Нигилизм и трансмутация: фокальная точка

Время: 21-02-2013, 14:36 Просмотров: 808 Автор: antonin
    
9. Нигилизм и трансмутация: фокальная точка
Царство нигилизма могущественно. Оно выражает себя в цен-ностях, превосходящих жизнь, но также — в занимающих их ме-сто реактивных ценностях, а еще — в мире без ценностей, в мире последнего человека. Это вечное царство стихии обесценивания, негативное как воля к власти, воля как воля к небытию. Даже когда реактивные силы восстают против принципа собственно¬го триумфа, даже когда они в итоге приходят скорее к небытию воли, чем к воле к небытию, это означает, что одно и то же нача-ло прежде проявляло себя через принцип, а теперь принимает множество оттенков и рядится в одежды следствия или результа-та. Это — пока еще совсем не воля, а последняя аватара воли к небытию. Под властью негативного всегда обесценивается вся жизнь в совокупности, а триумф реактивной жизни особенно велик. Несмотря на превосходство над реактивными силами, де-ятельность ни на что здесь не способна; под властью негативно¬го у нее нет иного выхода, кроме как обратиться против самой себя; отделенная от собственных возможностей, она сама стано¬вится реактивной, теперь она служит лишь пищей для становле¬ния-реактивностью сил. А становление-реактивностью сил по- истине столь же негативно, сколь и качество воли к власти.— Известно, что называет Ницше трансмутацией, переоценкой: не изменение ценностей, но изменение стихии, из которой проис¬ходит ценность ценностей. Наделение ценностью вместо обес¬ценивания, утверждение как воля к власти, воля как утверждаю¬щая воля. Оставаясь в стихии негативного, было бы напрасным изменять или даже упразднять ценности, было бы напрасным убивать Бога: ведь остается его место и атрибут, сохраняются свя¬щенное и божественное, даже если место оставляют пустым, а предикат — ^атрибутированным. Но только с изменением сти¬хии — тогда и только тогда — можно говорить о том, что все на сегодняшний день познанные и познаваемые ценности ниспроверг¬нуты. Нигилизм побежден, деятельность восстанавливает свои права, но только в отношении и в сродстве с более глубокой ин¬станцией, от которой они происходят. В мире обнаруживается становление-активностью, но оно тождественно утверждению как воле к власти. Вопрос в следующем: как победить нигилизм? Как изменить саму стихию ценностей, как поставить утвержде¬ние на место отрицания?
Возможно, что мы ближе к его разрешению, чем можем о том помыслить. Отметим, что для Ницше все прежде проанализиро¬ванные формы нигилизма, даже крайняя или пассивная его фор¬ма, составляют незавершенный, неполный нигилизм. Не будет ли обратным этому утверждение о том, что трансмутация, побежда¬ющая нигилизм, есть единственная завершенная и полная фор¬ма самого нигилизма? В действительности нигилизм побежден, но побежден самим собой . Мы приблизимся к решению в той мере, в какой поймем, почему трансмутация образует завершен¬ный нигилизм.— Можно сослаться на первое основание: все цен-ности, которые зависят от старого начала, разрушаются лишь путем изменения начала ценностей. Критика известных на се-годняшний день ценностей бывает радикальной и абсолютной, исключающей любые компромиссы, только если ее ведут во имя трансмутации, исходя из трансмутации. Итак, трансмутацию можно назвать завершенным нигилизмом, поскольку она при-дает критике ценностей завершенную, “обобщающую” форму. Но такая интерпретация еще не объясняет нам, почему трансму-тация нигилистична не только по своим следствиям, но также в себе и сама по себе.
Ценностями, зависящими от этого старого начала негативно-го, ценностями, подпадающими под радикальную критику, яв-ляются все познанные или познаваемые до сего дня ценности.
“До сего дня” означает день трансмутации. Но что значит фраза “все познаваемые ценности”? Нигилизм есть отрицание как ка-чество воли к власти. Однако это определение остается недоста-точным, если не учитывать роль и функцию нигилизма: воля к власти обнаруживается в человеке и познается в нем как воля к небытию. И, по правде говоря, мы мало знали бы о воле к власти, если бы не знали ее проявлений в злопамятности, нечистой сове¬сти, аскетическом идеале, в нигилизме, принуждающем нас к ее познанию. Воля к власти есть дух, но что знали бы мы о духе без духа мести, раскрывающего нам странные силы? Воля к власти есть тело, но что знали бы мы о теле без болезни, заставляющей нас его познавать? Таким образом, нигилизм, воля к небытию — это не только некая воля к власти, одно качество воли к власти, но также и ratio cognoscenti' воли к власти вообще. Все познанные и познава¬емые ценности по природе суть ценности, исходящие из этого ос-нования.— Если нигилизм заставляет нас познавать волю к влас-ти, то последняя, наоборот, учит нас, что она нам известна в един¬ственной форме, в форме негативного, каковое составляет в ней лишь лицевую сторону, качество. Мы “мыслим” волю к власти в форме, отличной от той, в которой ее познаем (тем самым мысль о вечном возвращении превосходит все законы нашего познания). Отдаленный пережиток тем Канта и Шопенгауэра: то, что мы уз¬наем о воле к власти, оказывается также страданием и мукой, но воля к власти — это еще и неведомая радость, неведомое счастье, неведомый бог. Ариадна поет в своей жалобе: “Я гнусь и извива¬юсь, терзаемая всевозможными вечными муками, пораженная то¬бой, о жесточайший из охотников, тобой, бог — неизвестный...
Заговори же наконец, о ты, сокрывшийся за молниями! Неведо-мый! Заговори! Чего хочешь ты?.. О, вернись, мой неведомый бог! Мое страдание! Мое последнее счастье” . Иное, неведомое, лицо воли к власти, иное, неведомое, качество: утверждение. А утверж¬дение, в свою очередь, является не только некоей волей к власти, одним качеством воли к власти, оно есть ratio essendi воли к власти вообще. Оно есть ratio essendi всякой воли к власти (следователь¬но — основание, изгоняющее из этой воли негативное) в том же смысле, в каком отрицание было ratio cognoscendi всякой воли к вла¬сти (следовательно, основание, не упускающее случая устранить ут¬верждающее из познания этой воли). Из утверждения происходят новые ценности, неведомые до сегодня, то есть до момента, когда законодатель занимает место “ученого”: созидание—место позна¬ния как такового, утверждение — место всех известных отрица¬ний.— Следовательно, мы видим, что между нигилизмом и транс-мутацией существует более глубокое отношение, чем указанное нами вначале. Нигилизм выражает качество негативного как ratio cognoscendi воли к власти; но он не может завершиться без транс¬мутации в противоположное качество, в утверждение как ratio essendi этой самой воли. Дионисическая трансмутация страдания в радость, та самая, которую Дионис, отвечая Ариадне, возвеща¬ет с надлежащей таинственностью: “Если должно себя возлю¬бить, то не должно ли сначала возненавидеть себя?” . Это зна¬чит: не должна ли ты познать меня как отрицательное, если тебе предстоит претерпеть меня как утверждающего, сочетаться со мной как с утверждающим, мыслить меня как утверждение?
Но почему трансмутация есть завершенный нигилизм, если справедливо, что она удовлетворяется заменой одного начала на другое? Здесь должно вмешаться третье основание, которое рис-кует остаться незамеченным, поскольку различения, предприни-маемые Ницше, становятся тонкими или детальными. Просле-дим вновь за историей нигилизма и его последовательных ста-дий: негативной, реактивной, пассивной. Реактивные силы обя-заны своим триумфом воле к небытию; как только этот триумф достигается, они разрывают союз с упомянутой волей, оценку собственных ценностей они хотят производить сами и только сами. Вот великое шумное событие: реактивный человек на мес-те Бога. Итог этого известен: последний человек, тот, кто пред-почитает воле к небытию небытие воли, пассивное угасание. Однако это исход для реактивного человека, но не для самой воли к небытию. Последняя продолжает свое дело, на этот раз в ти¬шине, по ту сторону реактивного человека. Реактивные силы раз¬рывают союз с волей к небытию, воля к небытию, в свою очередь, разрывает союз с реактивными силами. Она пробуждает в челове¬ке новый вкус — вкус к саморазрушению, но к саморазрушению активному. Невозможно спутать то, что Ницше называет само¬разрушением, активным разрушением, с пассивным угасанием последнего человека. Невозможно спутать — если прибегнуть к терминологии Ницше — “последнего человека” и “человека, который хочет погибнуть” . Первый является последним продук¬том реактивного становления, последним способом самосохра¬нения для реактивного человека, уставшего от воли. Второй — продукт некоего отбора, происходящего, несомненно, через пос¬ледних людей, но на этом не останавливающегося. Заратустра воспевает человека активного разрушения: этот человек хочет быть превзойденным, он проникает по ту сторону человеческого и идет уже по пути сверхчеловека, “переходя через мост”, отец и предок сверхчеловеческого. “Я люблю того, кто живет ради по¬знания, и кто хочет познавать, чтобы когда-нибудь появился сверхчеловек. Так хочет он собственного заката ” '. Заратустра имеет в виду: я люблю того, кто использует нигилизм как ratio cognoscendi воли к власти, но находит в воле к власти некое ratio essendi, в опоре на которое преодолевается человек, а следова-тельно, побеждается и нигилизм.
Активное разрушение означает: точка, момент трансмутации в воле к небытию. Разрушение становится активным в момент, когда, после разрыва союза между реактивными силами и волей к небытию, эта последняя претерпевает превращение и перехо¬дит на сторону утверждения, соотносит себя с некоей утверж-дающей потенцией, разрушающей реактивные силы как таковые. Разрушение становится активным в той мере, в какой негатив¬ное трансмутировало, будучи возведенным в степень утвержде¬ния: “вечная радость становления”, обнаруживающегося в мгно¬вении, “радость уничтожения”, “утверждение уничтожения и разрушения” . Таков “решающий пункт” дионисической фило¬софии: пункт, в котором отрицание выражает утверждение жиз¬ни, разрушает реактивные силы и восстанавливает деятельность в ее правах. Негативное становится ударом грома и молнией ут¬верждающей потенции. Высшая, фокальная или трансцендент¬ная точка, Полночь, определяется у Ницше не через равновесие или примирение противоположностей, но — через обращение (conversion). Обращением негативного в его противоположность, обращением ratio cognoscendi в ratio essendi воли к власти. Мы спро¬сили: почему трансмутация есть завершенный нигилизм? Пото¬му что в трансмутации речь идет не о простой замене, но — об обращении. Нигилизм обретает свое завершение, проходя через стадию последнего человека, но проникая по ту сторону челове-ческого, а именно в человеке, который хочет погибнуть. В че-ловеке, который хочет погибнуть, который хочет быть преодо-ленным, отрицание порвало со всем, что его еще поддержива¬ло, оно побеждено самим собой, оно стало утверждающей — уже сверхчеловеческой — властью, возвещающей и готовящей приход сверхчеловека. “Вы могли бы превратиться в родителей и предков Сверхчеловека: пусть он будет лучшим из ваших тво-рений!” . Отрицание, приносящее в жертву все реактивные силы, становящееся “беспощадным уничтожением всего, что обнару¬живает вырождающиеся или паразитические черты”, перехо¬дящее на службу к избытку жизни : лишь здесь оно находит свое завершение.
10. Утверждение и отрицание
Трансмутация, переоценка означают: 1. Изменение качества воли к власти. Ценности и их ценность теперь происходят не от нега¬тивного, но — от утверждения как такового. Жизнь утверждают, вместо того чтобы ее обесценивать; однако выражение “вместо того” ошибочно. Ведь изменяется-то само место, для иного мира его больше не остается. Начало ценностей меняет место и при¬роду, ценность ценностей меняет принцип, всякая оценка меня¬ет характер. 2. Переход от ratio cognoscendi к ratio essendi в воле к власти. Основание, делающее волю к власти познанной, — иное, чем то, в силу которого она существует. Мы будем мыслить волю к власти такой, как она есть, мы будем мыслить ее как бытие, если только станем относиться к основанию познания как к ка¬честву, переходящему в свою противоположность, и отыщем в этой противоположности основание неведомого бытия. 3. Обра¬щение начала в воле к власти. Негативное обретает утверждаю¬щую потенцию. Оно подчиняет себя утверждению, начинает слу¬жить избытку жизни. Отныне отрицание представляет собой не форму, в которой жизнь сохраняет все, что в ней есть реактивно¬го, но, напротив, оно — тот самый акт, каким она приносит в жертву все свои реактивные формы. Человек, который хочет по¬гибнуть, человек, желающий быть преодоленным: в нем отрица¬ние меняет смысл, оно стало утверждающей властью (или: воз¬ведено в степень утверждения), предварительным условием раз¬вития утвердительного, знамением-провозвестником и ревнос¬тным слугой утверждения как такового. 4. Царствование утвер-ждения в воле к власти. Только утверждение существует как неза¬висимая власть; негативное эманирует из него как молния, но также и растворяется в нем, исчезая, как рассеивающееся пламя. В человеке, который хочет погибнуть, негативное возвещало о сверхчеловеческом, но только утверждение производит то, о чем возвещает негативное. Нет власти, кроме утверждающей, нет иного качества, нет иного начала: вся субстанция отрицания пре¬терпевает обращение, трансмутирует в своем качестве, ничто не существует в силу собственной власти или своей автономии. Об¬ращение тяжелого в легкое, низкого в высокое, страдания в ра¬дость: это триединство танца, игры и смеха обеспечивает сразу и пресуществление (transsubstantiation) небытия, и трансмутацию негативного, и переоценку (transvaluation) отрицания, или воз¬ведение его в степень. Вот что Заратустра называет “Тайной ве¬черей”. 5. Критика познанных ценностей. Познанные на сегод¬няшний день ценности утрачивают всякую ценность. Здесь вновь проявляется отрицание, но всегда под видом утверждающей вла-сти (или: в степени утверждения) в качестве следствия, неотде-лимого от утверждения и трансмутации. Суверенное утвержде-ние не отделяется от разрушения всех познанных ценностей, оно превращает это разрушение в тотальное. 6. Переворачивание от-ношения сил. Утверждение образует становление-активностью в качестве всеобщего становления сил. Реактивные силы подверг-нуты отрицанию, все силы становятся активными. Переворачи-вание ценностей, обесценение реактивных ценностей и учрежде-ние активных ценностей суть операции, предполагающие транс-мутацию ценностей, обращение негативного в утверждение.
Теперь мы можем понять тексты Ницше, касающиеся утвер-ждения, отрицания и их отношений. Во-первых, отрицание и ут-верждение противостоят друг другу как два качества воли к влас¬ти, два основания в воле к власти. Каждое из них является про¬тивоположностью, но также и целым, исключающим другую про¬тивоположность. Об отрицании мало сказать, что оно до сегодня господствовало над нашей мыслью, нашими способами чувство¬вания и оценивания. Оно поистине конститутивно для челове¬ка. А вместе с человеком подвергается порче и заболевает целый мир, вся жизнь целиком оказывается обесцененной, все познан¬ное соскальзывает в собственное небытие. Утверждение, наобо¬рот, проявляется лишь выше человека, вне человека, в сверхче¬ловеческом, которое оно производит, в неведомом, которое оно приносит с собой. Но сверхчеловеческое, неведомое есть также и целое, преследующее негативное. Сверхчеловек как вид есть также и “наиболее высокий род из всего сущего ”. Заратустра го¬ворит “огромное и безграничное” да и аминь, он сам — “вечное утверждение всех вещей “Я всегда благословляю и утверждаю, если только ты окружаешь меня, ясное небо, бездна света! Во все пропасти несу я мое благословляющее утверждение” . Пока ца¬рит негативное, было бы напрасным искать и в этом, и в ином мире хотя бы крупицу утверждения: то, что называют утвержде¬нием, гротескно, это печальный фантом, колеблющий цепи не¬гативного . Но, когда происходит трансмутация, отрицание уле¬тучивается, ничто не сохраняется как независимая власть — ни по качеству, ни по основанию: “Высшее созвездие бытия, которого не достигает никакое желание и не оскверняет никакое отрица¬ние, вечное утверждение бытия, навеки я твое утверждение” .
Но почему Ницше порою представляет утверждение как не-отделимое от предваряющего негативного условия, а также — от ближайшего негативного следствия? “Я познал радость разруше-ния в степени, которая соответствует моей силе разрушения” .
1. Нет утверждения, за которым непосредственно не следовало бы отрицание, не менее огромное и безграничное, чем оно само. За¬ратустра возводит себя в эту “наивысшую степень отрицания”. Разрушение как активное разрушение всех познанных ценностей есть след творца: “Посмотрите на добрых и праведных. Кого ненави¬дят они больше всего? Того, кто разбивает их скрижали ценнос¬тей, разрушителя, преступника: однако творец именно он”.
2. Итак, нет утверждения, которое не создавало бы себе предше-ственника в виде бескрайнего отрицания: “Одним из сущност-ных условий утверждения является отрицание и разрушение”. За-ратустра говорит: “Я стал тем, кто благословляет и утверждает, и долго боролся за это”. Лев становится ребенком, но “священно-му «да»” ребенка должно предшествовать “священное «нет»” льва . Разрушение как активное разрушение человека, который хо¬чет погибнуть и быть преодоленным, есть признак творца. Бес¬сильное самоутвердиться, утверждение — ничто, если оно отде¬лено от двух этих отрицаний .
Осла — животное, которое говорит И-А — можно было бы счесть дионисическим животным по преимуществу. Фактичес¬ки же дело обстоит совсем не так; внешность его дионисична, но все действительное в нем является христианским. Осел годится только для того, чтобы служить богом для высших людей: он, несомненно, представляет утверждение как начало, превосходя-щее высших людей, но он его обезображивает по их образу и им на потребу. Он всегда говорит “да”, но не способен сказать “нет ”. “Я уважаю упрямые и разборчивые языки и желудки, которые научились говорить «я», «да» и «нет». Но все пережевывать и пе¬реваривать хорошо для свиней! Всегда говорить И-А — этому научились только ослы и те, кто из их породы!” . Дионис однаж¬ды, шутки ради, сказал Ариадне, что у нее слишком маленькие уши: он подразумевал, что она не умеет еще ни утверждать, ни развивать утверждение . Но в действительности Ницше сам хва¬стает своими маленькими ушами: “Это непременно заинтересу¬ет некоторых женщин. Мне кажется, они почувствуют, что я их лучше понимаю. Я — антиосел по преимуществу, что превраща¬ет меня в историческое чудовище. На греческом и не только на нем я — антихристианин” . У Ариадны и у самого Диониса — маленькие круглые уши, благоприятные для вечного возвраще-ния. Ибо длинные, остроконечные уши — не лучшие: они не умеют ни воспринять “рассудительное слово”, ни уловить все его отзвуки . Под рассудительным словом имеется в виду “да”, а под предшествующим ему и следующим за ним эхом — “нет”. “Да” осла есть ложное “да”: “да”, которое не умеет сказать “нет”, “да”, которое не отдается эхом в “да” осла, утверждение, отделенное от двух отрицаний, какие должны были бы обрамлять его. Осел не больше умеет формулировать утверждение, чем его уши — вос¬принимать это утверждение и его отголоски. Заратустра говорит: “Моя рифма едва ли придется впору для ушей каждого. Уже дав¬но разучился я уважать длинные уши”2.
В этой мысли Ницше нет противоречия. С одной стороны, он возвещает о дионисическом утверждении, не оскверненном ни-каким отрицанием. С другой — изобличает утверждение осла, не умеющего сказать “нет” и не подразумевающего никакого отри-цания. В одном случае утверждение не позволяет существовать ничему, что исходит из отрицания как автономной власти или пер¬вичного качества: негативное полностью изгнано из созвездия бытия, из круга вечного возвращения, из самой воли к власти и из ее бытийного основания. Но в другом случае утверждение ни¬когда не было бы ни действительным, ни полным, если бы оно не превращало в негативное то, что ему предшествует и что за ним следует. Здесь речь идет об отрицаниях: но об отрицаниях как об утверждающей власти (или: степенях, потенциях утверждения). Утверждение никогда бы не самоутвердилось, если бы сначала отрицание не разорвало союз с реактивными силами и не стало
бы утвердительной властью в человеке, который хочет погибнуть. И, далее, если бы отрицание не объединило, не тотализировало все реактивные ценности, чтобы разрушить их с утверждающей точки зрения. В этих двух формах негативное перестает быть пер¬вичным качеством и автономной властью (или потенцией). Все не¬гативное стало утверждающей властью (или: возведено в степень утверждения); теперь оно лишь способ бытия утверждения как такового. Поэтому Ницше так настаивает на отличении злопа¬мятности, власти (потенции) отрицания, выражающейся в ре¬активных силах, от агрессивности, активного способа бытия ут¬верждающей власти . От начала и до конца книги Заратустру пре¬следует, копирует, искушает, очерняет его “обезьяна”, его “шут”, его “карлик”, его “демон” . И вот, демон — это нигилизм: отри¬цая все, презирая все, он полагает, будто таким образом возво¬дит отрицание в наивысшую степень. Но, живущий отрицани¬ем как независимой властью (или потенцией), не имея иных качеств, кроме негативного, он — всего лишь создание злопа¬мятности, ненависти и мести. Заратустра говорит ему: “Я пре¬зираю твое презрение... Из одной любви может прийти ко мне воля презрения моего и предостерегающей птицы моей: но не
из болота” . Это значит: негативное только в качестве утвержда¬ющей власти (любовь) достигает высшей степени (предостерега¬ющая птица, которая предшествует утверждению и следует за ним); пока негативное есть для себя собственная власть (потен¬ция) или собственное качество, оно пребывает в болоте и являет¬ся самим болотом (реактивные силы). Только под властью утвер¬ждения негативное возводится в наивысшую степень, одновре¬менно побеждая само себя: впредь оно существует не как власть (потенция) и качество, но как способ бытия того, кто могуще¬ствен. Тогда и только тогда негативное является агрессивностью, отрицание становится активным, разрушение — радостным .
Видно, к чему клонит Ницше и чему он себя противопостав-ляет — всякой форме мысли, которая доверяется власти негатив¬ного, движется в стихии негативного и пользуется отрицанием как двигателем, властью (потенцией) и качеством. Что для дру¬гих — грустное похмелье, то для такой мысли — печальное раз¬рушение, печальный трагизм: она есть и остается мыслью злопа¬мятности. Такой мысли нужны два отрицания, чтобы произвести утверждение, то есть видимость утверждения, фантом утвержде¬ния. (Выходит, злопамятность нуждается в двух негативных по¬сылках, чтобы заключить о так называемой позитивности своего результата. Или же аскетический идеал нуждается в злопамятно¬сти и в нечистой совести, как в двух негативных посылках, что¬бы заключить о так называемой позитивности божественного. Или же родовая деятельность человека нуждается в двойном от¬рицании, чтобы заключить о так называемой позитивности ре¬апроприаций.) Все лживо и печально в мысли, которая представ¬лена шутом Заратустры: деятельность здесь — лишь реакция, ут¬верждение — фантом. Упомянутой мысли Заратустра противо¬поставляет чистое утверждение: утверждение является необходи¬мым и достаточным, чтобы произвести два отрицания, причаст¬ных утверждающим потенциям, которые суть способ бытия ут-верждения как такового. Иначе говоря (как мы увидим), нужны два утверждения, чтобы превратить отрицание в целом в некий способ утверждения. — Против злопамятности христианского мыслителя — агрессивность мыслителя дионисического. Знаме¬нитой позитивности негативного Ницше противопоставляет соб¬ственное открытие: негативность позитивного.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: