Паралогизм

Время: 21-02-2013, 14:24 Просмотров: 778 Автор: antonin
    
6. Паралогизм
Ты — зол; я — противоположность того, чем являешься ты; сле-довательно, я — добр. — В чем же здесь паралогизм? Вообразим ягненка-логика. Силлогизм блеющего ягненка формулируется следующим образом: хищные птицы злы (то есть — все хищные птицы злы, злые — это хищные птицы); однако я являюсь про-тивоположностью хищной птицы; следовательно, я — добр . Как минимум, ясно, что хищная птица воспринимается здесь как она есть: сила, не отделяющая себя от собственных действий и про-явлений. Однако, по максимуму, можно предположить и то, что хищная птица могла бы и не проявлять своей силы, что она мог¬ла бы воздержаться от присущих ей действий и отделить себя от собственных возможностей: она зла, поскольку не сдерживает себя. Следовательно, предполагается, что и в действительности одна и та же сила сдерживает себя в добродетельном ягненке, но становится разнузданной в злой хищной птице. Поскольку силь-ный может воспрепятствовать своему действию, то слабый — тот, кто может действовать, если не препятствует себе.
Вот на чем основан паралогизм злопамятности — на фикции силы, отделенной от ее возможностей. Именно благодаря этой фикции торжествуют победу реактивные силы. По существу, для них недостаточно уклоняться от деятельности; нужно еще, что¬
бы они опрокинули отношение сил, чтобы они противопостави-ли себя активным силам и выставили себя в качестве высших. В злопамятности эту задачу выполняет обвинительный процесс; реактивные силы “проецируют” абстрактное и нейтрализован¬ное изображение силы; отделенная от своих следствий, такая сила будет повинна в том, что действовала, и, наоборот, достойна по-хвалы за то, что не действовала; более того, воображают, что для воздержания от действий нужно больше силы (абстрактной), чем для действия. Проанализировать эту фикцию в подробностях тем более важно, что посредством нее — мы это увидим в дальней¬шем — реактивные силы приобретают способность заражать, а активные силы становятся действительно реактивными: 1. Мо-мент причинности: силу удваивают; когда сила неотделима от своего проявления, проявление превращают в следствие, кото¬рое относят к силе как к отличающейся и отделенной от него причине: “Один и тот же феномен сначала считают причиной, а затем — следствием этой причины. Не лучше поступают физи¬ки, когда говорят: «сила приводит в движение», «сила произво¬дит то или иное следствие»” . За причину принимают “простой мнемотехнический знак, сокращенную формулу”: когда говорят, например, что молния сверкает . Реальные отношения обозна-чения заменяются воображаемыми отношениями причинности . Сначала вытесняют силу в самой себе, затем ее проявление пре-вращают в нечто отличное от нее и обретающее в силе особую действующую причину. 2. Момент субстанции: удвоенную таким
образом силу проецируют на некий субстрат, на субъект, воль-ный в том, проявлять ее или нет. Силу нейтрализуют, ее превра-щают в акт субъекта, способного также и не действовать. Ницше непрестанно разоблачает в “субъекте” некую грамматическую фикцию или функцию. Будь то атом эпикурейцев, субстанция Декарта или вещь в себе Канта — все эти субъекты суть проек¬ции “маленьких воображаемых инкубов” . 3. Момент взаимной детерминации: нейтрализованную таким образом силу наделя¬ют моралью. Ведь если предполагается, что некая сила вполне способна и не обнаруживать той силы, коей она “обладает”, то будет нисколько не абсурднее предположить, что, наоборот, сила способна проявить силу, каковой она “не обладает”. Как толь¬ко силы спроецируются на фиктивный субъект, этот субъект окажется виновным или достойным похвалы, виновным, если активная сила осуществляет деятельность, которая ей доступ¬на, и достойным похвалы, если реактивная сила не осуществ¬ляет деятельности, которая ей... недоступна: “Как будто сама слабость слабого, то есть его сущность, вся его единственная, неизбежная, неизгладимая реальность, представляет собой сво¬бодное достижение, что-то добровольно избранное, достойное деяние” . Конкретное отличие сил, изначальное различие между квалифицированными силами (хороший и плохой), заменяет¬ся моральной противоположностью субстантивированных сил (добро и зло).
7. Развитие злопамятности: иудейский священник
Ход нашего анализа понуждает нас перейти от первого ко второ¬му аспекту злопамятности. Когда Ницше говорил о нечистой со¬вести, он отчетливо различал в ней два аспекта: первый — нечи¬стую совесть “в грубом состоянии”, чистую материю или “воп¬рос животной психологии, не более”; второй, без которого не¬чистая совесть не была бы сама собой, — момент извлечения пользы из этой предлежащей материи и ее оформления1. Это раз¬личение соответствует топологии и типологии. Однако все ука¬зывает на то, что оно подходит уже и для злопамятности. Злопа¬мятность также обладает двумя аспектами, или двумя момента¬ми. Первый, топологический, вопрос животной психологии, об¬разует злопамятность как грубую материю. Он выражает способ, каким реактивные силы уклоняются от действия активных сил (<смещение реактивных сил, вторжение в сознание памяти о сле-дах). Второй, типологический, выражает способ, посредством которого злопамятность принимает форму: память о следах ста-новится типологической характеристикой, ибо она воплощает дух мести и осуществляет непрерывное обвинение; тогда реак¬тивные силы противопоставляют себя активным и отделяют их от их возможностей (переворачивание отношений сил, проекция реактивного образа). Заметим, что бунт реактивных сил — еще не триумф, или что этот локальный триумф еще не окончателен без этого второго аспекта злопамятности. Можно заметить и то, что ни в каком из двух случаев реактивные силы не побеждают путем создания силы, превосходящей силу активных сил: в пер¬вом случае все сводится к отношениям между реактивными си¬лами (смещение); во втором реактивные силы отделяют активные от их возможностей, но проделывают это с помощью фикции, мистификации (переворачивание через проекцию). Теперь нам ос-тается разрешить две проблемы, чтобы понять весь комплекс зло-памятности: 1. Как реактивные силы производят эту фикцию?
2. Под каким влиянием они ее производят? То есть: кто проводит реактивные силы с первого этапа на второй? Кто обрабатывает материю злопамятности? Кто оформляет злопамятность, кто “ху-дожник” злопамятности?
Силы неотделимы от различающего элемента, из которого проистекает их качество. Но реактивные силы дают переверну¬тый образ этого элемента: различие сил, увиденное со стороны реакции, становится противопоставлением реактивных сил ак-тивным. Выходит, для того чтобы отношения сил, а также, в свою очередь, соответствующие этому отношению ценности оказа¬лись перевернутыми, достаточно того, чтобы реактивные силы воспользовались случаем развить или спроецировать этот образ. Однако такой случай предоставляется им в момент, когда они находят средство, позволяющее уклониться от деятельности. Переставая быть задействованными, реактивные силы проециру-ют перевернутый образ. Именно эту реактивную проекцию Ниц-ше называет фикцией: фикция сверхчувственного мира, проти-воположного этому миру, фикция Бога, находящегося в проти-воречии с жизнью. Эту проекцию Ницше отличает от активной потенции грезы и даже от положительного образа богов, утверж-дающих и прославляющих жизнь: “Мир грез отражает действи¬
тельность, тогда как мир фикций лишь извращает, обесценивает и отрицает ее”1. Эта-то проекция и направляет всякую эволю¬цию злопамятности, то есть операции, посредством которых (одновременно) активная сила оказывается отделенной от соб¬ственных возможностей (фальсификация), обвиняемой и осуж-денной за провинность (обесценивание), а соответствующие ценности — перевернутыми (отрицание). Как раз в этой фик¬ции, через эту фикцию, реактивные силы выставляют себя в ка¬честве высших. “Чтобы иметь возможность сказать «нет» в ответ всему явленному в восходящем движении жизни, всему, что бла¬городно по происхождению,— власти, красоте, самоутверждению на этой земле — нужно было, чтобы инстинкт злопамятности, став гением, выдумал для себя иной мир, с точки зрения которо¬го это утверждение жизни предстало перед нами злом, чем-то самим по себе недостойным”2.
Итак, потребовалось, чтобы злопамятность вдобавок стала “гениальной”. Понадобился еще и художник — создатель фик¬ций, способный воспользоваться случаем и направить проекцию, провести обвинение, осуществить переворачивание. Невозмож¬но поверить, что сколь бы стремительным и слаженным ни был переход от одного момента злопамятности к другому, он сводит¬ся попросту к механической последовательности. Необходимо вмешательство гениального художника. Ницшевский вопрос “Кто?” звучит более настоятельно, чем когда-либо. “Генеалогия морали излагает первую психологию священника ”3. Священник — вот кто придает злопамятности форму, вот кто осуществляет об-
1. АС, 15, а также 16 и 18.
2. АС, 24.
3. EH, III, “Генеалогия морали”.
винение и неустанно продвигает все дальше дело мести, вот кто отваживается перевернуть ценности. Конкретнее — иудейский священник, священник в его иудейской разновидности . Это он, господин в диалектике, дает рабу идею реактивного силлогизма. Это он фабрикует отрицательные посылки. Это он измышляет любовь, новую любовь, которую позаимствуют христиане, лю-бовь как вывод, венец и ядовитый цветок невообразимой нена-висти. Это он начинает со слов: “Только убогие хороши; только бедные, немощные, малые хороши; страждущие, нуждающие¬ся, больные, безобразные также единственно благочестивы, единственно благословенны Богом; лишь им одним будет при-надлежать блаженство. Напротив, ваша порода, те, кто знатен и могуществен, вы от века дурны, жестоки, алчны, ненасытны, нечестивы и потому будете навечно отвергнуты, прокляты, осуждены!” Без него раб никогда не сумел бы возвыситься над грубым состоянием злопамятности. Отныне, чтобы правильно оценить посредничество священника, нужно видеть, каким об-разом он выступает в качестве сообщника (но — не более, чем сообщника) реактивных сил и не смешивается с ними. Он обес-печивает триумф реактивных сил, он нуждается в этом триум¬фе, но преследует цель, отличную от их цели. Его воля есть воля к власти, а его воля к власти — нигилизм . Мы снова сталкива-емся с основополагающим тезисом, гласящим, что нигилизм, власть отрицания, нуждается в реактивных силах, но также — и с обратным ему тезисом о том, что нигилизм, власть отрица¬ния, ведет реактивные силы к триумфу. Эта двойная игра при¬дает иудейскому священнику несравненные глубину и амбива-лентность: “Добровольно, в силу глубокого понимания сохра-нения, он принимает сторону всевозможных инстинктов вы-рождения — не потому, что подвластен им, но потому, что раз-гадал в них потенцию, которая может помочь ему в его проти-востоянии миру" К
Нам предстоит вернуться к знаменитым страницам, где Ниц¬ше рассуждает об иудаизме и об иудейских священниках. Стра¬ницы эти часто получали самые сомнительные интерпретации. Общеизвестно неоднозначное отношение нацистов к Ницше, так как они любили называть себя его преемниками, но не мог¬ли этого делать, не урезая цитат, не фальсифицируя изданий и не запрещая важнейших текстов. Зато отношение самого Ниц¬ше к бисмарковскому режиму не таило в себе какой-либо спор¬ности. Еще меньше спорного присутствовало в его отношении к пангерманизму и антисемитизму. Он презирал и ненавидел их. “Не поддерживайте связей ни с кем, кто замешан в этом наглом вранье о расах”2. А вот крик души: “И, наконец, что, по-Вашему, я испытываю, когда имя Заратустры исходит из уст
ляет именем Бога: царством Божьим он называет положение вещей, когда ценности определяет священник, волей Божьей — употребля¬емые им самим средства для достижения или поддержания такого по¬ложения вещей...”
1. АС, 24.— GM, I, 6, 7, 8: этот священник не смешивается с рабом, но формирует особую касту.
2. Oeuvres posthumes (trad. Bolle, Mercure).
антисемитов” . Чтобы понять смысл ницшевских размышле¬ний об иудаизме, следует вспомнить, что “еврейский вопрос” стал в гегелевской школе преимущественной темой диалекти¬ки. Ницше также поднимает этот вопрос, сообразно собствен¬ному методу. Он спрашивает: как в истории иудейского народа формировался священник? В каких условиях (оказавшихся ре¬шающими для европейской истории в целом) он конституировал¬ся? Ничто так не поражает, как восхищение Ницше израильс¬кими царями и Ветхим Заветом . Иудейская проблема нераз¬рывно связана с проблемой формирования священника в среде израильского народа: таковы все подлинные проблемы типо¬логического характера. Поэтому Ницше так настаивает на сле¬дующем пункте: я — создатель психологии священника . Ко¬нечно, у Ницше нет недостатка в суждениях о расах. Но “раса” всегда выступает лишь элементом некоторого пересечения, фак¬тором некоего физиологического, а также психологического, политического, исторического и социального комплекса. Имен¬
но такой комплекс Ницше называет типом. Тип священника — другой проблемы для Ницше не существует. И тот самый иудей-ский народ, в какой-то момент своей истории обретший усло¬вия собственного существования в священнике, сегодня боль¬ше других способен спасти Европу, защитить ее от нее же са¬мой, изобретая новые условия . Нельзя читать страницы, кото¬рые Ницше посвятил иудаизму, не воскрешая в памяти того, что он писал Фритчу, антисемиту и расисту: “Я прошу, чтобы Вы соблаговолили не посылать мне Ваших публикаций: я опаса¬юсь за свою сдержанность”.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: