6. Социально-политические воззрения

Время: 14-01-2013, 23:22 Просмотров: 1297 Автор: antonin
    
6. Социально-политические воззрения
Уже в абстракциях кантовской этики с ее понятиями
моральной автономии и достоинства личности
нашли свое идейное выражение противоречия
реальной общественно-исторической жизни.
Абстрактный и формальный принцип кантовской
морали возник как попытка философского осознания
реальных фактов политической жизни. К тому
же самому периоду, в течение которого Кант
разработал основные свои труды по этике —
«Основы метафизики нравственности» (1785),
«Критика практического разума» (1788),— относится
работа Канта над сочинениями и статьями,
в которых он изложил свою теорию права и
государства, а также принципы философии истории:
«Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском
плане» (1784), «К вечному миру»
(1795), «Метафизические начала учения о праве»
(1797).
И моральные, и правовые, и политические воззрения
Канта сформировались — мы уже знаем
86
это — под сильным влиянием идей французского
и английского Просвещения, в особенности под
влиянием идей Руссо.
Вслед за Руссо Кант утверждает: «Законодательная
власть может принадлежать только объединенной
воле народа. В самом деле, так как всякое
право должно исходить от нее, она непременно
должна быть не в состоянии поступить с кем-
либо не по праву. Но когда кто-то принимает
решение в отношении другого лица, то всегда существует
возможность, что он тем самым поступит
с ним не по праву; однако такой возможности никогда
не бывает в решениях относительно себя
самого (ибо volenti non fit iniuria). Следовательно,
только согласованная и объединенная
воля всех в том смысле, что каждый в отношении
всех и все в отношении каждого принимают одни
и те же решения, стало быть только всеобщим
образом объединенная воля народа, может быть
законодательствующей»39.
Из этого положения Кант вывел отрицание каких
бы то ни было наследственных сословных
преимуществ: «Наследственное же дворянство —
звание, предшествующее заслуге и не дающее никаких
оснований надеяться на такую заслугу,—
есть пустое порождение мысли, не имеющее никакой
реальности. В самом деле, если предок имел
какую-нибудь заслугу, он ведь не мог передать ее
по наследству своим потомкам: последние сами
должны были иметь какие-нибудь заслуги; природа
не устроила так, чтобы талант или воля,
которые делают возможными заслуги перед государством,
могли быть прирожденными. Итак, поскольку
ни о ком из людей нельзя допустить,
что он откажется от своей свободы, то невозможно,
чтобы всеобщая воля народа дала согласие
на такую необоснованную прерогативу, а
стало быть, и суверен не может притязать на
нее»40.
39 Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 4, ч. 2.
М., 1965, стр. 234.
4 0 Там же, стр. 253.
87
Существующее деление на государя, дворянство
и народ со временем должно уступить место делению
на главу государства и народ. Но, по закону
свободы, главой государства может быть — таково
убеждение Канта — только народ. Поэтому единственно
согласным с требованием свободы и единственно
правомерным Кант признал республиканское
устройство государства. Напротив - конституционная
монархия, ограниченная народным представительством,
есть, по Канту, только иллюзия,
прикрывающая в действительности деспотизм:
«...Суверен действует через своего министра одновременно
и как правитель, стало быть, деспотически,
и иллюзия, будто народ может через своих
уполномоченных представлять ограничивающую
власть (в то время как он, собственно, имеет
только законодательную), не способна замаскировать
деспотию настолько, чтобы она не проглядывала
в средствах, которыми пользуется министр» 41.
Однако, развивая вслед за Руссо идею о верховной
власти народа, Кант — в полном противоречии
с этой идеей — утверждает, что суверенитет
народной власти, во-первых, неосуществим,
а во-вторых, по отношению к существующей фактически
власти державная в принципе народная
воля должна быть в полном подчинении. Идеалу
народовластия Руссо Кант противопоставляет
принцип Гоббса — принцип неограниченных полномочий
верховной власти. Для народа, который
находится под действием гражданского закона,
рассуждения о способе происхождения существующей
верховной власти Кант признал бесцельными
и даже угрожающими государству опасностью разрушения:
«...Надо повиноваться ныне существующей
власти, каково бы ни было ее происхождение
»42. Неотъемлемые права, принадлежащие народу,
могут состоять практически только в праве
легальной критики всегда возможных ошибок государственной
власти.
41 Иммануил Кант, Сочинения в шести томах, т. 4, ч. 2,
стр. 241—242.
4 2 Там же, стр. 241.
88
Каким образом в учении Канта могло совмещаться
признание суверенитета народной воли с
признанием неограниченных полномочий фактически
существующей государственной власти?
Причина этого явления — не в личной слабости
мышления Канта. Над Кантом тяготели иллюзии,
характерные для всей общественной мысли
немецких бюргеров конца XVIII и начала
XIX в. Кант не просто усвоил политические идеи
французского буржуазного либерализма. Французский
либерализм, как показали в «Немецкой идеологии
» Маркс и Энгельс, основывался «на действительных
классовых интересах...» В основе теоретических
мыслей французской буржуазии «лежали
материальные интересы и воля, обусловленная и
определенная материальными производственными
отношениями»43. Напротив, в Германии, где буржуазия
еще не сложилась во времена Канта в
класс, объединенный общим классовым материальным
интересом, теоретические идеи французского
либерализма не могли быть выражением реальных
интересов, как это было во Франции. Поэтому
Кант оторвал идеи и принципы французского либерализма
от выражаемых ими интересов. Идея
верховной власти, принадлежащей народу, идея
неотъемлемых принадлежащих народу прав превратилась
в учении Канта в идею «чистого практического
разума», в чисто моральную идею, которая
была противопоставлена эмпирической и
исторической действительности. Идея эта была
провозглашена неосуществимой. За народом в действительности
была признана лишь обязанность
беспрекословного повиновения властям предержащим.
По словам Маркса и Энгельса, Кант «превратил
материально мотивированные определения
воли французской буржуазии в чистые самоопределения
«свободной воли», воли в себе и для себя,
человеческой воли, и сделал из нее таким образом
чисто идеологические определения понятий и моральные
постулаты»44.
43 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 184,
4 4 Там же.
89
Тем же противоречием пронизано и отношение
Канта к величайшему современному ему историческому
событию — Французской буржуазной революции.
Когда во Франции началась буржуазная революция,
Канту было уже 65 лет. В условиях немецкой
цензуры Кант никогда не мог полностью
высказать свое отношение к этому событию. Реакция,
усилившаяся в Пруссии в царствование
Фридриха-Вильгельма II, принесла Канту опалу
за опубликованное им сочинение о религии и,
несомненно, повлияла на формулировки кантов-
ской теории права. Но при Фридрихе-Вильгельме
III — в последнем своем сочинении «Спор факультетов
» (1798) —Кант осмелился более свободно
изложить свое понимание значения Французской
революции.
В § 6 второго раздела этого сочинения Кант
признает, что каков бы ни был исход Французской
революции и как бы ее ужасы и «злодеяния
» ни отталкивали «благомыслящего человека»
от повторения подобного «эксперимента»,— все же
революция эта находит во всех наблюдателях,
если только они сами не замешаны в ход ее событий,—
участие, граничащее с «энтузиазмом».
Участие это Кант выводит из морального расположения,
свойственного человеческому роду. Это
расположение имеет причиной неотъемлемое право
народа устанавливать государственное устройство,
которое ему самому представляется хорошим.
Однако это определяемое самим народом
устройство может быть, по Канту, хорошим в
правовом и моральном отношении только при условии,
если оно отказывается от захватнической,
агрессивной войны. Такое устройство по своей
идее может быть, утверждает Кант, только республиканским.
С его установлением война — этот
источник всяческих зол и порчи нравов,— несмотря
на всю испорченность человеческого рода,
может быть предотвращена, и таким образом (хотя
бы в качестве отрицательного условия) может
быть обеспечено поступательное движение к лучшему.
90
Кант отнюдь не был того мнения, что существующее
в обществе положение вещей не может
быть никоим образом изменено. Он решительно
отвергал мнение, согласно которому улучшение
общественных и правовых установлений признается
теоретически желательным, но практически
неисполнимым. Кант отвергал рассуждения немецких
крепостников, будто народ «не созрел для
свободы». При такой предпосылке,— возражает
Кант,— свобода никогда и не наступит, ибо для
нее нельзя созреть, если предварительно не ввести
людей в условия свободы (надо быть свободным,
чтобы иметь возможность целесообразно
пользоваться своими силами на свободе).
Но признавая, таким образом, возможность известного
прогресса в общественно-политических и
правовых учреждениях, а также в этических отношениях
между людьми, Кант в то же время полагал,
будто этот прогресс возможен лишь до
известных — и притом очень тесных — границ. Наблюдая
печальное состояние современного ему общества
и его нравы, Кант пришел к глубоко ошибочному
и по сути реакционному выводу, будто
человеческий род по самой своей сущности зол,
испорчен и что будто эти его качества врожде-
ны ему и не могут быть ни изменены, ни исправлены
ни при каком изменении общественных отношений
и политических учреждений. «Мир во зле
лежит» — таково исходное положение, которым
начинается кантовское сочинение «Религия в пределах
только разума». Это положение Кант заимствует
из богословия, превращая его в один из
устоев своей философии. Кант утверждает, что
мнение, согласно которому жизнь изменяется от
худого к лучшему, не могло возникнуть из опыта:
«...история всех времен слишком сильно говорит
против этого мнения. Скорее, это только
добродушное предположение моралистов от Сенеки
до Руссо»45.
45 Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 4, ч. 2,
стр. 21.
91
Из этого своего тезиса Кант извлекает ряд далеко
идущих выводов. Он отрицает возможность устранения
противоречий и язв общественной жизни
посредством революционного переустройства общества.
Кант признает, как мы видели выше, обоснованность
правовых идей французской буржуазной революции
для французского общества. Но он, во-
первых, отрицает возможность и правомерность
подобной же революции для Германии. Во-вторых,
даже признавая обоснованность революционных
правовых идей для Франции, он отвергает
революцию как таковую. Никакая революция, утверждает
Кант, не может усовершенствовать моральную
сущность человека и освободить человеческую
природу от «радикально злого» начала, во
власти которого человек будто бы находится и
всегда должен будет оставаться.
Больше того, Кант признал неизбежным и неустранимым
противоречие между эмпирическим
порядком мира и нравственной сущностью человека.
Эмпирический порядок мира таков, что в
этом мире никакое моральное поведение человека
не может быть гарантией ни его счастья, ни —
что для Канта гораздо важнее — морального удовлетворения.
Опыт показывает, говорит Кант,
что между нравственным качеством поведения отдельного
человека и нравственным порядком, какой
обнаруживается в общественно-исторической жизни
людей, нет и не может быть никакого соответствия,
никакой гармонии.
В то же время Кант полагал, что голос совести
не позволяет человеку, достигшему нравственного
самосознания, признать, будто нравственные
требования, о которых свидетельствует это сознание,
могут остаться неудовлетворенными. А так
как Кант утверждал невозможность их удовлетворения
в мире опыта, в эмпирической реальности,
в эмпирическом порядке мира, то для него
оставался только один выход: признать, что нравственное
удовлетворение, невозможное в пределах
чувственного мира природы и опыта человеческой
жизни, возможно в ином мире — в мире надопыт-
92
ном, в мире умопостигаемом («интеллигибельном
»), в мире «вещей в себе».
Утверждать, как это делал Кант, будто основные
противоречия и конфликты человеческой
жизни могут быть разрешены только в потустороннем
мире, значило признать неосуществимость
надежд на лучшее устройство человеческой
жизни, завоевываемое самим человеком, его общественной
практикой, его революционной и рево-
люционизирующей мир деятельностью и борьбой.
Догма богословия и догма Канта о первородном
радикальном зле вела к прямому отрицанию всех
революционных способов разрешения антагонизмов
общественной жизни. И тот факт, что Кант
интерпретирует догматы протестантизма в духе
отвлеченных идей собственной этики, есть факт
совершенно второстепенный в сравнении с тем,
что объединяет философские абстракции религии
Канта с догмами протестантского вероисповедания.
И те и другие обосновывают посредством
религии отрицание революции как средства и орудия
исторического прогресса.
6.1. Учение о праве и государстве
В согласии с общим духом своей философии
Кант стремится установить априорный источник
основоположений права и государственного общежития,
пытаясь найти его в синтетических основоположениях
разума. Еще более педантично и
резко, чем это было в морали, Кант в учении о
праве отделяет вопрос о содержании правовых
отношений и действий от вопроса об их форме и
об условиях их мыслимости в качестве априорных
основоположений.
Согласно Канту, право и определяемые правом
обязанности регулируют только внешние отношения
между людьми без какого бы то ни было отношения
к содержанию практических действий и,
стало быть, регулируют их со стороны одной лишь
формы. Коренным вопросом, относящимся к форме
правовых отношений, Кант считает вопрос о
том, в какой степени личный произвол одного
93
человека может быть согласован со свободой других
лиц. Вопрос этот имеет для Канта особое значение
потому, что внешняя свобода, или независимость
от воли других, есть, по Канту, прирожденное
и неотчуждаемое право человека.
При обсуждении этого вопроса выясняется, что
в центре внимания Канта стоит вопрос о праве
приобретения. По мнению Канта, понятие приобретения,
или присвоения, не может быть ни аналитически
выведено из одних понятий рассудка
о праве, ни эмпирически обосновано путем ссылки
на простой факт физического владения. Правда,
в случае посягательства на предмет, которым
я владею, понятие о личной неприкосновенности
может быть основой для аналитического вывода
о неправомерности направленного против моей личной
свободы действия. Однако такое понятие, утверждает
Кант, не есть еще правовое понятие
присвоения. Последнее может быть установлено,
с точки зрения Канта, лишь путем априорного
синтетического суждения, в котором понятие о
внешнем предмете связывается с понятием о человеческой
свободе, но не извлекается из этого
последнего аналитически. Таким априорным синтетическим
суждением будет, по Канту, постулат
практического разума, согласно которому каждое
лицо вправе присвоить себе любой предмет,
если только этим не нарушается свобода других
лиц.
Постулат этот Кант провозглашает независящим
от эмпирических условий пространства и времени,
умопостигаемым формальным отношением,
которое одно лишь может быть основой юридических
определений.
Однако в оболочке этого формального понятия
о праве Кант выразил ряд положений, которые
выходили за пределы чисто формальных отношений
и указывали на реальную основу правовых
воззрений Канта — на противопоставление буржуазного
«правопорядка» феодальному бесправию
и произволу. По мысли Канта, чисто эмпирический
факт владения сам по себе, в силу своей
абсолютной случайности, никогда не может еще
94
заключать в себе основы для признания права на
фактическое владение со стороны других лиц; подлинно
правовое основание владения может заключаться
только в коллективной воле всех членов
общества, признаваемой обязательной для каждого
лица в отдельности. Такое состояние общества,
при котором над каждым лицом господствует
общая, всеми признаваемая воля, Кант называет
гражданским состоянием, или порядком. Кант
отвергает разработанное политическими писателями
XVII в. понятие о естественном состоянии,
необходимо предшествующем состоянию
гражданскому. С его точки зрения, невозможно
находиться в естественном состоянии,
не нарушая, уже в силу одного лишь пребывания
в этом состоянии, прав других. Поэтому хотя
право присвоения и владения может быть мыслимо
теоретически и за границами гражданского общества,
но только внутри гражданского состояния
оно может быть непререкаемо обеспечено.
При всей мелочности и зачастую даже явном
филистерстве, каким характеризуется кантовская
разработка понятий частного права, узаконивающая
фактические отношения частного владения и
даже приравнивающая брачные отношения к буржуазным
отношениям владения, над всей правовой
концепцией Канта господствует юридическая
идея совокупности владения. По разъяснению
Канта, последнее основание этой идеи — веление
практического разума, согласно которому каждый
живущий в обществе человек должен повиноваться
правовому порядку, определяющему право каждого
общим для всех законом.
Мысль эта господствует над всей кантовской
теорией государства. В этом учении Кант особенно
близок к идеям Руссо о суверенных правах народа.
Именно здесь понятие о совокупном владении,
положенное в основу частного права, расширяется
до понятия о державной соединенной воле
всех лиц, образующих народ, организованный в
государство. Только такая воля может быть, по
мнению Канта, источником законов в правовом
государстве. В нем каждое лицо обладает правом
95
голоса, т. е. правом участия в общем решении,
и в то же время само этому решению повинуется.
Кант отклоняет, как бессодержательное, определение
свободы, по которому свобода есть право
делать все, что угодно, если при этом
не нарушается чужое право. Согласно Канту,
гражданская свобода есть право лица повиноваться
только тем законам, на которые само же это
лицо изъявило согласие. Понятая в этом смысле
свобода должна быть неотчуждаемой принадлежностью
каждого гражданина государства. Столь
же неотчуждаемой принадлежностью гражданина
Кант признает равенство. По Канту, гражданское
равенство есть право признавать в качестве высшего
над собой только того, кого мы в свою очередь
можем обязать ко всему тому, к чему он сам
нас обязывает.
Оглядываясь на действительное положение вещей
в современном ему государстве, Кант отдавал
себе ясный отчет в несоответствии между
своим понятием о свободе и равенстве и реальностью.
Но он был далек от мысли о практическом
вмешательстве в существующее положение
вещей и об его изменении. В установленном им
понятии об активном и пассивном гражданстве
Кант даже защищает фактическое неравенство,
утверждая, будто все лица, по своему имущественному,
семейному и социальному положению
подчиненные другим, не должны иметь права подачи
голоса и участия в решении государственных
вопросов.
И все же даже эти пассивные граждане, по
утверждению Канта, сохраняют за собой формальные
свободу и равенство, так как и они имеют
право требовать, чтобы распространяемые на них
и устанавливаемые без их участия законы не противоречили
их неотчуждаемым правам.
У Руссо Кант почерпнул также идею разделения
властей.
Согласно «закону свободы», главой государства
может быть только сам народ. Но отношение народа
как главы государства к тому же народу
как совокупности подданных осуществляется, по
96
Канту, в тройственном делении властей: на власть
1) законодательную, 2) исполнительную (или
правительственную) и 3) судебную. Единственно
отвечающим условиям свободы Кант считает республиканский
государственный строй. Однако в
отличие от Руссо, стоявшего за всеобщее непосредственное
изъявление законодательной воли народа,
Кант в качестве наилучшего устройства республики
предлагает форму представительной,
парламентарной республики.
Этому учению о праве, государстве и отвечающем
«закону свободы» наилучшем типе государственно-
правовой организации общества не соответствует,
утверждает Кант, никакое из существующих
государств. Поэтому в области учения о
праве, так же как и в области учения о морали,
возникает противоречие между тем, что должно
быть, но чего на деле нет, и тем, что есть, но
чего не должно быть.
Противоречие это в вопросах организации общества
и государства принимает особенно острый
характер. Кант хорошо знал, что он живет не в
том государстве, идею которого он разработал в
«Метафизических началах учения о праве». На самом
себе он испытал, насколько призрачна и непрочна
была свобода мысли в прусском королевстве,
насколько далеки были взгляды и действия
властей от «правовых действий согласно закону
свободы».
6.2. Философия истории
Несмотря на убеждение Канта в изначальном
несовершенстве человека, он не стал пессимистом
во взглядах на исторический прогресс. Наблюдаемое
им противоречие между действительностью
и идеалом внушило ему одну из самых
плодотворных в его философии мыслей — мысль
о закономерности всемирно-исторического процесса
и о роли противоречий в общественном развитии.
Мысль эта развита в работе Канта «Идея
всеобщей истории». Хотя наблюдения, по видимому,
показывают, что действия отдельных людей
4 В. Ф. Асмус 97
и целых народов определяются частными, случайными,
между собой не согласованными и даже
противоположными влечениями, отсюда нельзя
еще заключать, говорит Кант, будто в историческом
развитии человечества в целом господствуют
лишь произвол и случайность. Уже простые статистические
исследования показывают, что даже в
наиболее случайных действиях людей, зависящих
от индивидуальных обстоятельств и побуждений,
обнаруживается закономерность. При всей неуловимой
«капризности» каждого индивидуального
случая среднее их число, например число рождений,
смертей, браков в данной местности, год от
года остается приблизительно постоянным.
То же наблюдается в истории. До тех пор пока
мы ограничиваемся наблюдением поступков и действий
отдельных лиц и даже отдельных народов,
историческая жизнь человечества внушает впечатление
случайного сплетения разнородных побуждений
и связанных с ним событий. Но это не
исключает возможности усмотрения в них некоторой
общей руководящей цели движения. Для уразумения
этой цели необходимо, учит Кант, перенести
в исследование исторической жизни телеологическое
понятие о развитии существ органической
природы.
Телеологическая точка зрения показывает, что
все органы и способности, которыми природа снабжает
живое существо, предназначаются, по общему
правилу, для всестороннего и целесообразного
развития. В природе немыслим орган, не имеющий
назначения.
Аналогичное отношение может быть открыто,
по мысли Канта, и в истории человечества. И здесь
в хаотической случайности и в кажущейся нецелесообразности
частных действий и событий проявляется
некая общая всем участникам движения
и всему процессу разумная цель. Однако цель
эта не может быть полностью раскрыта в каждом
особом случае, в жизни и в судьбе каждого отдельного
лица. Целесообразное и всестороннее развитие
всех присущих человеку разумных сил и
способностей достижимо, с точки зрения Канта,
98
только во всем человеческом роде в целом, но
не в отдельных, составляющих этот род, индивидах.
Осуществление разумной цели исторического
движения не есть, по Канту, дело какой-то посторонней
и внешней по отношению к человечеству
силы. Человек сам должен осуществить эту
цель, пользуясь способностями, которые даны ему
его природой. Природа хотела, утверждает Кант,
чтобы человек разделял только то счастье и благосостояние,
которое он сам создает посредством
своего собственного разума.
Каким же образом возможно осуществление человеческим
родом разумной цели своего существования?
В ответе на этот вопрос Кант обнаруживает
большую проницательность и глубину мысли.
С его точки зрения, именно те трудности и
противоречия, которые (если их рассматривать
как условия жизни и действия отдельного лица)
кажутся неодолимым препятствием для достижения
разумной цели существования, являются условием
возможности развития и совершенствования
всего человеческого рода в целом. Природа
воздвигла неисчислимые затруднения на пути развития
человека. Она не дала ему ни рогов быка,
ни львиных когтей, ни собачьих зубов, но одни
лишь руки. Нахождение крова, внешней безопасности
и защиты, все развлечения, которые могут
сделать его жизнь приятной, его предусмотрительность
и ум, даже его добрая воля — все это
должно быть исключительно делом его рук. Похоже
на то, думает Кант, будто природа имела в
виду не столько благосостояние человека, сколько
его разумное самоуважение. Наделив человека
крайне скупо и строго приспособлениями внешней
организации, она рассчитала их лишь для удовлетворения
необходимейших потребностей начинающегося
существования. Она позаботилась не о
наилучшем устройстве его жизни, а о доставлении
ему возможности достигнуть такой степени совершенства,
когда человек благодаря своему собственному
поведению делается достойным благоденствия.
99 4*
Цель, учит Кант, осуществляется не в жизни
данного лица или поколения, но лишь в прогрессирующем
развитии рода, в длинном ряде поколений.
Как принадлежащий к классу разумных
животных человек смертен, но человеческий род
в целом бессмертен. Старшие поколения появляются
на арене развития только для того, чтобы
свое трудное дело завещать следующим за ними
поколениям.
Условием исторического процесса является
здесь противоречие, состоящее в том, что поколения,
подготавливающие своим трудом и страданиями
достижение разумной цели, сами не могут уже
участвовать в результатах своего дела и разделять
подготовленное ими счастье.
Как ни удивительно это противоречие, оно, по
Канту, совершенно необходимо. Более того, противоречивый
характер средств, путем которых осуществляется
цель исторического движения, состоит
не только в противоречии между трудностями
и страданиями старших и благоденствием — в отдаленном
будущем — младших поколений. Противоречие
это обнаруживается и в каждый данный
момент, на каждой данной ступени развития.
Средством, которым природа пользуется для того,
чтобы довести до надлежащего состояния развитие
всех человеческих дарований, является, согласно
Канту, антагонизм, т. е. «недоброжелательная
общительность» людей, их склонность одновременно
и вступать в общество и, живя в нем, оказывать
противодействие, угрожающее обществу
разложением 46.
В антагонизме этом Кант видит не только необходимость,
но вместе с тем и условие достижения
разумной цели исторического развития. Без
антагонизма и связанных с ним страданий не было
бы никакого развития и никакого совершенствования.
С проявлением этого антагонизма начинаются
первые истинные шаги от невежества к
культуре. Без антипатии, порождающей антаго-
46 Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 6. М.
1966, стр. 11.
100
низм, в условиях совершенного согласия, умеренности
и взаимной любви, говорит Кант, все таланты
остались бы сокрытыми в их зародышах:
аркадские пастухи, столь же кроткие, как пасомые
ими овцы, едва ли добились бы существования
более достойного, чем существование их
домашних животных, и самые превосходные дарования
человечества прозябали бы всегда неразвитыми.
Природа при этом оказалась умнее человека,—
утверждает Кант. Человек хочет согласия,
но природа, которая лучше знает, что хорошо для
его рода, пожелала раздора. Человек желает жить
в покое и умеренности, но природа пожелала, чтобы
он вышел из состояния бездеятельного довольства
и беспечности, отдался труду и страданиям
и таким путем нашел средство разумного избавления
от них.
Таким образом, действующий в истории антагонизм
оказывается, согласно Канту, условием изменения
человека и человеческого общества к лучшему.
Только через развитие сил, которые кажутся
источником недоброжелательства и взаимного
противодействия, возможно достижение величайшей
задачи человеческого рода — всеобщего правового
гражданского состояния. Задача эта предполагает
для своего решения установление правового
порядка не только в границах отдельных
обществ, но также и установление разумных внешних
политических отношений, охватывающих все
человечество в целом. Подобно тому, как своекорыстные,
антагонистические действия отдельных
лиц ведут в конечном счете через многие поколения
к установлению правового общежития, учит
Кант, так и войны и антагонизм между отдельными
государствами и группами государств должны
смениться — в отдаленном будущем — вечным
миром и правовым порядком, гармонически регулирующим
отношения между всеми государствами
мира.
В работах «К вечному миру» и «Идея всеобщей
истории» Кант доказывает неизбежность наступления
вечного мира.
101
Суждения Канта по этому вопросу противоречивы.
Кант хорошо понимал, какое зло представляет
война для общественной жизни. Должно признать,—
писал Кант,— что величайшие бедствия,
терзающие культурные народы, суть последствия
войны, а именно последствия не столько происходящей
ныне или происходившей, сколько неослабевающего
и даже беспрерывно увеличивающегося
приготовления к будущей. На это тратятся все
силы государства, все плоды его культуры, которые
могли бы употребляться для еще большего
распространения последней; свободе наносятся во
многих местах весьма чувствительные удары, и материнская
заботливость государства о единичных
членах выражается в неумолимо суровых требованиях,
которые оправдываются также интересами
внешней безопасности.
Но хорошо понимая все размеры зла, какое
представляет в жизни общества война, Кант и в
этом вопросе исходит из своего ошибочного убеждения
в изначальной порочности человеческого
рода. Именно в ней Кант видит причину войны.
Поэтому он утверждает, будто на той ступени
культуры, какой достигло современное человечество,
война является неизбежным средством, способствующим
его прогрессу; и только («бог знает
когда») при достижении наивысшего предела прогресса,
неизменный мир мог бы быть для нас
благотворным, и только тогда он был бы единственно
возможен.
Однако Кант утверждает, что практическая работа,
направленная на установление вечного мира
между государствами, отнюдь не призрачна, хотя
полной теоретической гарантии наступления этого
мира в будущем не существует.
По Канту, сама природа — через порожденный
ею механизм человеческих склонностей — гарантирует
возможность вечного мира. Одно лишь понятие
международного права, утверждает он, не
оградило бы людей от насилия и войны. С другой
стороны, Кант решительно отвергает и ту, существовавшую
уже в его время теорию, согласно
102
которой для наступления вечного мира будто бы
необходимо, чтобы одно из государств, оказавшееся
в ходе борьбы самым могущественным, поглотило
все остальные и таким образом устранило
бы условия для возникновения новых войн. Уже
в сочинении о религии Кант доказывал, что такая
«универсальная монархия» есть учреждение,
в котором всякая свобода должна погаснуть,
а вместе с нею (как ее следствия) добродетель,
вкус и наука. По словам Канта, это чудовище
(в котором законы мало-помалу теряют свою
силу), когда оно проглотит все соседние государства,
в конце концов распадается само собой. Оно
разделяется на много маленьких государств, которые
вместо того, чтобы стремиться к союзу государств
(к республике свободно соединенных в
союз народов), снова в свою очередь начинают ту
же самую игру, чтобы война («этот бич человеческого
рода») никогда не прекращалась.
И все же проблема вечного мира, по Канту,
разрешима, ибо дело идет не о моральном улучшении
людей, а только о том, как можно было
бы направить противоречие, возникающее из
немирных побуждений, чтобы люди сами заставили
друг друга осуществить состояние мира. Кант
утверждает, что самыми эгоистическими склонностями
людей разум может воспользоваться как
средством, чтобы осуществить свою собственную
цель — предписание права, и этим способствовать
внешнему и внутреннему миру.
Эгоистическими склонностями, способными привести
к подобному — благоприятному для дела
вечного мира — результату, Кант считает экономические
выгоды международной торговли. Именно
ввиду этих взаимных выгод государства могут,
по Канту, почувствовать себя вынужденными
(разумеется, не из моральных побуждений)
содействовать благородному миру и, где бы война
ни угрожала вспыхнуть, предотвращать ее своим
посредничеством.
Сопоставляя эти мысли с рассуждениями нынешних
апологетов агрессии и империалистической
войны, мы видим воочию всю степень мо103
рального и теоретического падения современного
класса капиталистов.
Историческая плодотворность идей, намеченных
Кантом в его философско-историческом учении,
бесспорна. «Идея всеобщей истории» заключает в
зародыше ряд положений, которые были впоследствии
развиты в философско-исторических теориях
Фихте и Гегеля.
Однако во всей этой важной для последующего
развития исторической концепции Канта плодотворное
ее зерно не должно и не может скрыть
от нас коренные и неустранимые заблуждения
кантовского критицизма. Основным в ряде этих
заблуждений был идеалистический характер исторической
концепции Канта. Разрыв между указываемой
практическим разумом целью исторического
процесса и реальными условиями ее достижения
приводил Канта к необходимости перенести
момент достижения искомой цели — состояния
гражданской свободы, правового порядка, вечного
мира и т. д.— в недосягаемую даль исторического
будущего.
Цель эта играет в философии Канта ту же роль,
что и непознаваемая «вещь в себе» в кантовской
теории познания: она остается «предельным», никогда
в действительности не реализуемым понятием.
В результате философия истории Канта ведет
на практике не к борьбе, а к пассивному подчинению
существующему общественному неустройству
и бесправию.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: