Культура с постисторической точки зрения

Время: 21-02-2013, 14:27 Просмотров: 746 Автор: antonin
    
12. Культура с постисторической точки зрения
Мы подняли проблему, касающуюся нечистой совести. На пер¬вый взгляд, генетическая линия культуры вовсе не приближает нас к какому-либо решению. Напротив, наиболее очевидный вывод состоит в том, что ни нечистая совесть, ни злопамятность не вмешиваются в процесс функционирования культуры и спра-ведливости. “Нечистая совесть, это самое странное и интерес¬ное растение нашей земной флоры, не укоренена в этой земле”1. С одной стороны, справедливость никоим образом не происте¬кает из мести и злопамятности. Моралисты и даже социалисты порою выводят справедливость из реактивного чувства: перене¬сенной обиды, духа мести, реакции защиты справедливости. Но это ничего не объясняет; ведь так и остается неясным, каким об¬разом страдание другого может служить удовлетворением или воз-мещением для мстительности. Получается, что нам никогда не понять жестокого уравнения “причиненный ущерб = перенесен¬ное страдание”, если не ввести третьего термина, удовольствия, которое испытывают от причинения страдания или от его созер-цания . Но этот третий член уравнения, внешний смысл страда-ния, сам имеет источник, совершенно отличный от мести или ре-акции: он отсылает к активной точке зрения, к активным силам, рассматривающим дрессировку реактивных сил как задачу и на-слаждение. Справедливость есть родовая деятельность, дрессиру-ющая реактивные силы человека, делающая их способными к за-действованию и считающая человека ответственным за саму эту спо¬собность. Способ, каким формируется злопамятность, а затем — нечистая совесть, противоположен справедливости из-за сопря-женного с ним триумфа реактивных сил, неспособности после¬дних быть задействованными, их ненависти ко всему активному, их сопротивления, их глубинной несправедливости. Также и зло-памятность далеко не источник справедливости; “это последняя область, покоряемая духом справедливости... Активный, агрессив¬ный, даже необузданно агрессивный человек все же в сто раз бо¬лее подготовлен к справедливости, нежели человек реактивный” .
Справедливость проистекает из злопамятности не в большей степени, чем нечистая совесть — из наказания. Сколь бы ни уве-личивалось число смыслов, приписываемых наказанию, всегда будет существовать один, который ему не присущ. Наказанию не свойственно пробуждать в виновном чувство вины. “Подлинные угрызения совести чрезвычайно редки, в особенности — среди злодеев и преступников; тюрьмы, каторга — отнюдь не те места, которые благоприятствуют размножению этого гложущего чер-вя... Вообще говоря, наказание охлаждает и способствует очер-ствению; оно концентрирует, обостряет чувство отвращения, уве-личивает силу сопротивления. Если случается, что оно надламы-вает энергию и ввергает в жалкую прострацию, в самоуничиже¬ние, то такой результат, разумеется, еще менее поучителен, чем средний эффект наказания, наиболее обобщенно сводящийся к сухой и мрачной серьезности. Если же теперь мы окинем мыс-ленным взором тысячелетия, предшествовавшие истории чело-века, то смело сможем заявить, что именно наказание более все¬го задержало развитие чувства виновности, по крайней мере — у жертв карающих властей”1. По всем статьям противоположны друг другу состояние культуры, когда человек ценой своего стра-дания ощущает ответственность за собственные реактивные силы, — и состояние нечистой совести, когда человек, напро¬тив, чувствует себя виновным из-за наличия у него активных сил и негодует на них как на виновные. Каким бы образом мы ни рассматривали культуру или справедливость, повсюду мы ви¬дим в них результаты формообразующей деятельности, нечто противоположное злопамятности и нечистой совести.
Это впечатление еще более усиливается, если мы рассмотрим продукт культурной деятельности — активного и свободного че-ловека, способного обещать. Подобно тому как культура являет¬ся доисторической стихией человека, продукт культуры являет¬ся его постисторической стихией. “Перенесемся же в самый ко¬нец гигантского процесса, туда, где плоды дерева наконец по¬спевают, где общество и нравственность его нравов выступают наконец как представители того, для чего они служили лишь средствами,— и мы обнаружим, что самым спелым плодом на дереве будет суверенный индивид, индивид, подобный лишь са¬мому себе, освободившийся от нравственности нравов, автоном¬ный и над-моральный (ибо автономное и моральное исключают друг друга), словом, человек собственной, независимой и упор¬ной воли, человек, способный обещать...”1. В этом тексте Ниц¬ше учит нас, что не следует смешивать продукт культуры с ее сред¬ством. Родовая деятельность человека формирует человека как того, кто ответствен за свои реактивные силы: ответственность- долг. Но эта ответственность есть лишь средство дрессировки и отбора: она последовательно измеряет готовность реактивных сил быть задействованными. Конечный продукт родовой деятельно¬сти — это отнюдь не сам ответственный человек или человек моральный, но человек автономный и над-моральный, то есть тот, кто на самом деле приводит в действие свои реактивные силы, и у кого задействованы все реактивные силы. Только такой чело¬век и “может” обещать, и как раз потому, что он более не должен отвечать ни перед каким судом. Продукт культуры — не человек, подчиненный закону, но суверенный индивид и законодатель, который определяется властью над самим собой, над судьбой, над законом: свободный, легкий, безответственный. У Ницше понятие ответственности, даже в высшей своей форме, имеет ограниченную ценность простого средства: автономный инди¬вид не ответствен за свои реактивные силы перед справедливос¬тью, он — их господин, суверен, законодатель, автор и актер. Он больше не должен отвечать, он — говорит. Единственным ак¬тивным смыслом ответственности-долга является необходимость исчезнуть в движении, в ходе какового человек освобождается: заимодавец — поскольку он причастен праву господ, должник — даже ценой своего тела и страдания: оба освобождаются, выры-ваясь из процесса своей дрессировки . Таково обобщенное дви-жение культуры: средство исчезает в продукте. Ответственность как ответственность перед законом, закон как закон справед-ливости, правдивость как средство культуры — все это исчезает в продукте самой культуры. Нравственность нравов порождает человека, освободившегося от нравственности нравов, дух за-конов порождает человека, освободившегося от закона. Поэто¬му Ницше говорит о саморазрушении справедливости . Куль¬тура есть родовая деятельность человека; но вся эта деятель¬ность, будучи деятельностью отбора, порождает индивида как свою конечную цель, в которой устраняется само родовое.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: