Добрый? Злой?

Время: 21-02-2013, 14:23 Просмотров: 882 Автор: antonin
    
5. Добрый? Злой?
Вот две формулы: я добр, следовательно, ты зол; ты зол, следова-тельно, я добр. В нашем распоряжении — метод драматизации. Кто же провозглашает одну из этих формул, а кто — другую? Чего каждый из них при этом хочет? Один и тот же человек не может провозглашать обе формулы, ибо добро с одной точки зрения есть не что иное, как зло согласно другой. “Понятие добра не едино” ; слова добрый, злой и даже следовательно имеют несколько смыс¬лов. Здесь можно убедиться еще и в том, что сугубо плюралисти¬ческий и имманентный метод драматизации наделяет исследо¬вание собственными правилами. Это исследование нигде боль¬ше не найдет научных правил, которые сформируют его как се¬миологию и аксиологию, позволив ему определить смысл и цен¬ность некоего слова. Мы спрашиваем: каким является тот, кто начинает со слов “я добр”? Разумеется, это не тот, кто сравнива¬ет себя с другими, и не тот, кто сравнивает свои поступки и тво¬рения с высшими и трансцендентными ценностями: такой че¬ловек сам бы с этого не начал ... Тот, кто говорит “я добр”, не ожидает, чтобы его назвали добрым. Он называет себя так, гово¬рит о себе так в той же мере, в какой действует, утверждает и на¬слаждается. “Добрый” квалифицирует деятельность, утвержде¬ние, наслаждение, претерпеваемые им при их осуществлении: некоторое качество души, “определенная фундаментальная уве¬ренность души в самой себе, нечто такое, чего нельзя ни искать, ни находить, ни, быть может, даже терять” . То, что Ницше часто называет отличием, служит внутренней характеристикой утвер¬ждаемого (этого не нужно искать), задействованного (этого не находят), того, чем наслаждаются (это невозможно потерять). Утверждающий и действующий одновременно является тем, кто есть: “Слово esthlos по своему корню обозначает кого-то, кто есть, кто обладает реальностью, кто реален, кто истинен” . “Такой че¬ловек сознает, что он сообщает достоинство вещам, что он тво¬рит ценности. Он чтит все, что находит в себе; такая мораль со¬стоит в самопрославлении. Она выдвигает на первый план чув¬ство полноты, власти, готовой перелиться через край, блажен¬ство высокого внутреннего напряжения, сознание богатства, же-лающего дарить и раздавать себя” “Сами добрые, то есть — знат-ные, могущественные, возносящиеся над всеми высотой своего положения и возвышенностью души, считали самих себя доб-рыми, расценивали свои поступки как добрые, то есть как нечто первосортное, устанавливая эти расценки в противовес всему низкому, мелочному, пошлому” . Однако к этому принципу не примешиваются никакие сравнения. То, что другие злы в той мере, в какой они не утверждают, не действуют, не наслаждают¬ся, — лишь вторичное следствие, негативный вывод. Эпитет “добрый” изначально указывает на господина. “Злой” означает следствие и указывает на раба. Злой — это отрицательный, пас-сивный, плохой, несчастный. Ницше набрасывает комментарий к замечательной поэме Феогнида, полностью построенной на фундаментальном лирическом утверждении: мы добрые, они — злые, плохие. Напрасно было бы искать в этой аристократичес¬кой оценке хотя бы малейший моральный оттенок: речь идет об этике и о типологии, типологии сил и этике соответствующих способов бытия.
“Я добр, следовательно, ты — зол”: слово следовательно в ус-тах господ приводит лишь к негативному заключению. Заключе-ние — негативно. И рассматриваемое нами заключение сформу-лировано лишь как следствие полного утверждения: “Мы, знат-ные, прекрасные, счастливые” . У господина все положительное содержится в посылках. Ему нужны такие посылки, как действие и утверждение, а также — наслаждение этими посылками, чтобы заключить о чем-то негативном, каковое в данном случае несу-щественно и не имеет значения. Это лишь “нечто побочное, до-полнительный нюанс”1. Его единственное значение состоит в увеличении доброкачественности (teneur) действия и утвержде¬ния, упрочения их союза и усиления соответствующего им на-слаждения: добрый “ищет антипода лишь для того, чтобы с боль-шей радостью самоутвердиться”2. Таков статус агрессивности: она есть нечто негативное, но негативное как вывод из положитель¬ных посылок, негативное как продукт деятельности, негативное как следствие воли к утверждению. Господин узнается по силло¬гизму, в котором для получения отрицания, являющегося всего- навсего средством усиления посылок, нужны два позитивных те¬зиса.— Ты зол, следовательно, я — добр. Здесь все меняется: нега¬тивное переходит в посылки, позитивное рассматривается как заключение, выведенное из негативных посылок. Именно нега¬тивное содержит существенный момент, позитивное же суще¬ствует лишь посредством отрицания. Негативное стало “первич¬ной идеей, начальной точкой, актом по преимуществу”3. Раб нуж¬дается в посылках реакции и отрицания, злопамятности и ниги¬лизма, чтобы достичь мнимопозитивного вывода. И вывод сво¬дится к этой мнимой позитивности. Вот почему Ницше столь тщательно отличает злопамятность от агрессивности: они раз¬личны по природе. Злопамятный человек нуждается в постиже¬нии не-я, а затем — в противопоставлении себя этому не-я для того, чтобы, наконец, постулировать себя в качестве я. Стран-
1. GM, 1,11.
2. GM.1,10.
3. GM, I, И.
ный силлогизм раба: ему нужны два отрицания, чтобы создать видимость утверждения. Мы уже предощущаем, в какой форме столь преуспел в философии силлогизм раба: это диалектика. Диалектика как идеология злопамятности.
“Ты зол, следовательно, я — добр”. Эта формула провозгла-шается рабом. Никто не станет отрицать того, что здесь созданы определенные ценности. Но до чего же странные! Начинают с объявления другого злым. Некто называл себя добрым, и вот его назвали злым. Злой здесь — тот, кто действует, тот, кто не воздер-живается от действия и, следовательно, не рассматривает дей¬ствие с точки зрения последствий, которые оно возымеет для третьей стороны. Добрым же теперь выступает тот, кто воздер¬живается от действия: доброта его состоит именно в том, что он связывает всякое действие с точкой зрения кого-то не действую¬щего, с точкой зрения того, кто претерпевает последствия этого действия, или, точнее, с более тонкой точкой зрения божествен¬ного третьего, доискивающегося намерений этого действия. “Добр всякий, кто никому не причиняет насилия, никого не оскорбля¬ет, ни на кого не нападает, не отплачивает той же монетой, а пре-поручает заботу об отмщении Богу, кто, подобно нам, держится в тени, избегает встреч со злом и вообще ожидает от жизни не-многого — подобно нам, терпеливым, смиренным и праведным”1. Так рождаются добро и зло: этическая детерминация, детерми-нация хорошего и плохого, уступает место моральному сужде¬нию. Доброе в этике стало злым в морали, плохое в этике стало хорошим в морали. Добро и зло являются, соответственно, не хорошим и плохим, но, напротив, изменением, инверсией, пере-ворачиванием их определений. Ницше будет настаивать на сле-дующем пункте: «По ту сторону добра и зла» не означает «по ту сторону хорошего и плохого». Напротив...” . Добро и зло суть новые ценности, но сколь странным способом они созданы! Их создают, переставляя местами доброе и злое. Их создают, не дей-ствуя, но воздерживаясь от действия, не утверждая, но начиная с отрицания. Поэтому их называют несотворенными, божествен-ными, трансцендентными, превышающими жизнь. Но подума¬ем о том, что сокрыто в этих ценностях, о способе их создания. В них сокрыта крайняя ненависть к жизни, ко всему активному и жизнеутверждающему. Нет моральных ценностей, способных продержаться хотя бы мгновение, будучи отделенными от посы-лок, из коих они выведены. И, если посмотреть глубже, религи-озные ценности не отделены от ненависти и мстительности, из которых они извлекают последствия. Позитивность религии есть мнимая позитивность: ведь вывод о том, что нищие, бедные, сла-бые, рабы добры, делается из-за того, что сильные “злы” и “про-кляты”. Так выдумали несчастного и слабого доброго: нет луч¬шей мести сильным и счастливым. Чем была бы христианская любовь без одушевляющей и направляющей ее власти иудейс¬кой злопамятности? Христианская любовь — не противополож¬ность иудейской злопамятности, но ее следствие, ее заключение, ее венец . В религии кроется то или иное (а в периоды кризиса часто не кроется ничего) число принципов, из которых она на-прямую выводится: значимость отрицательных посылок, дух ме-сти, власть злопамятности.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: