Формулировка вопроса у Ницше

Время: 21-02-2013, 14:11 Просмотров: 755 Автор: antonin
    
2.Формулировка вопроса у Ницше
Метафизика формулирует вопрос о сущности в форме “что есть...?”. Мы, возможно, и привыкли считать такую постановку вопроса само собой разумеющейся, но в действительности дол¬жны быть признательными за нее Сократу и Платону. Нужно воз-вратиться к Платону, чтобы увидеть, до какой степени вопрос “что есть... ?” предполагает особый способ мышления. Платон спра-шивает: что есть прекрасное, что есть справедливое и т. д. Он оза-бочен тем, чтобы противопоставить эту форму вопроса всякой другой. Он противопоставляет Сократа то еще очень молодым людям, то упрямым старикам, то знаменитым софистам. Однако всех их как будто объединяет одно: отвечая на вопросы, они при-водят то, что справедливо, то, что прекрасно: девушку, кобылу, котел... Сократ торжествует победу: когда называют то, что пре-красно, на вопрос “ЧТО есть прекрасное ?” не отвечают. Отсюда и дорогое Платону различие между прекрасными вещами, кото¬рые прекрасны лишь в качестве примера, случайно и сообразно становлению, и Прекрасным, представляющим собой не что иное, как прекрасное, являющимся прекрасным с необходимо¬стью, тем, что прекрасно и в плане бытия, и в плане сущности. Поэтому у Платона противоположность сущности и видимости, бытия и становления зависит прежде всего от способа вопроша- ния, от формы вопроса. Однако уместно спросить себя о том, был ли Сократов триумф хотя бы однажды действительно заслужен-ным? Ибо рассмотренный выше сократический метод не кажет¬ся плодотворным: дело в том, что он властвует лишь в так назы-ваемых апоретических диалогах, где царствует нигилизм. Несом-ненно, если вас спрашивают “что есть прекрасное?”, то глупо приводить в ответ примеры прекрасного. Но только вот мень¬шей оказывается уверенность в том, что сам вопрос “что есть пре-красное?” не глуп. Его законность и правильная постановка даже (и в особенности) относительно сущности, подлежащей раскры-тию, отнюдь не непреложны. Порою в диалогах вспыхивает, но быстро гаснет молния, указывающая на мгновения, когда изла-гаются идеи софистов. Смешивать софистов со стариками и маль-чишками — это прием амальгамы. Ведь софист Гиппий не был ребенком, удовлетворявшимся ответом “кто”, когда его спраши-вали о “том, что”. Он полагал вопрос“ кто” ?наилучшим из воп-росов, наиболее пригодным для определения сущности. Ибо он отсылает не к отдельным примерам, как считал Сократ, а к не-прерывности конкретных объектов, взятых в становлении, в ста- новлении-прекрасным всех объектов, приведенных или способ¬ных приводиться в примерах. Вопрошание о том, кто прекрасен, кто справедлив, а не о том, что есть прекрасное, что есть спра-ведливое, явилось, таким образом, результатом разработки ме-тода, включающего концепцию изначальной сущности и все со-фистическое искусство, противопоставлявшееся диалектике. Искусство эмпирическое и плюралистическое.
“Что же? — воскликнул я с любопытством.— Кто же?— сле-довало бы спросить тебе! Так говорил Дионис, умолкнув затем свойственным ему образом, то есть как подобает обольстителю”'. Вопрос “Кто?”, согласно Ницше, означает здесь следующее: вещь, рассматриваемую с точки зрения того, каковы овладеваю¬щие ею силы, какова обладающая ею воля. Кто выражается, про¬является и даже скрывается в ней? Лишь поставив вопрос “Кто?”, мы можем достичь сущности. Ибо сущность есть только смысл и ценность вещи; сущность обусловлена силами, родственными вещи, и волей, родственной этим силам. Более того, когда мы ставим вопрос “Что есть это?”, мы не только впадаем в наихуд-шую метафизику; в действительности, мы ставим все тот же воп¬
рос “Кто?”, но неумело, слепо, бессознательно и сбивчиво. “Воп¬рос “Что есть это?” является способом полагания смысла, уви¬денного с некой иной точки зрения. Сущность, бытие — перс-пективная реальность, предполагающая множественность. В ос-новании всегда лежит вопрос «Что есть это для меня (для нас, для всего происходящего и т.д.)?»”1 Когда мы спрашиваем о том, что есть прекрасное, мы спрашиваем, с какой точки зрения вещи выглядят прекрасными и с какой иной точки зрения то, что не выглядит для нас прекрасным, могло бы стать таковым. Что же касается вещей, то каковы силы, которые, присваивая вещь, де-лают или сделали бы ее прекрасной, каковы иные силы, подчи-няющиеся первым или, напротив, им сопротивляющиеся? Плю-ралистическое искусство не отрицает сущности: оно в каждом случае ставит ее в зависимость от родства феноменов и сил, от координации силы и воли. Сущность вещи раскрывается в силе, которая ею обладает и в ней выражается; развертывается в си¬лах, родственных обладающей ею силе; искажается или разру¬шается силами, противостоящими упомянутой силе и способ¬ными одержать верх над последней: сущность — это всегда смысл и ценность. И, таким образом, отзвуки вопроса “Кто?” звучат для всех вещей и во всех вещах: какие силы, какая воля? Это траги-ческий вопрос. Если посмотреть глубже, он всецело устремлен к Дионису, ибо Дионис есть бог, который скрывает и проявляет себя, Дионис — это воля, Дионис — это тот, кто... Вопрос “Кто?” обретает свою высшую инстанцию в Дионисе или в воле к влас¬ти; Дионис, воля к власти, наполняет собой этот вопрос всякий раз, когда тот ставится. Не спрашивают “кто хочет?”, “кто ин¬
терпретирует?”, “кто оценивает?”, ибо повсюду и всегда воля к власти является тем, кто (се qui) . Дионис есть бог метаморфоз, единое множественного, единое, которое утверждает множе¬ственное и утверждается из множественного. “Кто же?” — это всегда он. Вот почему, как соблазнитель, Дионис умолкает: на-ступает время скрываться, принимать другую форму и изменять силы. В творчестве Ницше это фундаментальное отношение меж-ду неким способом вопрошания и божественным персонажем, присутствующим в глубине всех вопросов — между плюралис-тическим вопросом и дионисическим, или трагическим, утвер-ждением — выражено в великолепной поэме “Жалоба Ариадны” .

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: