Эволюция Ницше

Время: 21-02-2013, 13:50 Просмотров: 865 Автор: antonin
    
. Эволюция Ницше
Итак, трагическое в своей целостности определено в “ Происхож-дении трагедии” следующим образом: изначальное противоре¬чие, его дионисическое разрешение и драматическое выражение этого разрешения. Воспроизводить и разрешать противоречие, разрешать его через воспроизведение, разрешать изначальное противоречие в изначальном основании — таковы характерные черты трагической культуры и ее современных представителей: Канта, Шопенгауэра, Вагнера. “Ее выдающаяся черта в том, что науку она заменяет мудростью, бесстрастно всматривающейся в структуру мира и стремящейся в этой структуре уловить вечную боль, в которой с нежным сочувствием она узнает собственное страдание.”1 Но тысячи разных обстоятельств уже в “Происхож-дении трагедии” дают нам ощутить пришествие новой концеп¬ции, которая плохо согласуется с вышеприведенной схемой. С самого начала автор упорно представляет Диониса как утвер¬ждающего бога и утвердителя. Дионис не удовлетворяется “раз¬решением” боли в высшем и сверхличном удовольствии, он ут¬верждает боль и тем самым превращает ее в чье-то удовольствие. Поэтому Дионис не столько растворяется в первичном бытии или устраняет множественное в изначальном основании, сколь¬ко преображает самого себя в свои многочисленные утвержде¬ния. Он не столько воспроизводит страсти индивидуации, сколь¬ко утверждает боли роста. Он — бог жизнеутверждающий, бог, для которого жизнь следует утверждать, а не оправдывать или ис¬купать. Однако сверхличное начало, всегда сопутствующее ут¬вердительному и в конечном счете всегда делающее это не без выгоды для себя, мешает этому второму Дионису одержать верх над первым. Так, например, имеется предвосхищение вечного возвращения: Деметра узнает, что сможет вновь родить Диони¬са; но это воскресение Диониса Ницше истолковал лишь как “окончание индивидуации” . Под влиянием Шопенгауэра и Ваг¬нера утверждение жизни пока еще понимается как всего-навсе- го разрешение от страдания в сфере универсальности и удоволь¬ствия, преодолевающего индивидуальность. “Индивид необхо¬димо превратить в безличное существо, превышающее личность. Именно это ставит себе целью трагедия...”
Когда Ницше на закате своего творчества дает оценку “Про-исхождению трагедии”, он признает, что в этой книге есть две существенные инновации, которые выходят за полудиалектичес- кие и полушопенгауэровские рамки : первая как раз состоит в утвердительном характере Диониса, в утверждении жизни вмес¬то ее разрешения (solution) свыше или оправдания. С другой сто¬роны, Ницше ставит себе в заслугу открытие противопоставле¬ния, каковому впоследствии суждено было развернуться во всю свою ширь. Ведь со времени “Происхождения трагедии” подлин¬
ной противоположностью выступает не всецело диалектическая противоположность Диониса и Аполлона, но противополож¬ность более глубокая — Диониса и Сократа. Не Аполлон проти¬востоит трагическому, не он, но Сократ — причина смерти тра¬гического. Сократ столь же не аполлоничен, как и не диониси- чен1. Сократ определен с помощью странного переворачивания: “Между тем как у всех продуктивных людей инстинкт представ¬ляет утвердительную и творческую силу, а сознание — силу кри-тическую и отрицающую, у Сократа инстинкт становится кри-тическим, а сознание — творящим”2. Сократ — первый гений декаданса: идею он противопоставляет жизни, он судит жизнь на основании идеи, он полагает жизнь как нечто, обязанное быть судимым, оправданным и искупленным идеей. На этом основа¬нии он требует от нас проникнуться ощущением того, что жиз¬ни, раздавленной тяжестью негативного, не стоит желать ради нее самой, что как таковую ее не стоит претерпевать. Сократ — это “теоретический” человек, единственный подлинный против¬ник человека трагического3.
Но было и еще нечто, препятствовавшее свободному разви¬тию этой второй темы. Чтобы противоположность Сократа и тра¬гедии в полной мере обрела свою ценность, чтобы она действи¬тельно стала противоположностью “нет” и “да”, отрицания жиз¬ни и ее утверждения, для начала необходимо было выделить, представить “в себе и для себя” и освободить от всякой суборди¬нации утвердительное начало трагедии. Однако, вступив на этот путь, Ницше уже не мог останавливаться: следовало также и про-тивопоставление Дионис—Аполлон лишить первостепенного значения, с тем чтобы это противопоставление померкло или даже вовсе исчезло, освободив место подлинной противополож¬ности. Наконец, требовалось, чтобы эта подлинная противопо¬ложность сама претерпела изменения, чтобы она не довольство¬валась Сократом как типическим героем. Ибо Сократ слишком уж грек: чуть аполлонический поначалу (по причине своей про¬свещенности (clarte)), чуть дионисический в конце (“Сократ, изу¬чающий музыку”)1. Сократ не отдает отрицанию жизни всех сил, отрицание жизни еще не обретает у него сущности. Стало быть, трагическому человеку, в то время, когда он открывает чистое ут¬верждение как свойственное себе начало, необходимо открыть своего наиболее заклятого врага в лице того, кто действитель¬ным, окончательным и сущностным образом претворяет в жизнь дело отрицания. Ницше скрупулезно выполняет эту программу. Противопоставление Дионис—Аполлон, то есть противопостав-ление богов, которые примиряются ради разрешения от страда¬ния, сменяется более таинственной взаимодополнительностью Дионис—Ариадна, ибо когда речь идет об утверждении жизни, необходима женщина, невеста. Противоположность Дионис- Сократ заменяется подлинной противоположностью: “Поняли ли меня? — Дионис против Распятого”2. “Происхождение траге¬дии”, согласно Ницше, умалчивает о христианстве, христиан¬ство в этой книге не идентифицировано. Но ведь христианство и не аполлонично, и не дионисично: “Оно отрицает эстетичес¬кие ценности — единственные ценности, какие признает “Про-исхождение трагедии”: оно в глубочайшем смысле нигилистич-
1. ОТ, 15.
2. EH, IV, 9; VP, III, 413; IV, 464.
но, а в дионисическом символе достигнут последний предел ут-верждения”.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: