отрицание44 не дает, однако, пустоты, или чистого, безрезультатного отсутствия: „не- гация негации44 порождает новый синтез, позитивный, творческий итог или „результат44.2 Поэтому Гегель и называет эту вторую „негацию44 „совершенной44, „конкретной44, „бесконечной44, или „абсолютной44 негацией.3 Она совершенна потому, что приводит Понятие в высшее, совершенное состояние: „спекулятивное44 состоит именно в том, чтобы постигать „противоположное в его единстве, или позитивное в негативном44.4 Она конкретна потому, что именно через нее возникает „конкретизация44, т. е. сращение противоположных сторон, стоявших доселе во вражде и в отвле¬чении. Она бесконечна потому, что она возвращает Понятие через воссоединение к нему самому: Понятие, освобожденное от внутреннего раскола, вновь находит себя, утверждает себя и притом утверждает себя утвердившимся именно через преодо-ление угасшего внутреннего раздора. Наконец, она абсолютна потому, что восстанавливает абсолютный строй и порядок, тот строй, при котором реальность едина и единственна, так, что ее единственность определяет закон ее внутреннего единства, а внутреннее единство питает и поддерживает ее свободу от всякого инобытия, т. е. ее единственность.
Отрицание отрицания, приводящее и к отрицанию самого отрицающего как такового могло бы повести к чистому „ничто44 лишь в том случае, если бы оно имело рассудочный, формальный характер. Категоричность и целостность рассудочного „нет44 при-дало бы ему, как всегда, опустошающий и разрушительный характер, потому что рассудок всегда стоит перед дилеммой, перед граненым противопоставлением негибким, неподвижным, мертвящим, повинующимся закону тождества. Но спекулятивное „отрицание отрицания44 имеет другую природу — живую, твор-ческую, созидающую.
Строго говоря, его не следовало бы даже называть „отри-цанием44, ибо этот термин скрывает за собою обычное рассудочное содержание, сроднившееся с формальным противоречием. Спе¬кулятивное же „отрицание44 следует понимать, отправляясь от идеи „реальной противоположности44. Это „отрицание44 есть по существу своему живое, творческое неприятие, вовлекающее предмет, именно в силу этого, в живое, творческое приятие неприемлемого. Творческое отвержение, само по себе, есть живое отношение отвергающего к отвергаемому. Это отношение, сколь бы ни был интенсивен его негативный уклон, заставляет принять отвергаемое, хотя бы для того только, чтобы его отвергнуть: потому что творческое отвержение всегда будет по существу предметным, т. е. содержательно определенным подлинною природою отвергаемого. Такое неприятие есть всегда прояв¬ление предметного отбора: отвергаемое отвергается именно потому, что его объективное содержание было принято и ока-залось неприемлемым.
Так, творческое неприятие, даже самое последовательное и непреклонное по форме, есть, по существу, разновидность приятия.
Однако спекулятивное „отрицание44 совсем не имеет такого, чисто негативного характера. Как первое, несовершенное „отри-цание44, так и второе, совершенное, отрицают не в порядке целостного и безусловного упразднения или уничтожения, но в порядке ограничения и восполнения. То, что ими отрицается, есть не само мысленное содержание, но лишь его чрезмерное притязание на исключительность.
Так, Понятие „раздваивается44 потому, что из глубины его возникает новое, скрытое доселе, содержание, которое обособ-ляется и отрицает притязание первого на завершенность и исключительность. Взаимность этого „отрицания44 заостряет пер-воначально вражду и неприятие; но именно в этой взаимности отвержения укрыта неизбежность взаимного примирения, пото¬му что глубокое, субстанциальное единство Всеобщности не может поддаться безнадежному разрыву. Второе „отрицание44 отвергает, в свою очередь, не враждующие между собою мысленные со-держания, но лишь чрезмерные притязания каждой из сторон на исключительность и самобытность. И в результате этого обнаруживается уже не только приятие ради отвержения, но самое отвержение осмысливается как условие и орудие истинно¬го, спекулятивного приятия.
Понятно, что в этом таинственном, спекулятивном процессе взаимного приятия, составляющем самую глубокую сущность всей диалектики и вообще всей философии Гегеля, — ни одна из сторон не погибает и не исчезает бесследно. Нет; между ними возникает некий спекулятивный симбиоз, в котором каждая, отказавшись от вражды и отринув свою самостоятельность, со-храняется сама и соблюдает все богатство своего содержания. Погибает только ее неправомерное посягательство на полную самобытность и исключительность, а, вместе с тем, исчезает и самостоятельность ее содержания и обособленность ее позиции.
Гегель выражает это так, что в диалектическом процессе каждое определение сохраняется „в меру своей истинности44; это особливое состояние он выражает термином „aufheben44.2 Этот термин передает сразу и негативный, и позитивный характер дан-ного состояния. С одной стороны, определение „снимается44, т. е. отрицается, упраздняется в своей непомерной претензии; с другой стороны, оно „подъемлется44, т. е. не только не утрачивается (как все, что „поднято44 и „унесено с собою44), но возводится в сохран-ности на высшую ступень бытия. То, что таким образом „подъято44, оказывается сразу „отринутым и сохраненным44;3 „исчезнувшее44 соблюдается; оно переживает 5 свое „подъятие44 и осуществляет собою некое „удержанное исчезновение44.6 Правда, оно утрачивает свою самостоятельность и в качестве „подъятого44 оказывается лишь „моментом44 7 нового, позитивного и реального единства.8 Но сохранение и восхождение гарантировано в этом процессе каж¬дому определению, сложившемуся в движении Понятия.
Именно поэтому диалектический процесс оказывается про-грессивным развитием и восхождением. Возможность сохранить каждое новое определение и включить его в общий прогрессивно нарастающий итог лежит в основании всей диалектики и обна-руживает ее основную закономерность. Иными словами, эта возможность есть имманентная Понятию необходимость спеку-лятивного возрастания. Отказываясь от изолированного само-утверждения, стороны обнаруживают и подтверждают свою покорность высшему закону понятия и, соблюдая себя, творят новое, высшее состояние Всеобщности. Диалектический разрыв заканчивается каждый раз достижением своей цели — спеку-лятивным сращением разошедшихся сторон, в котором обе сто-роны сохраняются и продолжают свою творческую жизнь.
Вот почему Гегель описывает диалектический процесс как осуществление или „реализацию Понятия44.9 Спекулятивное По-нятие, конечно, всегда реально как таковое: оно есть сама реаль-ность,10 сама субстанциальная стихия бытия. Но реальность его состоит в самобытном, объективном обстоянии спекулятивного мыслеопределения; а этих мысленных определений в Понятии может быть больше и меньше. Поэтому Понятие будет иметь тем более „реальности44, чем более мысленных определений в нем раскрыто и утверждено; или, что то же, чем далее оно продвинулось в диалектическом процессе самоосуществления. Каждое распадение увенчивается новым синтезом и новое рас-падение отнюдь не возвращает Понятия к старой непримирен- ности. Синтез, достигнутый после „противоречияи, настолько целен, настолько внутренно спаян и содержательно един, что возобновление диалектического процесса бессильно расторгнуть его на прежние элементы и вернуть его к старому. Процесс реализации не знает задержек, возвратов, обратного движения или повторения. Правда, Понятие, до самого конца, не удов-летворяется никаким наступившим примирением, никаким относительным, неисчерпывающим достижением: оно все снова и снова „портит себе ограниченное удовлетворение1*2 и снова предается „бесконечному разделению на единичность ,3 увлека-емое „беспокойствомu спекулятивного самодвижения.4 Но при¬рода спекулятивного синтеза такова, что этот процесс неу¬томимого распада порождает все новые и все высшие состояния, сохраняя все ранние ступени в позднейших осуществлениях и достижениях. Понятие, неустанно раздирая ризы своего бытия, не только не изживает самую основу ткани, но впервые создает ее в обновленной крепости и в невиданном богатстве.
Теперь уже вполне очевидно, что прогрессивная природа диалектики, составляющая самую сущность всей философии Ге-геля, определяется условностью ее противоречий и безусловно¬стью ее конкретного синтезирования. Там, где субъективный рассудок настаивает на безусловных противоречиях формальной логики, предмет открывает условные, т. е. примиримые противо-положности спекулятивных определений. И, обратно, там, где рассудок владеет условным, механическим синтезом признаков, разум открывает безусловный, нерасторжимый, конкретный синтез враждовавших содержаний. И именно в этом вся сущ¬ность диалектики: единство и победность ее процесса покоятся именно на том, что противоречия ее не контрадикторны, а примирения ее нерасторжимы. Это и гарантирует каждому раз¬рыву возможность исцеления и каждому исцелению невозмож¬ность впасть в старый разрыв.
Именно благодаря этому Понятие в своем едином движении непрестанно богатеет спекулятивными определениями. Каждое диалектическое звено являет оку как бы недостаточно опреде-ленную всеобщность, разделяющуюся на свои обособления и восходящую к новой, более богатой определенности. И в то же время весь процесс в целом являет единую Всеобщность, добы-вающую себе через страдания в диалектических разрывах весь ряд включаемых единичных определений. Каждый данный этап диалектики обнаруживает эту работу единой, всепроникающей Всеобщности: более раннее определение движет изнутри процесс
распада и воссоединения и утверждает себя в новом синтезе, но только в „объективированном" виде. Каждое диалектическое звено есть акт единого, всеобщего Понятия, и каждый новый драматический эпизод заключается новым, конкретным синте¬зом, закрепляющим все добытое и открывающим Понятию новый неразложимый уровень самоопределения.
Конкретность спекулятивного синтеза лежит в основании всей жизни Понятия — его развития, его судьбы и его победы. В чем же природа этой высшей „конкретности"?

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: