Нигилизм

Время: 21-02-2013, 14:33 Просмотров: 1113 Автор: antonin
    
1.Нигилизм
В слове “нигилизм” nihil прежде всего означает не небытие, но ценность небытия. Жизнь обретает ценность небытия, только если ее отрицают, обесценивают. Обесценивание всегда предполагает фикцию: именно посредством фикции подтасовывают (on fausse) и обесценивают, именно посредством фикции нечто противопос¬тавляют жизни1. Жизнь, таким образом, становится полностью не¬реальной, она представлена как видимость, во всех своих прояв¬лениях она обретает ценность небытия. Идея некоего иного мира, сверхчувственного мира во всех его формах (Бог, сущность, доб¬ро, истина), идея ценностей, превосходящих жизнь, — не просто пример фикции среди прочих, но — конститутивный элемент вся¬кой фикции. Ценности, превосходящие жизнь, не отделяются от их результата: обесценивания жизни, отрицания этого мира. Если же они не отделяются от этого результата, то потому, что их прин-ципом является воля к отрицанию, обесцениванию. Потому-то мы и поостережемся принять на веру, будто высшие ценности созда¬ют некий порог, у которого останавливается воля — словно перед
1. АС, 15 (противоположность грезы и фикции).
лицом божественного мы избавляемся от принуждения хотеть. Не воля отрицает себя в высших ценностях, а высшие ценности соот¬носятся с волей к отрицанию, к уничтожению жизни. “Небытие воли”: это понятие Шопенгауэра есть только симптом; прежде всего оно означает волю к уничтожению, волю к небытию... “Но она, по крайней мере, есть и всегда остается волей” . Nihil в “ниги¬лизме ”означает отрицание как качество воли к власти. В своем пер¬воначальном смысле и по своему основанию нигилизм, стало быть, означает обретенную жизнью ценность небытия, фикцию высших ценностей, которая придает жизни эту ценность, волю к небытию, выраженную в этих высших ценностях.
У нигилизма есть и второй, более расхожий смысл. Нигилизм отныне означает не волю, но — реакцию. Отрицательная реак¬ция теперь направлена на сверхчувственный мир и на высшие ценности, отрицается их существование, за ними не признается законной силы. Уже не обесценение жизни во имя высших цен-ностей, но обесценение самих высших ценностей. Обесценение означает уже не воспринятую жизнью ценность небытия, но — небытие ценностей, высших ценностей. Распространяется вели-кая весть: за занавесом уже не на что смотреть, “отличительные признаки, которыми наделена подлинная сущность вещей, суть характерные признаки небытия, ничто” . Итак, нигилизм отри-цает Бога, добро и даже истину — все формы сверхчувственного. Нет ничего истинного, нет ничего доброго, Бог мертв. Небытие воли — теперь не только лишь симптом воли к небытию, но, в своем предельном значении,— отрицание всякой воли, taedium vitae*. Нет больше ни воли человека, ни воли земли. “Повсюду
снег, жизнь здесь онемела; последние вороны, чьи голоса еще слышны, каркают: «К чему? Напрасно! Nada1!». Ничто уже не пус¬кает здесь побегов и не растет” . — Хотя этот второй смысл и сде¬лался обиходным, но более понятным он от этого не стал бы, не будь очевидным то, как он вытекает из первого и предполагает его. Только что жизнь обесценивали с высоты высших ценнос¬тей, ее отрицали во имя этих ценностей. Здесь же, наоборот, ос¬таются в единении с жизнью, но эта жизнь еще и обесценена, теперь она продолжается в мире без ценностей, лишенная смыс¬ла и цели, постоянно катящаяся все дальше в направлении соб¬ственного небытия. Только что сущность противопоставляли видимости, превращая в видимость жизнь. Теперь же отрицают сущность, но оберегают видимость: всё лишь видимость, остаю¬щаяся нам жизнь остается видимостью для самой себя. Первый смысл нигилизма обрел свой принцип в воле к отрицанию как воле к власти. Второй смысл, “пессимизм слабости”, обретает свой принцип в одной лишь неприкрытой реактивной жизни, в реактивных силах, сведенных к самим себе. Первый смысл есть отрицательный нигилизм; второй смысл — нигилизм реактивный.
жизнь как всеобщее становится нереальной, — жизнь, как част-ное, становится реактивной. В одно и то же время жизнь, взятая во всех проявлениях, становится ирреальной, а рассмотренная в частности — реактивной. В своем деле отрицания жизни воля к небытию, с одной стороны, допускает реактивную жизнь, а с дру-гой — непосредственно нуждается в ней. Допуская ее как со-стояние жизни, близкое к нулю, она нуждается в ней как в сред-стве приведения жизни к самоотрицанию, к самопротиворе- чию. Потому-то у победы реактивных сил есть свидетель и, хуже,— руководитель. Однако наступает момент, когда торже¬ствующие победу реактивные силы начинают все меньше пе¬реносить этого руководителя и этого свидетеля. Они жаждут торжествовать победу одни, они не хотят больше быть никому обязанными своим триумфом. Возможно, их страшит наличие неясной цели, которой, посредством их собственной победы, достигает сама воля к власти; возможно, они боятся, что эта воля к власти обратится против них и, в свою очередь, уничтожит их самих. Реактивная жизнь разрывает союз с негативной волей, она хочет царствовать единолично. Именно так проецируют свой образ реактивные силы, но на этот раз — чтобы занять место воли, которая их вела. К чему же придут они, продвигаясь по этому пути? Скорее всего, отнюдь не к “воле”, ибо воля эта еще слишком могуча, слишком исполнена жизни. Скорее — к на¬шим косным стадам, чем к нашему пастуху, заведшему нас че¬ресчур далеко. Скорее — к одним только нашим силам, чем к воле, которая нам больше не нужна. К чему приходят реактив¬ные силы? Скорее всего, к собственному пассивному угасанию/ “Реактивный нигилизм” некоторым образом продолжает “не-гативный нигилизм”: реактивные силы, торжествуя победу, за-нимают место той власти отрицания, что вела их к триумфу. Но “пассивный нигилизм” является предельным завершением ре-активного нигилизма; его принцип — скорее пассивно угасать, чем быть ведомым внешней силой.
Таким образом, эту историю можно рассказать и иначе. Бог мертв, но от чего он умер? Он умер от сострадания, говорит Ниц¬ше. Порою эта смерть представляется результатом несчастного случая: старый и утомленный, уставший от воли, Бог “в конце кон¬цов задохнулся от своего слишком большого сострадания” . По¬рою она — результат преступного акта: “Его сострадание не знало стьща. Он проникал в мои самые мерзкие углы. Ему следовало умереть, этому любопытнейшему из любопытных, этому бестакт¬ному, этому милосердному. Он постоянно видел меня; я хотел ото¬мстить такому свидетелю или покончить с жизнью самому. Бог, ви¬девший все, даже человека, — этот Бог должен был умереть! Чело¬век не выносит того, что такой свидетель жив” . — Что такое со¬страдание? Оно — терпимость к состояниям жизни, близким к нулю. Сострадание есть любовь к жизни, но к жизни слабой, боль¬ной, реактивной. Воинствующее, оно провозглашает окончатель¬ную победу убогих, страдающих, бессильных, малых. Божествен¬ное, оно дарует им эту победу. Кто испытывает сострадание? Как раз тот, кто допускает лишь реактивную жизнь, кто нуждается в этой жизни и в этом триумфе, кто воздвигает свои храмы на боло-тистой почве такой жизни. Тот, кто ненавидит в жизни все актив-ное, кто пользуется жизнью для отрицания и обесценивания жиз-ни, чтобы противопоставить ее самой себе. В ницшевском симво-лизме сострадание всегда означает комплекс воли к небытию и реактивных сил, сродство первой и вторых, терпимость первой ко вторым. “Сострадание есть практика нигилизма... Сострадание склоняет на сторону небытия! Слова «небытие» не произносят, его заменяют такими словами, как «потустороннее», или «Бог», или «истинная жизнь»; или же — «нирвана», «спасение», «блаженство». Эта невинная риторика, возвращающая в область религиозной и моральной идиосинкразии, покажется гораздо менее невинной, как только поймут, какая тенденция рядится здесь в мантию воз¬вышенных слов: враждебность к жизни”1. Сострадание к реактив¬ной жизни во имя высших ценностей, сострадание Бога к реактив¬ному человеку: угадывается воля, скрывающаяся в этом способе любви к жизни, в этом Боге милосердия, в этих высших ценностях.
Бог задыхается от сострадания — словно реактивная жизнь застряла у него в горле. Реактивный человек умерщвляет Бога, поскольку более не может выносить Его сострадания. Реактив-ный человек больше не терпит свидетеля, он хочет остаться на-едине со своим триумфом и одними лишь своими силами. Он ставит себя наместо Бога: он больше не ведает ценностей, пре-восходящих жизнь, но он знает лишь реактивную жизнь, кото¬рая довольствуется собой и притязает на эманацию (secreter) соб-ственных ценностей. Оружие, врученное ему Богом, злопамят-ность и даже нечистую совесть, все образы его триумфа — он об¬ращает против Бога, противопоставляет Богу. Злопамятность ста¬новится атеистической, но атеизм этот есть все еще злопамят-ность, всегда злопамятность, всегда нечистая совесть2. Убийцей
1. АС, 7.
2. Об атеизме злопамятности: VP, III, 458; см.: EH, II, 1, где Ницше про¬тивопоставляет атеизму злопамятности собственную агрессивность в отношении религии.
Бога является реактивный человек, “самый безобразный чело-век”, “клокочущий желчью и исполненный скрытого позора” . Его реакция направлена против Божьего сострадания: “Ив со-страдании также есть хороший вкус; последними словами этого хорошего вкуса было: «Уберите от нас этого Бога!» Лучше совсем без Бога, лучше по-своему устраивать судьбу, лучше быть безум¬цем, лучше самому быть Богом” .— К чему придет он по этому пути? К великому отвращению. Лучше совсем без ценностей, чем с высшими ценностями, лучше совсем без воли, лучше небытие воли, чем воля к небытию. Лучше пассивно угаснуть. Прорица¬тель, “прорицатель великой усталости”, — вот кто объявляет о последствиях смерти Бога: реактивная жизнь наедине с собой, у нее больше нет воли даже к тому, чтобы исчезнуть, она грезит о пассивном затухании. “Все пусто, все равно, все вращается по кругу!.. Все источники иссякли для нас, и море отступило. Вся¬кая почва ускользнула из-под ног, но бездна не хочет поглотить нас. Увы, где же то море, в котором еще можно утонуть?.. Поис- тине, мы уже слишком устали, чтобы умереть” . Последний чело¬век — вот преемник убийцы Бога: лучше совсем без воли, лучше одно лишь стадо. “Больше не становятся ни бедными, ни бога¬тыми: это слишком тягостно. Кто захотел бы еще править? Кто захотел бы еще повиноваться? Слишком тягостно. Нет пастуха, одно лишь стадо! Каждый хочет одного и того же, все равны...” .
Так рассказанная история приводит нас все к тому же выводу: негативный нигилизм заменен реактивным нигилизмом, реактив¬ный же нигилизм обретает свое завершение в пассивном нигилиз¬ме. От Бога к убийце Бога, от убийцы Бога — к последнему чело¬веку. Но это завершение есть знание прорицателя. Прежде чем оно будет достигнуто, сколько встретится перевоплощений и ва¬риаций нигилистической темы! Долгое время реактивная жизнь силится выделить (sectfter) собственные ценности, реактивный человек занимает место Бога: приспособление, эволюция, про¬гресс, счастье для всех, благо общества; Человекобог, человек мо¬ральный, человек правдивый, человек социальный. Таковы новые ценности, предлагаемые нам взамен ценностей высших, таковы новые персонажи, которые нам теперь вместо Бога. А еще после¬дние люди говорят: “Мы изобрели счастье” . Для чего человек убил Бога, если не для того, чтобы занять еще не остывшее после Него место? Комментируя Ницше, Хайдеггер отмечает: “Если Бог по¬кинул свое место в сверхчувственном мире, то место это, хотя и пустующее, остается. Эту никем не занятую область сверхчувствен¬ного и идеального мира можно сохранить. Пустующее место даже как бы призывает к тому, чтобы его заняли, заменив исчезнувшего Бога чем-то другим” . Более того, одной и той же жизнью являют¬ся и та, которая в первую очередь извлекала барыш из обесцени¬вания жизни в целом, пользовалась волей к небытию для дости¬жения собственной победы, торжествовала победу в храмах Бо¬жьих, под сенью высших ценностей; затем, во-вторых, та жизнь, которая ставит себя на место Бога, обращается против принципа собственного триумфа и уже не признает никаких ценностей, кроме собственных; наконец, та истощенная жизнь, которая ско¬рее предпочтет отказаться от воли и пассивно угаснуть, чем оду-шевляться волей, ее превосходящей. Речь все еще идет об одной и той же жизни: обесцененной, сведенной к своей реактивной форме. Ценности могут измениться, обновиться и даже исчез-нуть. Но что не изменяется и не исчезает, так это нигилистичес-кая перспектива, которая главенствует в этой истории от начала и до конца и из которой происходят как все эти ценности, так и их отсутствие. Поэтому Ницше имеет право полагать, что ниги¬лизм — не событие в истории, но двигатель истории человека как всеобщей истории. Негативный, реактивный и пассивный ни-гилизм: это, для Ницше, одна и та же история, и вехи ее представ¬лены иудаизмом, христианством, Реформацией, вольнодум¬ством, демократической и социалистической идеологией и т. д. И так до последнего человека1.
Однако у формулы “Бог мертв” совершенно иная природа: она ставит существование Бога в зависимость от некоего синтеза, она производит синтез идеи Бога с временем, со становлением, с ис-торией, с человеком. Она говорит одновременно: Бог существо-вал и Он умер, и Он воскреснет, Бог стал Человеком и Человек стал Богом. Формула “Бог умер” представляет собой не спекулятив¬ный, но драматический тезис, причем по преимуществу таковой. Превратить Бога в объект синтетического познания, не предавая его смерти, нельзя. Существование и несуществование перестают быть абсолютными определениями, вытекающими из идеи Бога, зато жизнь и смерть становятся относительными определениями, каковые соответствуют силам, вступающим в синтез с идеей Бога, или в идее Бога. Драматический тезис является синтетическим, а стало быть, существенно плюралистическим, типологическим и различающим. Кто умирает и кто предает Бога смерти? “ Когда боги умирают, они всегда умирают разными смертями” .
1. С тонки зрения негативного нигилизма: момент иудейского и христианского сознания — Идея Бога выражает волю к небытию, обесценивание жизни; “когда центр тяжести жизни помещают не в жизни, но в потустороннем, в небытии, то жизнь лишают центра тяжести” . Но обесценивание жизни, ненависть к жизни в целом влекут за собой, в частности, прославление реактивной жизни: они злые, грешники... мы добрые. Принцип и следствие. В иудейском сознании, или сознании злопамятности (после пре¬красной эпохи царей Израилевых), представлены эти два аспек¬та: всеобщий аспект проявляется здесь как упомянутая ненависть к жизни, частный — как упомянутая любовь к жизни, если толь¬ко последняя больна и реактивна. Но так как два этих аспекта пребывают в отношении посылки и заключения, принципа и следствия, а указанная любовь — следствие указанной ненавис¬ти, то сокрытие этого отношения превращается в важнейшую задачу. Волю к небытию нужно сделать соблазнительнее, проти-вопоставив один ее аспект другому, превратив любовь в антитезу ненависти. Иудейский Бог предает своего сына смерти для того, чтобы сделать его независимым от Него самого и от иудейского народа: таков первый смысл смерти Бога . Такой изысканностью мотивов не отличался даже Сатурн. Иудейское сознание предает Бога смерти в лице Сына: она измышляет Бога любви, который страдал от ненависти, вместо того чтобы обрести в ней собствен¬ные посылки и принцип. Иудейское сознание делает Бога в лице Сына независимым от самих иудейских посылок. Предавая Бога смерти, оно находит средство, позволяющее сделать своего Бога всеобщим и подлинно космополитичным Богом “для всех” .
Стало быть, христианский Бог есть Бог иудейский, но став¬ший космополитом, — таков вывод, отделенный от своих посы¬лок. На кресте Бог перестает выглядеть иудеем. К тому же на кре¬сте умирает старый Бог и рождается новый. Он рождается сиро¬той и переделывает Отца по своему образу и подобию: Бог люб¬ви, но предмет ее — все еще реактивная жизнь. Таков второй смысл смерти Бога: Отец умирает, Сын переделывает для нас Бога. Сын требует от нас только верить в него, любить его, как он любит нас, стать реактивными, чтобы избежать ненависти. Вместо Отца, внушавшего нам страх, — Сын, требующий от нас немного доверия, немного веры . Внешне отделенной от своих, укорененных в ненависти, предпосылок, любви к реактивной жизни понадобилось превратиться в нечто само по себе ценное и стать всеобщей для христианской совести.
Третий смысл смерти Бога: апостол Павел завладевает этой смертью и дает ей интерпретацию, конституирующую христи-анство. Грандиозную фальсификацию, начатую в Евангелиях, апостол Павел довел до совершенства. Для начала: Христос умер за наши грехи ! Заимодавец отдал собственного сына, он запла¬
тил себе своим сыном, поскольку долг должника был неизмерим. Отец уже убивает своего сына не для того, чтобы сделать его не¬зависимым, а для нас и из-за нас . Бог отправляет своего сына на крест из любви: мы ответим на эту любовь, если только почув¬ствуем себя виновными в этой смерти, и возместим ее самообви¬нением, уплачивая проценты с долга. Под покровом божествен¬ной любви, принесения в жертву сына Божьего, вся жизнь ста¬новится реактивной.— Жизнь умирает, но она возрождается в качестве реактивной. Реактивная жизнь составляет содержание выживания как такового, содержание воскресения. Она одна из¬брана Богом, она одна снискала милость перед Богом, перед во¬лей к небытию. Распятый на кресте Бог воскресает: такова вто¬рая фальсификация св. Павла, воскресение Христа и его выжи¬вание ради нас, единство любви и реактивной жизни. Отец боль¬ше не убивает сына, а сын больше не убивает отца: отец умирает в сыне, сын воскресает в отце — для нас, из-за нас. “В сущности, апостол Павел никак не мог воспользоваться жизнью Спасите¬ля, и ему потребовалась смерть на кресте и кое-что еще...: вос¬кресение” .— В христианском сознании злопамятность не толь¬ко сокрыта, она там изменяет направление: иудейское сознание было сознанием злопамятности, сознание христианское есть не¬чистая совесть. Христианское сознание есть сознание иудейское, но перевернутое, вывернутое наизнанку: любовь к жизни, но к превратившейся во всеобщую реактивной жизни; любовь стала принципом, никогда не умирающая ненависть проявляется толь¬
ко как ее следствие, используемое против того, что оказывает любви сопротивление. Иисус-воин, Иисус, исполненный нена-висти, но через любовь.
2. С точки зрения реактивного нигилизма: момент европейского сознания — По сей день смерть Бога означает осуществленный в идее Бога синтез воли к небытию и реактивной жизни. Этот син¬тез осуществляется в различных пропорциях. Но, по мере того как реактивная жизнь обретает черты сущности, христианство ведет нас к странному выводу. Оно учит нас, что это мы предали Бога смерти. Тем самым оно выделяет (s£cr6te) собственный ате¬изм, атеизм нечистой совести и злопамятности. Реактивная жизнь вместо божественной воли, реактивный Человек вместо Бога, Человекобог, а не Богочеловек, Человек европейский. Чело¬век убил Бога, но кто именно? Реактивный человек, “самый бе¬зобразный из людей”. Божественная воля, воля к небытию не допускают иной жизни, кроме реактивной; эта последняя уже не допускает Бога, она не выносит божественного сострадания, ло¬вит Бога на слове о его жертвоприношении, душит его в силках его собственного милосердия. Она мешает его воскресению, она усаживается на крышке его гроба. Отныне — не корреляция бо¬жественной воли и реактивной жизни, но смещение, замещение Бога реактивным человеком. Таков четвертый смысл смерти Бога: Бог удушается любовью к реактивной жизни, Бог задушен тем неблагодарным, которого Он слишком любит.
3. Сточки зрения пассивного нигилизма:момент буддийской со¬вести.— Что же, если иметь в виду фальсификации, начавшиеся с Евангелий и нашедшие окончательную форму у апостола Пав¬ла, остается от подлинного Христа, каков его личностный тип, каков смысл его смерти? То, что Ницше называет “зияющим про¬
тиворечием” Евангелия, должно стать нашей путеводной нитью. Вот то, что тексты позволяют нам разгадать в подлинном Хрис¬те: радостная весть, им принесенная, устранение идеи греха, пол¬ное отсутствие злопамятности и какого бы то ни было духа ме¬сти, отказ от всякой войны, даже в целях самозащиты, открове¬ние Царства Божьего в этом мире как состояния сердца и, в осо¬бенности, приятие смерти как доказательства его ученияМы видим, к чему клонит Ницше: Христос был противоположнос¬тью того, во что его превратил апостол Павел, подлинный Хрис¬тос был разновидностью Будды, “Буддой на не слишком-то ин¬дийской почве” . Он слишком опережал свою эпоху, свою среду: реактивной еще жизни он уже проповедовал просветленную смерть, пассивное угасание, он показывал реактивной жизни ее действительный исход, когда последней еще предстояло сражать¬ся с волей к власти. Он прививал гедонизм к реактивной жизни, а благородство — к последнему человеку, когда люди все еще за¬давались вопросом о том, займут ли они место Бога. Он приви¬
вал благородство к пассивному нигилизму, когда люди пребыва¬ли еще в состоянии негативного нигилизма, а реактивный ниги¬лизм едва возник. Находясь по ту сторону нечистой совести и злопамятности, Иисус преподал урок реактивному человеку: он учил его умирать. Он был самым кротким и интересным среди декадентов . Христос не был ни иудеем, ни христианином, но — буддистом, располагаясь ближе к Далай-Ламе, чем к Папе. При этом он до такой степени опередил свою страну и среду, что его смерти суждено было подвергнуться искажению, а всей ее исто¬рии — оказаться фальсифицированной, приспособленной к по¬требностям прошлого, поставленной на службу предыдущим эта¬пам, обращенной к выгоде негативного или реактивного ниги¬лизма. “Извращенная и преображенная апостолом Павлом в сво¬его рода мистериальное языческое учение, в конечном счете при-миряющееся со всеми политическими организациями... и про-поведующее разжигание войны, осуждение, пытки, проклятья и ненависть”: орудием этого нежнейшего Христа стала ненависть . Ибо различие между буддизмом и официальным христианством апостола Павла таково: буддизм есть религия пассивного ниги¬лизма; “буддизм — религия конца и утомленности цивилизации; христианство еще не застает такой цивилизации, при необходи¬мости оно ее создает” . Особенностью христианской и европей¬ской истории является стремление огнем и мечом осуществить это окончание, которое, впрочем, уже дано и естественно дос¬тигнуто: завершение нигилизма. То, что буддизму удалось пере¬жить как осуществленное завершение и достигнутое совершен¬
ство, христианство переживало только как движущую силу. Не исключено, что оно приближается к этому концу. Не исключе¬но, что христианство завершается в некоей “практике”, избав¬ленной от всякой Павловой мифологии, не исключено, что оно вновь находит подлинную практику Христа. “Буддизм безмолв¬но прогрессирует по всей Европе”1. Но сколько ненависти и войн нужно для достижения этого! В этом окончательном завершении водворился лично Христос, он, птица Будды, достиг его одним взмахом крыла в небуддийской среде. Зато христианству нужно пройти еще все этапы нигилизма, чтобы достичь этого конца по прошествии периода длительной и ужасной политики мести.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: