Символизм Ницше

Время: 21-02-2013, 13:52 Просмотров: 988 Автор: antonin
    
13.Символизм Ницше
Когда кости брошены на игральный стол земли, она “дрожит и растрескивается”. Ибо бросок игральных костей есть множе-ственное утверждение, утверждение множественного. Но все со-ставляющие, все осколки случайности бросаются разом: всякая случайность однократна. Эта власть, направленная не на устра-нение множественного, но на его однократное утверждение, по-добна огню: огонь есть играющая стихия, элемент метаморфоз, коему нет противоположности. Следовательно, земля, растрес-кивающаяся от удара игральных костей, изрыгает “потоки огня”. Как говорит Заратустра, множественное, случайность хороши лишь прокипяченными, сваренными. Вскипятить, поставить на огонь не означает ни упразднения случайности, ни обнаружения единого, скрытого за множественным. Напротив, кипение в кот¬ле, как и столкновение костей в руке игрока при перемешива¬нии, служит единственным средством превращения множествен¬ного и случайного в утверждение. Итак, брошенные игральные кости дают в итоге число, обеспечивающее новый бросок. Обес¬печивая возобновление броска, указанное число вновь ставит слу¬чайность на огонь, поддерживает огонь, проваривающий случай¬ность. Ибо число есть бытие, единое и необходимость, но еди¬ное, утверждающееся во множественном как таковом, бытие, ут-верждающееся в становлении как таковом, судьба, утверждаю-щаяся в случайности как таковой. Число присутствует в случай-ности подобно тому, как бытие и закон присутствуют в станов-лении. И это присутствующее в становлении число, которое под-держивает огонь, это единое, которое утверждает себя множе-ственным, если это множественное утверждено — танцующая звезда или, скорее, созвездие, порожденное броском игральных костей. Формула игры такова: породить танцующую звезду вме¬сте с хаосом, который носишь в самом себе . И когда Ницше за¬дался вопросом о мотивах, побудивших его избрать в качестве персонажа Заратустру, он нашел три весьма несходных и нерав-ноценных. Первый: Заратустра — пророк вечного возвращения ; однако Заратустра — не единственный из пророков, даже не тот, кто вернее всех ощутил подлинную природу им возвещаемого. Второй мотив — полемический: Заратустра первым ввел мораль в метафизику, он превратил мораль в силу, причину, цель по пре-имуществу; следовательно, он больше всего подходит для разоб-лачения мистификаций, заблуждений самой этой морали . (Но тот же мотив уместен и по отношению к Христу: кто лучше Хри¬ста подходит для того, чтобы сыграть роль антихриста... и самого Заратустры? Третий мотив — ретроспективный, однако лишь он достаточен, прекрасный мотив случайности: “Сегодня я случай¬но узнал, что значит Заратустра, это золотая звезда. Эта случай¬ность очаровала меня” .
Такая игра образов (хаос — огонь — созвездие) собирает во-едино все элементы мифа о Дионисе. Или, скорее, эти образы создают собственно дионисическую игру. Яг/тунш/Диониса-ре-
бенка; утверждение множественного и части (membres) или кус-ки (fragments) разорванного Диониса; варка Диониса, или еди¬ное, утверждающее себя в множественном; созвездие, унесенное на небо Дионисом, Ариадна на небе как танцующая звезда; воз-вращение Диониса, Дионис — “учитель вечного возвращения”. С другой стороны, у нас еще будет возможность узнать, как Ниц¬ше понимал современные ему физику, научные представления об энергии и термодинамику. Теперь ясно, что он мечтал об ог¬ненной машине, совершенно отличной от паровой. Ницше об¬ладал некоторыми познаниями в физике, но отнюдь не стремил¬ся быть физиком. Он жаловал себе поэтическое и философское право придумывать машины, которые, быть может, наука однаж¬ды и воссоздаст собственными средствами. Машина для утверж¬дения случайности, для варки случайности, для составления чис¬ла, возобновляющего бросок игральных костей, машина для высвобождения безграничных сил под действием мельчайших, но сложнейших импульсов, машина для игры со звездами, сло¬вом — огненная машина, если понимать огонь в гераклитовском смысле.
Но никогда для Ницше игра образов не подменяла собой игру более глубокую, взаимодействие понятий и философской мыс¬ли. Поэма и афоризм являются для Ницше двумя образными
средствами выражения; однако их выразительность определен-но связана с философией. Афоризм, рассмотренный формаль¬но, предстает как осколок; он — форма плюралистической мыс¬ли и в своем содержании стремится высказать и сформулировать некий смысл. Смысл некоего бытия, поступка, вещи — таков объект афоризма. Невзирая на свое восхищение авторами мак¬сим, Ницше превосходно видит, чего не хватает максиме как жан¬ру: она способна раскрывать лишь движущие силы, поэтому она в общем годится лишь для человеческих феноменов. А для Ниц¬ше даже наиболее сокровенные движущие силы составляют не только антропоморфный аспект вещей, но и внешний аспект человеческой деятельности. Только афоризм является интерпре¬тацией и искусством истолкования. Точно так же поэма представ¬ляет собой оценку и искусство оценивания: она провозглашает ценности. Но при этом ценности и смысл понятий столь слож¬ных, что саму поэму следует оценить, а афоризм — истолковать. Поэма и афоризм, в свою очередь, являются объектами опреде¬ленной интерпретации, определенной оценки. “Афоризм, как следует отчеканенный и отлитый, еще не становится дешифро¬ванным оттого лишь, что его прочли; далеко не так, ведь его ин¬терпретация здесь только начинается”'. С плюралистической точ¬ки зрения это значит, что смысл отсылает к различающему эле¬менту, из которого проистекает его значение, а ценности отсы¬лают к различающему элементу, из которого проистекает их цен¬ность. Это всегда наличествующий, но всегда неявный, скрытый в поэме или в афоризме элемент выступает как второе измере¬ние смысла и ценностей. Именно через развертывание этого эле¬
мента и через саморазвертывание в нем философия, существен-но связанная с поэмой и афоризмом, достигает полной интер-претации и оценки, то есть искусства мыслить, высшей способ-ности мыслить или способности “пережевывать (ruminer)” . Пе-режевывание и вечное возвращение: чтобы мыслить, двух желуд-ков не будет слишком много. Есть два измерения интерпрета¬ции или оценки, второе из которых является к тому же возвра¬щением первого, возвращением афоризма или цикла поэмы. Всякий афоризм, следовательно, надо прочитывать дважды. Ин-терпретация вечного возвращения начинается с броском играль-ных костей, но она всего лишь начинается. Нужно еще проин-терпретировать сам бросок в момент его повтора.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: