Является ли человек сущностно “реактивным”?

Время: 21-02-2013, 14:35 Просмотров: 766 Автор: antonin
    
8. Является ли человек сущностно “реактивным”?
Точную интерпретацию этой амбивалентности можно будет дать, лишь поставив проблему более обобщенно: в какой мере чело¬век является сущностно реактивным? С одной стороны, Ницше представляет триумф реактивных сил как нечто сущностное в человеке и в истории. Злопамятность и нечистая совесть консти-тутивны для человечности человека, а нигилизм — априорное по¬нятие всеобщей истории; поэтому победить нигилизм, освобо-дить мысль от нечистой совести и злопамятности означает пре-одолеть человека, разрушить человека, пусть даже лучшего . Кри¬тика Ницше нападает не на случайное, но на саму сущность че¬ловека; именно из-за сущности своей человек назван кожной болезнью земли . Но, с другой стороны, Ницше говорит о госпо¬дах как о человеческом типе, который рабы еще только могли бы победить, о культуре как родовой деятельности человека, кото¬рую реактивные силы всего лишь могли бы отвратить от ее смыс¬ла, о свободном и суверенном индивиде как о человеческом про¬дукте этой деятельности, каковой реактивный человек еще только мог бы исказить. Представляется, что даже история человека со¬держит активные периоды . Заратустра порою взывает к своим истинным сторонникам и возвещает, что его царство есть также и царство человека .
Глубже областей сил и качеств сил располагается область ста-новлений сил, или качеств воли к власти. На вопрос о том, явля-ется ли человек сущностно реактивным, мы должны ответить: то, что конституирует человека, располагается еще глубже. Че-ловека и его мир конституирует не просто особый тип сил, но становление сил вообще. Не реактивные силы в частности, но — становление-реактивностью всех сил. Однако подобное станов-ление всегда требует, как своего terminus a quo, присутствия про-тивоположного качества, а то в становлении переходит в свою противоположность. Бывает здоровье, о котором генеалог пре-красно знает, что оно существует лишь как что-то допущенное неким становлением-болезнью. Активный человек и есть чело-век прекрасный, юный и сильный, но на лице его проступают
отдельные знаки болезни, которой он пока не болен, заражения, которое настигнет его лишь завтра. Нужно защищать сильных от слабых, однако безнадежность этого предприятия общеизве¬стна. Сильный может противостоять слабым, но не становлению- слабости, — а ведь это его становление, принадлежащее ему в виде незаметнейших импульсов. Каждый раз, когда Ницше го¬ворит об активных людях, он не без грусти прослеживает судьбу, уготованную им в качестве их сущностного становления: гречес¬кий мир, ниспровергнутый человеком теоретическим, Рим, нис¬провергнутый Иудеей, Ренессанс — Реформацией. Стало быть, человеческая деятельность, разумеется, существует, так же как существуют и активные силы человека; но эти отдельные силы суть лишь пища для всеобщего становления сил, для становле¬ния-реактивностью всех сил, определяющего человека и чело¬веческий мир. Вот так примиряет Ницше два аспекта высшего человека: его реактивный и его активный характер. На первый взгляд, деятельность человека возникает как родовая; реактив¬ные силы прививаются к ней, извращая ее и отвращая ее от ее смысла. Но глубже располагается подлинно родовое — реактив¬ное становление всех сил; деятельность является лишь особым пределом, предполагаемым этим становлением.
Заратустра непрестанно говорит своим “посетителям”: вы неудавшиеся, ваша природа ущербна1. Это выражение нужно по-нимать в более сильном смысле: нечеловеку не удается стать выс¬шим человеком, нечеловек испытывает недостаток цели или не достигает ее, нечеловеческая деятельность испытывает недоста¬ток своего продукта или не достигает его. Посетители Заратуст¬ры не ощущают себя в качестве мнимых высших людей, они ощу¬щают высшего человека, которым являются, как нечто мнимое. Сама цель несостоятельна и неудачна — не в силу ущербных средств, но в силу собственной природы, в силу того, что она цель. Если ее недостает, то не в той мере, в которой ее не достигают. Она несостоятельна как цель, и притом достигнутая. Сам про¬дукт неудачен не в силу внезапных случайностей, но в силу со¬здающей его деятельности, природы этой деятельности. Ницше имеет в виду, что родовая деятельность человека или культуры существует лишь как предполагаемый предел становления-реак¬тивностью, превращающий принцип этой деятельности в неудач¬ный принцип, а продукт этой деятельности — в неудачный про¬дукт. Диалектика есть движение деятельности как таковой; она также сущностно неудачна и терпит неудачу по своей сущности; движение реапроприации, диалектическая деятельность состав¬ляют единое целое со становлением-реактивностью человека и в человеке. Пусть рассмотрят способ, каким высшие люди заявля¬ют о себе: их отчаяние, их отвращение, их крик о помощи, их “несчастное сознание”. Все сознают и ощущают несостоятель¬ность достигаемой ими цели, неудачный характер продукта, ко¬торым они являются . Тень потеряла цель, но не ту, которой она не достигла, — нет, потеряна сама достигнутая ею цель . Родовая и культурная деятельность есть лживый огненный пес, не пото¬му, что она — видимость деятельности, а оттого, что она обладает только той реальностью, которая служит первым пределом реак¬тивного становления . Именно в этом смысле примирены оба ас¬пекта высшего человека: реактивный человек как возвышенное или обожествленное выражение реактивных сил, активный че¬ловек как сущностно несостоятельный продукт деятельности, которой сущностно недостает цели. Мы, стало быть, обязаны отвергнуть всякую интерпретацию, представляющую сверхчело¬века преуспевающим в том, в чем терпит крах высший человек. Сверхчеловек — не тот человек, который превосходит себя и пре¬успевает в этом. Сверхчеловек и высший человек различаются по природе, в инстанциях, соответственно, их производящих, как и в целях, соответственно, ими достигаемых. Заратустра говорит: “ О вы, высшие люди, не думаете ли вы, будто я здесь — для исправ¬ления того дурного, что сделано вами ?*. Мы не можем больше сле¬довать интерпретациям вроде Хайдеггеровой, превращающей сверхчеловека в осуществление и даже в определение человечес¬кой сущности . Ибо человеческая сущность не дожидается сверхчеловека ради своего определения. Она определена как че¬ловеческое, слишком человеческое. Сущность человека состо¬ит в реактивном становлении сил. Более того, он придает миру сущность — упомянутое становление как всеобщее становление. Сущность человека и мира, занимаемого человеком, есть реак¬тивное становление всевозможных сил, нигилизм и ничего, кро¬ме нигилизма. Человек и его родовая деятельность — вот две кож¬ных болезни земли .
Остается спросить: почему родовая деятельность, ее цель и продукт являются сущностно несостоятельными? Почему они существуют лишь как неудавшиеся? Ответ прост, если вспомнить, что эта деятельность хочет выдрессировать реактивные силы, сделать их способными к задействованию, сделать их самих ак¬тивными. Вопрос: как этот проект может осуществиться без ут¬верждающей власти, образующей становление-активностью? Реактивные силы, в свою очередь, сумели найти союзника, ко¬торый ведет их к победе: нигилизм, негативное, власть отрица¬ния, волю к ничто, создающую всеобщее становление-реактив- ностью. Отделенные от утверждающей мощи, активные силы не могут, со своей стороны, предпринять ничего иного, кроме как тоже стать реактивными или обратиться против самих себя. Их деятельность, их цель и их продукт всегда несостоятельны. Им недостает превосходящей их воли, качества, способного обна-ружить и сделать явным их превосходство. Становление-актив- ностью возможно лишь через утверждающую волю и в пределах этой воли, точно так же как становление-реактивностью возмож-но лишь при посредстве воли к ничто и в ее пределах. Деятель-ность, которая не возвышается до утверждающей мощи, доверя-ясь только работе негативного, обречена на провал; в самом сво-ем принципе она обращается в собственную противополож-ность.— Когда Заратустра рассматривает высших людей как го-стей, товарищей, предтеч, он открывает нам тем самым, что их замысел имеет нечто общее с его собственным: активное ста-новление. Но вскоре мы начинаем понимать, что эти заявле¬ния Заратустры следует принимать всерьез лишь наполовину. Они объясняются состраданием. На всем протяжении IV кни¬ги высшие люди не скрывают от Заратустры, что они расстав¬ляют ему ловушку, что они подвергают его последнему искуше¬нию. Бог испытывал сострадание к человеку, и это сострадание стало причиной Его смерти; сострадание к высшему человеку — таково искушение Заратустры, которое также могло бы приве¬сти его к гибели . Иными словами, каким бы ни было сходство между замыслом высшего человека и замыслом самого Зарату-стры, в дело вступает более глубинная инстанция, различаю¬щая их усилия по природе.
Высший человек остается в абстрактной стихии деятельнос¬ти; даже в мыслях он никогда не возвышается до стихии утверж-дения. Высший человек стремится перевернуть ценности, обра-тить реакцию в действие. Заратустра же говорит о другом: преоб-разовать ценности, обратить отрицание в утверждение. Однако реакция никогда не станет действием без более глубокого пре-вращения: сначала нужно, чтобы отрицание стало потенцией утверждения. Отделенная от условий, которые делают ее жизне-способным (viable), затея высшего человека оказывается несос-тоятельной не по какой-то случайности, но принципиально и сущностно. Вместо того, чтобы формировать становление-актив-ностью, она подпитывает противоположный тип становления, становление-реактивностью. Вместо того, чтобы ниспровергнуть ценности, их изменяют, переставляют местами, сохраняя, одна¬
ко, нигилистическую точку зрения, из коей они происходят; вме¬сто того, чтобы дрессировать силы и превращать их в активные, организуют ассоциации реактивных сил . Наоборот, условиями, придающими жизненность затее высшего человека, являются условия, которые могли бы изменить его природу: дионисийс¬кое утверждение, а уже не родовая деятельность человека. Сти¬хия утверждения — вот подлинное начало человека. Начала ут¬верждения — вот чего недостает человеку, даже (и в особеннос¬ти) высшему. Ницше четырьмя способами символически выра¬жает эту нехватку как недостаточность, коренящуюся в сердце человека: 1. Есть вещи, каких не умеет делать высший человек: смеяться, играть и танцевать . Смеяться означает утверждать жизнь и даже присутствующее в жизни страдание. Играть озна¬чает утверждать случайность и, путем случайности, необходи¬мость. Танцевать означает утверждать становление и, посред¬ством становления, бытие. 2. Высшие люди сами признают осла в качестве своего “высшего”. Они поклоняются ему, как если бы он был неким богом; сквозь собственный стародавний теологи¬ческий образ мысли они предощущают то, чего им не хватает, и то, что их превосходит, тайну осла, то, что сокрыто в его крике и длинных ушах: осел — это животное, которое говорит И-А , ут¬
вердительное и утверждающее животное, дионисическое живот¬ное . 3. Символика тени имеет сходный смысл. Тень есть деятель¬ность человека, но ей потребен свет, как более высокая инстан¬ция: без него она рассеивается; с ним она преобразуется, и ей приходится исчезать другим способом, меняя свою природу с наступлением полудня .4. Из двух огненных Псов один представ¬ляет собой карикатуру на другого. Один суетится на поверхнос¬ти, в грохоте и дыму. Он находит себе пищу на поверхности, он кипятит тину: это значит, что его деятельность служит лишь про¬питанию, подогреву, поддержанию во вселенной становления- реактивностью, кинического (или собачьего) становления. Вто¬рой же огненный пес является утверждающим животным: “Этот действительно говорит из центра земли... Смех порхает вокруг него, как пестрое облако”3.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: