Преобразование наук о человеке

Время: 21-02-2013, 14:09 Просмотров: 922 Автор: antonin
    
Преобразование наук о человеке
Итог развития наук выглядит для Ницше неутешительным: по-всюду преобладают пассивные, реактивные, негативные понятия. Повсюду можно наблюдать усилия по интерпретации феноме¬нов, исходящей из реактивных сил. Мы уже видели это на при¬мере физики и биологии. Но, по мере углубления науки о чело¬веке, становишься свидетелем дальнейшего развития реактив¬ной и негативной интерпретации феноменов: “польза”, “приспо-собление”, “регуляция” и даже “забвение” служат чисто объяс-нительными понятиями . Повсюду в науках о человеке и даже в науках о природе обнаруживается незнание источников и генеа-логии сил. Можно сказать, что ученые взяли за образец триумф реактивных сил и хотят превратить мысль в его узницу. Они ссы-лаются на уважение к факту и на любовь к истине. Однако факт есть некая интерпретация — какого типа эта интерпретация? Истина служит выражением воли: кто хочет истины? И чего хо¬чет тот, кто говорит: “Я ищу истину”? Никогда и никому прежде не доводилось быть свидетелем того, чтобы наука так далеко про¬
двигалась в исследованиях природы и человека, как это наблю-дается сегодня, но никто никогда также не видел, чтобы она до такой степени подчинялась установившимся идеалам и поряд¬кам. Ученые, даже демократы и социалисты, не лишены набож¬ности, они всего-навсего изобрели такую теологию, которая больше не зависит от сердца . “Вглядитесь в те эпохи в разви¬тии народа, когда на передний план выступает ученый: это эпо¬хи усталости, а зачастую и сумерек, заката” .
В науках о человеке сквозит незнание действия, всего, что ак-тивно: например, о действии судят по его полезности. Не будем поспешно заявлять о том, что учение утилитаризма сегодня пре-одолено. Заметим для начала, что если это и так, то заслуга здесь частично принадлежит Ницше. Затем оказывается, что учение можно преодолеть лишь при условии распространения его прин-ципов, превращения их в постулаты, которые можно удачнее скрыть в превосходящих его других учениях. Ницше спрашива¬ет: к чему отсылает понятие полезности? То есть — кому действие оказывается полезным или вредным? Кто в этом случае рас-сматривает действие с точки зрения его полезности или прино-симого им вреда, с точки зрения его мотивов и следствий? (От-нюдь не тот, кто действует; действователь не “рассматривает” дей-ствие.) Здесь присутствует третий, претерпевающий или зритель. Это он рассматривает действие, которого сам не совершает — и как раз потому, что не совершает — как некую вещь, подлежа-щую оценке с точки зрения выгоды, каковую он из нее извлекает или может извлечь: он, не действователь, утверждает, что имеет естественное право на действие, что он заслуживает от действия выгоды или барыша1. Возникает предчувствие, что источником “полезности” является источник всех пассивных понятий вооб¬ще, злопамятность, ничего иного, кроме требований злопамят¬ности.— Полезность служит нам всего лишь примером. Однако склонность к подмене реальных отношений сил неким абстрак¬тным отношением, полагаемым в качестве их общего выразите¬ля, “меры” — вот что выглядит всегда присущим науке, а также и философии. В этом плане гегелевский объективный дух не луч¬ше не менее “объективной” полезности. Однако сколь бы абст-рактным ни было это отношение, оно всегда приводит к подме¬не реальных видов деятельности (созидания, беседы, любви и т.д.) точкой зрения кого-то третьего на эту деятельность: сущность деятельности путают с барышом кого-то третьего, который, как полагают, должен извлечь из нее прибыль или располагает пра¬вом пожинать ее плоды (Бог, объективный дух, человечество, культура или даже пролетариат...).
Есть другой пример — из области лингвистики: обычно о язы-ке судят с точки зрения слушающего. Ницше грезит о другой филологии, о филологии активной. Тайна слова, со стороны слу-шающего, постигается не лучше, чем тайна воли — со стороны подчиняющегося или тайна силы — со стороны реагирующего. В активной филологии Ницше есть лишь один принцип: слово хочет нечто сказать лишь в той мере, в какой говорящий хочет чего-либо, его произнося; и единственное правило: относиться к слову как к реальной деятельности, становясь на точку зрения говорящего. “Это барское право, благодаря которому даются имена, заходит столь далеко, что само происхождение языка по-зволительно рассматривать как властный акт, осуществляемый теми, кто властвует. Они сказали: «это есть то-то и то-то», они неразрывно связали то или иное слово с неким объектом и с не¬ким фактом и тем самым стали как бы их владельцами” . Актив¬ная лингвистика стремится выявить того, кто говорит и именует. Кто пользуется таким-то словом и прежде всего к кому он его применяет — к самому себе, к кому-то другому, слушающему, к чему-то еще — и с каким намерением? Чего хочет он, произнося это слово? Преобразование смысла слова означает, что некто дру-гой (другая сила и другая воля) завладевает им, применяет его к другой вещи, поскольку хочет чего-то другого. Вся ницшевская концепция этимологии и филологии, зачастую неверно понима-емая, зависит от этого принципа и правила.— Ницше блестяще применяет ее в “Генеалогии морали”, задаваясь вопросом об эти-мологии слова “добрый”, о смысле этого слова, о преобразова¬нии этого смысла: о том, как слово “добрый” было создано вна¬чале господами, применявшими его к самим себе, а затем — пе-рехвачено рабами, которые похищают его из господских уст, го-воря о господах противоположное — “это злые” .
Чем же была бы такая подлинно активная, пронизанная ак-тивными понятиями, наука, как эта новая филология? Одна толь-ко активная наука способна раскрыть активные силы, но также и признать реактивные силы тем, что они есть — то есть силами. Одна только активная наука способна интерпретировать реаль¬ную деятельность, а также реальные отношения между силами.
Таким образом, она предстает в трех формах. Как симптомато-логия, поскольку она интерпретирует феномены, трактуя их как симптомы, смысл коих нужно искать в продуцирующих их си¬лах. Как типология, поскольку она интерпретирует сами силы с точки зрения их качества, активного или реактивного. Как генеа¬логия, поскольку она оценивает происхождение сил с точки зре¬ния их благородства или низости, поскольку она обнаруживает их линию родства (ascendance) в воле к власти и в качестве этой воли. Различные науки, даже науки о природе, обретают в подобной кон-цепции свое единство. Более того, единство обретают философия и наука . Когда наука перестает использовать пассивные понятия, она перестает быть позитивизмом, философия же перестает быть утопией, грезами о деятельности, компенсирующими этот пози-тивизм. Философ как таковой есть симптоматолог, типолог, гене-алог. В этом узнается ницшевская троица “философа будущего”: философ-врач (ведь симптомы интерпретирует врач), философ-ху- дожник (ведь образцы (types) моделирует художник), философ-за- конодателъ (ведь ранг, генеалогию определяет законодатель) .

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: