.Ницше и Малларме

Время: 21-02-2013, 13:53 Просмотров: 970 Автор: antonin
    
14.Ницше и Малларме
Невозможно преувеличить бросающегося в глаза сходства меж¬ду Ницше и Малларме . Сходство это состоит в четырех основ¬ных пунктах и затрагивает весь арсенал образов: 1. Мыслить оз¬начает совершать бросок игральных костей. Только основанный на случайности бросок игральных костей мог бы утвердить не-обходимость и породить “одно-единственное число, которое не может быть другим”. Речь идет об одном-единственном броске игральных костей, а не об удаче, достигнутой благода¬ря нескольким броскам: только сочетание граней, обеспечи¬вающее победу за один раз, может гарантировать продолже¬ние бросков . Брошенные игральные кости уподобляются морю и волнам (у Ницше — земле и огню). Выпавшие определенным образом игральные кости составляют некое созвездие, их точки образуют число, произошедшее от звезд. Игровой стол, таким об¬разом, является двойным — море случайности и небо необходи¬мости, полночь—полдень. Полночь, час, когда бросают кости...
2. Человек не умеет играть. Даже высший человек неспособен произвести (ётеПге) новый бросок костей. Учитель стар, он не-способен бросать кости на море и на небе. Старый учитель есть “мост”, то, что должно быть превзойденным. “Тень мальчика”, перо или крыло, прикрепленное к шапочке подростка “хрупко¬го телосложения, угрюмого и застывшего, изогнувшись, словно сирена”, готовы возобновить броски. Может быть, это образ Ди- ониса-ребенка или же образ детей с Блаженных островов, детей Заратустры? Игитур у Малларме предстает ребенком, взывающим к своим пращурам, и это не люди, но Элохим: чистая раса, “по-хитившая у абсолюта его чистоту, чтобы самой стать абсолютом и оставить от него лишь идею, завершающуюся необходимос¬тью”. 3. Это метание игральных костей является не просто без¬рассудным и иррациональным, абсурдным и сверхчеловеческим актом, но представляет собой трагическую попытку и трагичес¬кую мысль по преимуществу. Идея театра, разработанная Мал¬ларме, знаменитые соответствия и уравнения “драмы”, “мисте¬рии”, “гимна” и “героя” свидетельствуют© рефлексии, по види¬мости, схожей с присутствующей в “Происхождении трагедии”, пусть даже причиной тому живая тень Вагнера, их общего пред¬шественника. 4. Число-созвездие к тому же является или могло быть книгой, произведением искусства как завершением и оп¬равданием мира. (По поводу эстетического оправдания существо¬вания Ницше писал: на примере художника заметно, “как необ¬ходимость и игра, конфликт и гармония бракосочетаются, что¬бы породить произведение искусства”. Стало быть, роковое и звездное число способствует возобновлению бросков игральных костей, так что книга является сразу и единственной, и изменя¬ющейся. У Малларме недвусмысленно утверждается множествен¬ность смыслов и интерпретаций, но она соотнесена и с другим утверждением, с утверждением единства книги или текста, “не-подкупного, как закон”. Книга есть цикл и присутствующий в становлении закон.
Однако сходство между Ницше и Малларме, сколько его ни детализировать, остается внешним. Ибо Малларме всегда пони¬мал необходимость как упразднение случайности. Малларме пони-мает бросок игральных костей так, что при этом необходимость и случайность противостоят друг другу как два понятия (termes),
причем второе должно отрицать первое, а первое второму может лишь угрожать. Бросок костей будет успешным лишь тогда, ког¬да устранена случайность; неудачен он как раз потому, что слу-чайность еще некоторым образом существует: “по причине того единственного шага, в котором оно (человеческое действие) себя реализует, заимствуя для этого средства у случайности”. Поэто¬му число, порождаемое броском игральных костей, все еще слу¬чайно. Часто отмечалось, что поэма Малларме встраивается в старую метафизическую традицию двойственности миров; слу¬чайность выступает как существование, которое следует отри¬цать, необходимость — как отличительная черта чистой идеи или вечной сущности. Выходит, что последняя надежда при броске состоит в том, чтобы найти его умопостигаемую модель в ином мире и чтобы созвездие выразило ее “как пустую и высшую ви¬димость”, где не существует случайности. В конечном итоге со¬звездие оказывается результатом не столько броска игральных костей, сколько его переходом через предел или в иной мир. Не стоит задаваться вопросом о том, какой аспект одерживает верх у Малларме — обесценивание жизни или превознесение умопос-тигаемого. В ницшевской перспективе оба эти аспекта неразде¬лимы и составляют сам “нигилизм”, то есть способ обвинения жизни, ее осуждения и вынесения ей приговора. Все остальное — следствия из этого. Раса Игитура — не раса сверхчеловека, но эманация иного мира; хрупкое телосложение — не ребенка с Блаженных островов, но Гамлета, “горестного принца утеса”, о котором Малларме в другом месте говорит так: “сокрытый ко¬роль, неспособный к становлению”. Иродиада — не Ариадна, но холодное порождение злопамятства и нечистой совести, дух от-рицания жизни, которая гибнет от горьких упреков, обращен¬
ных Иродиадой к Кормилице. Малларме считал произведение искусства “справедливым”, но справедливость эта — не спра-ведливость существования, а все еще справедливость обвиняю¬щая, которая отрицает жизнь, видя в ней катастрофу и немощь . Вряд ли будет чрезмерным (даже с учетом атеизма Малларме, атеизма, который не был бы без этого интересным), если моде¬лью театра мечты мы признаем мессу: мессу, а не мистерию Дио¬ниса... По правде сказать, вечный процесс обесценивания жиз¬ни редко у кого заходил по всем направлениям столь далеко. Малларме — это бросок игральных костей, но нигилистически пересмотренный, истолкованный в перспективе нечистой сове¬сти или злопамятности. Итак, бросок игральных костей превра¬щается в ничто, если он отделен от утвердительного и оценочно¬го контекста, от невинности и утверждения случайности. Бро¬сок костей превращается в ничто, если при этом противопостав¬ляют случайность и необходимость

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: