Аватары диалектики

Время: 21-02-2013, 14:33 Просмотров: 713 Автор: antonin
    
5. Аватары диалектики
В истории диалектики Штирнер занимает своеобразное — пос-леднее, крайнее место. Он был отважным диалектиком, сделав-шим попытку примирить диалектику с искусством софистов. Он сумел вступить на путь вопроса “кто?”. Он сумел превратить его в сущностный вопрос, направленный сразу против Гегеля, Бауэ¬ра и Фейербаха. “Вопрос «что такое Человек?» становится воп-росом «кто есть Человек?» и именно Тебе предстоит на него от-ветить. «Что это?» предполагает реализацию некоего понятия. Если же вопрос начинается с кто есть?, он перестает быть еди-ным, ибо ответ на него личностно представлен в спрашиваю-щем” . Иными словами, достаточно поставить вопрос “кто?”, чтобы привести диалектику к ее подлинному исходу: к сальто- мортале. Фейербах возвестил о Человеке, занявшем место Бога. Но я столь же не является человеком или родовым существом, столь же не является сущностью человека, сколь не было оно
Богом и сущностью Бога. Человека и Бога переставляют места-ми; но стоит привести в действие работу негативного, как она уже тут как тут, чтобы сказать нам: это еще не Ты. “Я не Бог и не Человек, я не высшая сущность и не моя собственная сущность, ведь постигаемое мною как сущность во мне и как сущность вне меня, по сути, одно и то же”. “Так как человек всего лишь пред-ставляет другое, высшее существо, то стоит высшему существу претерпеть, по сути, одну простую метаморфозу, как страх Чело-века становится лишь другим аспектом страха Божьего” .— Ниц¬ше скажет: самый безобразный человек, убивший Бога из-за не¬способности перенести его сострадание, все еще служит мише-нью для сострадания Людей .
Спекулятивный двигатель диалектики — это противоречие и его разрешение. Но ее практический двигатель — отчуждение и его устранение, отчуждение и новое присвоение. Диалектика рас-крывает здесь свою подлинную природу: природу сутяжничес-кого искусства высшей пробы, искусства оспаривать собствен-ность и менять собственников, искусство злопамятности. Штир- нер схватывает истину диалектики уже в самом заглавии своей великой книги: “Единственный и его собственность”. Он счита¬ет, что гегелевская свобода остается абстрактным понятием; “я ничего не имею против свободы, но я желаю для тебя больше¬го, чем свобода. Ты не только должен быть избавлен оттого, чего ты не хочешь, ты должен еще и владеть тем, чего ты хочешь, ты должен быть не только свободным человеком — ты должен быть еще и собственником”. — Но кто апроприирует или реапропри- ирует себя? Какова реапроприирующая инстанция? Не продол¬жает ли присутствовать в объективном духе Гегеля, в абсолют¬ном знании некое отчуждение, причем его духовная и утончен¬ная форма? “Самосознание” Бауэра, человеческая, чистая или абсолютная критика? “Родовое существо” Фейербаха, человек как вид, сущность и ощутимое существование? Из всего этого я не являюсь ничем. Штирнер без труда показал, что идея, созна¬ние или вид так же отчуждены, как и традиционная теология. Относительная реапроприация все же представляет собой абсо¬лютное отчуждение. Состязаясь с теологией, антропология пре¬вращает “я” в собственность Человека. Но диалектика не оста¬новится до тех пор, пока “я” не станет наконец собственником... Рискующим, если понадобится, ввергнуть себя в небытие.— Од¬новременно с тем, как реапроприирующая инстанция сокраща¬ется в длину, ширину и глубину, реапроприирующее действие изменяет смысл, осуществляясь на все сужающемся основании. У Гегеля речь шла о примирении: диалектика была готова при¬мириться с религией, Церковью, государством, со всеми сила¬ми, которые подпитывали бы ее собственную силу. Известно, что означают знаменитые гегелевские преобразования: в них не за¬быто благочестивое сохранение. Трансцевденция остается транс¬цендентной в рамках имманентного. У Фейербаха смысл “реап¬роприации” изменяется: не столько примирение, сколько воз¬мещение, возмещение человеком трансцендентных свойств. Не сохраняется ничего, кроме человеческого как “абсолютного и божественного существа”. Но это сохранение, это последнее от¬чуждение, исчезает у Штирнера: не только государство и рели¬гия, но также и человеческая сущность отрицаются в “я”, кото¬рое не примиряется ни с чем, поскольку уничтожает все ради соб-ственной “власти”, ради собственного “промысла” (commerce), ради собственного “наслаждения”. Преодоление отчуждения означает в этом случае чистое и холодное уничтожение, отвое-вывание, не позволяющее существовать ничему из отвоевывае-мого: “«Я» не является всем, но разрушает все” .
“Я”, которое уничтожает все, есть также и “я”, которое не яв-ляется ничем: “Только «я», разлагающее само себя на части, я, которое никогда не есть, — действительно «я»”. “Я — собствен-ник своей власти и я таков, когда осознаю себя единственным. В единственном владелец обращает в ничто создателя, от коего он произошел. Всякое существо, превосходящее «я», будь то Бог или Человек, слабеет перед чувством моей единственности и блекнет под солнцем ее осознания. Если я (je) укореняю причи¬ну самого себя в “я” (moi), в единственном, то причина эта по¬коится на своем эфемерном и хилом творце, пожирающем само¬го себя, и я (je) могу сказать: я (je) не укоренил мою причину в Ничто” . Польза книги Штирнера была троякой: глубокий анализ недостаточности вариантов реапроприации, предложенных его предшественниками; открытие существенной связи между диалек¬тикой и теорией “я ”, как единственной реапроприирующей инстан¬ции; глубокое понимание того, чем завершилась диалектика с ана¬лизом “я ” и в “я ”. История вообще и гегельянство в частности обрели свой исход, но также и полное разложение, в торжеству¬ющем нигилизме. Диалектика любит и контролирует историю, но у нее самой есть история, которую она претерпевает, но не контролирует. Смысл слитых воедино истории и диалектики — не воплощение разума, свободы или человека как вида, но ниги-лизм, ничего, кроме нигилизма. Штирнер —это диалектик, от¬крывший нигилизм как истину диалектики. Для него достаточно постановки вопроса “Кто?”. Единственное “я” повергает в не¬бытие все, что им не является, и это небытие как раз и есть его собственное, само небытие “я”. Штирнер — слишком диалек¬тик, чтобы мыслить не в терминах собственности, отчуждения и реаппроприации. Но он слишком взыскателен, чтобы не видеть, куда ведет эта мысль — к “я”, которое есть ничто, к нигилизму.— Тогда проблема, поставленная Марксом в “Немецкой идеоло¬гии”, обретает один из своих важнейших смыслов: для Маркса речь идет о том, чтобы остановить это фатальное скольжение. Он принимает открытие Штирнера, диалектику как теорию “я”. Он признает правоту Штирнера по одному пункту: Фейербахов род человеческий все еще является отчуждением. Но, в свою очередь, и “я” Штирнера есть абстракция, проекция буржуазного эгоиз¬ма. Маркс разрабатывает знаменитое учение об обусловленном “я”: вид и индивид, родовое и частное существо, социальное и эгоизм примиряются в “я”, обусловленном историческими и со¬циальными отношениями. Достаточно ли этого? Что такое род и кто есть индивид? Обрела ли диалектика точку равновесия и ко¬нечный пункт или только последнюю аватару, социалистичес¬кое воплощение накануне нигилистического завершения? По- истине трудно остановить диалектику и историю, когда они ка¬тятся под откос, увлекая друг друга за собой: разве деятельность Маркса не посвящена “разметке” последнего этапа перед кон¬цом предшествующей истории, этапа пролетарского?

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: