Против диалектики

Время: 21-02-2013, 13:48 Просмотров: 784 Автор: antonin
    
4.Против диалектики
“Диалектик” ли Ницше? Даже сущностной связи между “одним” и “другим” для возникновения диалектики еще недостаточно: все зависит от роли негативного в этом соотношении. Ницше недву-смысленно утверждает, что объектом одной силы является дру¬гая сила. Однако, точнее говоря, с другими силами сила вступает в связь. Жизнь вступает в борьбу с другим типом жизни. Хотя плю-рализм порой может даже показаться диалектикой, он — самый непримиримый, единственный сущностный (profond) ее враг. Потому-то решительно антидиалектический характер филосо¬фии Ницше мы должны принимать всерьез. Говорят, Ницше пло¬хо знал Гегеля. В том смысле, что противников знают не слиш¬ком хорошо. Мы же, напротив, полагаем, что гегельянское дви¬жение, различные направления гегельянства, были ему извест¬ны не понаслышке; что, подобно Марксу, Ницше находил коз¬лов отпущения для своей критики именно здесь. Интегральное целое ницшевской философии остается отвлеченным и невра-зумительным, если не раскрыть, против кого она направлена.
И хотя сам вопрос “против кого?” побуждает к нескольким отве-там, — особенно важный из них состоит в том, что идея сверх-человека направлена против диалектической концепции чело¬века, а переоценка ценностей — против диалектики присвое¬ния или диалектики снятия отчуждения. Антигегельянство про¬низывает творчество Ницше, подобно путеводной нити агрес¬сивности. Сейчас настало время последовать за ней в область теории сил.
Существенное отношение двух сил никогда не рассматрива¬ется у Ницше как негативный элемент сущности. Подчиняющая сила, будучи соотнесенной с другой силой, не отрицает этой дру¬гой или того, чем не является сама; она утверждает собственное различие и наслаждается им. Негативное не является для силы сущностным источником ее активности; наоборот, оно возника¬ет благодаря этой активности, существованию активной силы и утверждению ее различия. Негативное — это продукт самого су¬ществования (агрессивность, необходимо сопряженная с актив¬ным существованием, агрессивность утверждения). Что до нега¬тивного понятия (то есть отрицания как понятия), то оно “есть лишь блеклый оттеняющий образ, запоздало рожденный по срав¬нению с насквозь пропитанным страстью и жизнью основным понятием”1. Спекулятивный элемент отрицания, противополож¬ности или противоречия Ницше заменяет практическим элемен¬том различия — объектом утверждения и наслаждения. Именно в этом и состоит ницшевский эмпиризм. Столь часто встречаю¬щийся у Ницше вопрос — чего хочет воля? чего хочет то или иное волящее, — не следует понимать как поиск цели, мотива или объекта для этой воли. Воля хочет утверждения своего различия. В существенном отношении с другой волей воля превращает свое различие в объект утверждения. “Удовольствие от осознания сво¬его различия”, наслаждение различием1 — вот новый концепту¬альный элемент, агрессивный и воздушно-легкий (аёпеп), кото¬рым эмпиризм заменяет тяжеловесные понятия диалектики и в особенности, как выражаются диалектики, работу негативного. Диалектику и эмпиризм достаточно характеризует то, что пер¬вая выступает как работа, а второй — как наслаждение. И кто сказал нам, что в работе больше мысли, чем в наслаждении? Раз¬личие есть объект практического утверждения, неотделимого от сущности и определяющего существование. Ницшевское “да” противопоставляет себя диалектическому “нет”, утверждение — диалектическому отрицанию, различие — диалектическому про-тиворечию, радость, наслаждение—диалектической работе, лег-кость, танец — диалектической тяжеловесности, прекрасная бе-зответственность — диалектической ответственности. Эмпири-ческое ощущение различия, или, одним словом, иерархия — вот сущностной двигатель понятия более действенного и глубокого, нежели всякая мысль о противоречии.
Кроме того, мы обязаны задаться вопросом: чего хочет сам диалектик? Чего же хочет эта воля, желающая диалектики? Сила исчерпанная, уже неспособная утвердить свое различие, более не действующая, но лишь реагирующая на господствующие над ней силы — только такая сила и выдвигает на первый план в сво¬ем отношении к другой силе негативный элемент; она отрицает все, чем не является сама, и превращает такое отрицание в соб¬
ственную сущность и в принцип своего существования. “В то время как аристократическая мораль рождается из торжествую-щего утверждения самой себя, мораль рабов с самого начала го-ворит “нет” тому, что не составляет часть ее самой, тому, что от-лично от нее, тому, что выступает для нее как не-я; это “нет” и оказывается ее творческим деянием.” . Поэтому Ницше пред-ставляет диалектику как спекуляцию черни, как рабский образ мысли : абстрактная мысль о противоречии торжествует в ней над конкретным ощущением позитивного различия, реакция — над действием, месть и злопамятность занимают место агрессивнос¬ти. В противовес этому Ницше показывает, что негативное у гос-подина — всегда вторичный и производный продукт его суще-ствования. К тому же отношения господина и раба сами по себе не диалектичны. Так кто же диалектик, диалектизирующий эту связь? Раб, рабская точка зрения, мысль о рабской точке зрения. Знаменитый диалектический аспект отношений между господи¬ном и рабом в действительности обусловлен тем, что власть здесь понимается не как воля к власти, но как представление (representation) о власти, как представление о превосходстве, как признание “одним” превосходства “другого”. Предмет воления множества воль у Гегеля есть стремление заставить признать их власть, представить их власть. Однако, по мнению Ницше, здесь имеет место абсолютно ложная концепция воли к власти и при-роды этой воли. Такая концепция — концепция раба, она — не что иное, как образ власти, созданный для себя злопамятным человеком. Ведь именно раб воспринимает власть лишь как объект
признания, материал представления, ставку в состязании и, сле- довательно, ставит ее в зависимость от исхода борьбы, от про¬стого присвоения (attribution) установившихся ценностей'. Если отношения господина и раба без труда заимствуют диалектичес¬кую форму, сразу же превращаясь в эталон или школьный обра¬зец для всякого младогегельянца, то объясняется это тем, что предложенный нам Гегелем портрет господина изначально есть портрет, написанный рабом, представляющий раба, по крайней мере, таким, каким тот мечтает видеть себя сам, то есть преуспе¬вающим рабом. Сквозь оболочку гегелевского образа господина всегда пробивается раб.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: