Трагическая мысль

Время: 21-02-2013, 13:54 Просмотров: 765 Автор: antonin
    
15.Трагическая мысль
Идет ли здесь речь лишь о чисто психологическом различии? О различии настроения или тона? Мы должны сформулировать принцип, от которого в целом зависит философия Ницше: зло-памятность, нечистая совесть и т. д. психологически не обуслов-лены. Ницше называет нигилизмом образ действия, ставящий целью отрицание жизни, обесценивание существования; он ана-лизирует основные формы нигилизма — злопамятность, нечис¬тую совесть, аскетический идеал; он называет духом мести един¬ство нигилизма и его форм. Итак, нигилизм и его формы ничуть не сводятся ни к психологическим детерминациям, ни даже к историческим событиям или идеологическим течениям, и уж подавно — к метафизическим структурам . Несомненно, дух ме-сти выражается биологически, психологически, исторически и метафизически; дух мести есть некий тип, он неотделим от ти-пологии, главной части ницшевской философии. Но вся пробле¬ма заключается в характере этой типологии. Нисколько не явля¬ясь психологической чертой, дух мести есть принцип, от коего зависит наша психология. Не злопамятство относится к психо¬логии, но вся наша психология, не осознавая этого, сводится к злопамятству. Точно так же, когда Ницше показывает, что хрис¬тианство исполнено злопамятства и нечистой совести, он пре¬вращает нигилизм не в историческое событие, но, скорее, в сти¬хию истории как таковой, в двигатель всемирной истории, зна¬менитый “исторический смысл” или “смысл истории”, а тот в какой-то момент приобретает наиболее адекватное проявление в христианстве. И когда Ницше критикует метафизику, он дела¬ет нигилизм предварительным условием всякой метафизики, а не выражением отдельно взятой метафизической системы: не су-ществует метафизики, которая не судила бы и не обесценивала существование от имени сверхчувственного мира. Речь не идет даже о том, что нигилизм и его формы суть категории мысли; ибо категории мысли как мысли разумной — тождество, причин¬ность, целенаправленность — сами предполагают интерпретацию силы, причем силы злопамятности. В силу всех этих соображе¬ний Ницше смог сказать: “Инстинкт мести так завладел чело¬вечеством на протяжении веков, что вся метафизика, психоло¬гия, история и, в особенности, мораль несут на себе его отпеча¬ток. С тех пор как человек мыслит, он вселил в вещи бациллу мести”1. Нам следует уразуметь: инстинкт мести есть сила, об¬разующая сущность того, что мы называем психологией, исто¬рией, метафизикой и моралью. Дух мести — это генеалогичес¬кое начало нашей мысли, трансцендентальный принцип наше¬го образа мыслей. Следовательно, борьба Ницше против ниги¬лизма и духа мести, пожалуй, означает ниспровержение мета¬физики, конец истории как истории человека, преобразование наук. Ведь, по правде говоря, мы даже не знаем, чем был бы че¬ловек, лишись он злопамятности. Разве человек, который не об¬винял и не обесценивал бы существование, остался бы еще че¬ловеком, разве мыслил бы он еще как человек? Не было ли бы это уже нечто, отличное от человека, почти сверхчеловек? Но¬сить в себе злопамятность, не носить в себе злопамятности — большего различия не существует, и лежит оно за пределами психологии, истории и метафизики. Это подлинное различие, или трансцендентальная типология,— различие генеалогичес¬кое и иерархическое.
Ницше указывает цель своей философии: освободить мысль от нигилизма и его форм. Однако это предполагает новый образ мыслей, переворот в принципе, от которого зависит мысль, вы-правление самого генеалогического принципа, “трансмутацию”. Мы издавна мыслили только в терминах злопамятности и нечи-стой совести. У нас не было другого идеала, кроме аскетическо¬го. Познание мы противопоставляли жизни, чтобы предавать жизнь суду, превращать ее в нечто виновное, несущее ответствен¬ность и ошибочное. Мы превратили волю в нечто дурное, пора¬женное изначальным противоречием: мы говорим, что ее нужно очистить, обуздать, ограничить и даже подавить, устранить. Толь¬ко такой ценой она станет хорошей. Нет такого философа, кото¬рый, обнаруживая то здесь, то там сущность воли, не страдал бы от собственного открытия и, подобно боязливому прорицателю, не видел бы в нем сразу и дурное предзнаменование будущего, и источник зол в прошлом. Шопенгауэр доводит эту старую кон-цепцию до крайних выводов: воля, говорит он, — это каторга и колесо Иксиона. Только Ницше не стонет от открытия природы воли, не пытается ни заклинать ее, ни ограничивать ее действие. “Новый образ мыслей” означает: утверждающая мысль, мысль, утверждающая жизнь, а в жизни — волю, наконец, мысль, изгоня-ющая все негативное. Верить в невинность будущего и прошлого, верить в вечное возвращение. Существование не создано винов-ным, воля тоже не чувствует себя виновной из-за того, что она су-ществует: именно это Ницше называет своей радостной вестью. “Воля — вот как зовется освободитель и вестник радости”1. Радо-стная весть есть трагическая мысль; ибо трагическое кроется не в
1. Z, II, “Об избавлении”.— EH, IV, 1: “Я — противоположность отри¬цающего духа. Я — радостный вестник, какого никогда не бывало”.
упреках злопамятности, не в конфликтах нечистой совести, не в парадоксах воли, ощущающей себя виновной и ответственной. Трагического нет даже в борьбе против злопамятности, нечистой совести и нигилизма. Того, чем было трагическое, по Ницше, не понимали никогда: трагическое = радостное. Вот другой способ задавать великое уравнение: “хотеть=творить”. Не понимали, что трагическое было чистой и множественной позитивностью, жи¬вой радостью. Трагическое есть утверждение, потому что оно ут-верждает случайность, а через случайность — необходимость; по-тому что оно утверждает становление, а через становление — бы-тие; потому что оно утверждает множественное, а через множе-ственное — единое. Трагическое есть бросок игральных костей. Все остальное — нигилизм, диалектическая и христианская патетика, карикатура на трагическое, комедия нечистой совести.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: