Против пессимизма и Шопенгауэра

Время: 21-02-2013, 14:13 Просмотров: 928 Автор: antonin
    
5. Против пессимизма и Шопенгауэра
Этими тремя абсурдами можно было бы пренебречь, если бы они не придавали философии воли некую чрезвычайно прискорбную аффективную тональность. Раскрытие сущности воли всегда со-пряжено с грустью и подавленностью. Всякий, кто обнаружива¬ет сущность воли в воле к власти или в чем-либо подобном, только и делает впоследствии, что стонет от своего открытия, как если бы оно обязывало его сделать странный выбор: или бежать от этого открытия, или — предотвратить его последствия. Все про¬исходит так, словно сущность воли ставит нас в нестерпимое, невыносимое и обманчивое положение. И это легко объяснить: превращая волю в волю к власти в смысле “желания господство¬вать”, философы замечают в этом желании бесконечность; пре¬вращая волю к власти в объект представления, они замечают не¬реальный характер того, что в нем представлено; вовлекая волю к власти в битву, они замечают противоречие в самой воле. Гоббс заявляет, что воля к власти пребывает как бы во сне, из которого ее может вывести только страх смерти. Гегель настаивает на не¬реальном в положении господина, ибо признание господина та¬ковым зависит от раба. Все помещают противоречие в волю, а так¬же волю — в противоречие. Представленная власть есть лишь ви¬димость; в качестве сущности воли нельзя постулировать то, чего хочет данная воля, без того, чтобы эта сущность не исчезла в ви¬димости. Потому философы и обещают установить ограничение для воли, рациональное или договорное, которое одно только способно сделать ее выносимой и свободной от противоречия.
С учетом всего этого, нельзя сказать, что Шопенгауэр учреж-дает какую-то новую философию воли; напротив, его гениаль-ность состоит в извлечении крайних следствий из старой фило-софии воли, в доведении ее до предельных следствий. Шопенга¬уэр не довольствуется сущностью воли, он делает волю сущнос¬тью вещей, “миром, увиденным изнутри”. Воля стала всеобщей сущностью и сущностью в себе. Но с этих пор то, чего она хочет (ее объективация), стала представлением, всеобщей видимостью. Ее противоречие становится изначальным противоречием: как сущность, она хочет видимости, в которой она отразится. “Участь, ожидающая волю в том мире, где воля отражает саму себя”, выступает именно как страдание, причиняемое этим про-тиворечием. Такова формула воли к жизни: мир как воля и как представление. Здесь узнается развитие той мистификации, ко-торая началась с Канта. Посредством превращения воли в сущ-ность вещей или в мир, увиденный изнутри, осуществляется принципиальный отказ от различения двух миров: один и тот же мир является и чувственным, и сверхчувственным. Однако, со-вершенно отрицая это различение миров, его заменяют всего лишь различением внутреннего и внешнего, каковые соотносятся как сущность и видимость, то есть так, как соотносились между собой сами эти миры. Шопенгауэр продолжает понимать мир как иллюзию, видимость, представление .— Шопенгауэру, стало быть, недостаточно ограничения воли. Ему нужно, чтобы воля подвергалась отрицанию, чтобы она сама себя отрицала. Шопен-гауэровский выбор: “Мы — существа глупые или, лучше сказать, существа, которые упраздняют сами себя” . Шопенгауэр учит нас, что рациональное или договорное ограничение воли недостаточ¬но, что нужно дойти до мистического ее упразднения. Этим и запомнился Шопенгауэр, например, Вагнеру: не критикой ме¬тафизики, не “жестоким смыслом реальности”, не антихристи-анством, и не глубоким анализом человеческой посредственно¬сти, и не тем способом, каким он показал, что феномены суть симптомы воли, но, совсем наоборот,— тем способом, которым он делал волю все менее выносимой, все менее совместимой с жизнью, одновременно нарекая ее волей к жизни...

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: