ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА

Время: 13-01-2013, 23:24 Просмотров: 1020 Автор: antonin
    
ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
олитические взгляды Аристотеля из ложены в «Политике», примыкающей к его «Этике». Обе работы состав ляют единое целое. О политике и политических устройствах Аристотель говорит уже в «Этике». В «Политике» же он опять возвращается к вопро су о добродетелях и рассматривает нравственные задачи политики и государства. Политику Аристо теля нельзя понять без учета того, что она под чинена этике.
Этика в «Политике». Правда, круг этических проблем в «Политике» узок. Там упоминаются лишь этические добродетели, а сама добродетель определяется как «умеренность двух крайностей» (12, 239). Из этических же добродетелей Аристо тель называет только мужество, благоразумие, справедливость и рассудительность (впрочем, по следняя трактовалась в «Этике» как дианоэтиче- ская добродетель). Мужество — это мужество ду ха, проявляющееся в упорном достижении труд ных целей; благоразумие — умеренность желаний и умение согласовывать средства с целями; справед ливость— правильное решение дел, согласное с понятием правды; рассудительность — сметливость, состоящая в понимании сходства и различия дан ных явлений и действий. Эти добродетели — условие счастья, ибо «никто не назовет счастливым того, в ком нет ни мужества, ни благоразумия, ни справедливости, ни рассудительности, кто, на против, страшится всякой мимолетной мухи, кто, томимый голодом или жаждою, не останавливает ся ни перед каким из самых крайних средств, кто из-за четверти обола губит самых близких дру зей, кто, наконец, так не рассудителен и так спо собен на ошибки, как будто ребенок или безумный» (там же, 145—146). Аристотель отмечает, что «добродетель... не вредит тому, в ком она пребы вает», что, напротив, «без добродетели человек становится самым нечестивым и самым диким су ществом, а в отношении к половому наслаждению и пище он хуже тогда всякого животного», ведь «от прочих животных человек отличается тем, что имеет сознание о добре и зле, о справедливом и несправедливом и о другом подобном» (там же,
118; 8; 7).
Политик всегда должен иметь в виду, что чело век подвержен страстям и что человеческая при рода вообще испорчена, а также то, что этические добродетели хотя и принадлежат всем, но не в равной степени. Одна добродетель у мужчин, дру гая у женщин, одна у свободного, а другая у под чиненного. Аристотель различает добродетель че ловека и добродетель гражданина: добродетель хорошего гражданина и добродетель хорошего че ловека не одна и та же, ибо гражданская добро детель ниже этической (а тем более дианоэтиче- ской) и невозможно, чтобы все граждане были добродетельными людьми: «Качество хорошего
гражданина должно принадлежать всем (потому, что только при этом условии государство может быть наилучшим); но нельзя требовать, чтобы качества хороших людей были принадлежностью всех граждан; так как для хорошего государства нет необходимости в том, чтобы его составляли люди непременно нравственно совершенные» (там же, 102). Добродетель гражданина состоит в спо собности повиноваться властям и законам, тогда как для умения властвовать необходима не только добродетель гражданина, но и добродетель челове ка, так что властвующий над людьми должен быть нравственно совершенным.
Цель политики. Сущность политики Аристотель раскрывает через ее цель, а она, по мнению фило софа, самая высокая — воспитательная и состоит в том, чтобы придать гражданам хорошие качества и сделать их людьми, поступающими прекрасно. Иначе говоря, цель политики — благо, а «благо, как цель политики, есть справедливое, то есть об щее благо» (там же, 123). Поэтому политик дол жен искать наилучшего, т. е. наиболее отвечающего указанной цели, политического устройства.
Метод политики как науки — это метод анализа: ...каждое дело должно исследовать в его основ ных, самомалейших частях...» (там же, 8). В дан ном случае это разложение государства на части: «Как во всех других случаях сложное необходимо делить на простые элементы, так и теперь рассмот рим,— говорит Аристотель,— из каких элементов состоит государство...» (там же, 2). Необходимо также исследование реально существующих форм политического устройства, особенно тех, которые известны своими хорошими учреждениями, а так же изучение социальных проектов, созданных фи лософами, чтобы «мы сами не казались людьми, желающими только мудрствовать» (там же, 37). Иными словами, политик не должен отрываться от реальности, ему следует интересоваться не толь ко наилучшими формами государственного устрой-
W'ljQoaooczzzz&CGCcccGcccccacczzzzzzKaooGCcc^^
ства, но и лучшими при тех или других реальных обстоятельствах, лучшими по возможности.
Оправдание исследования. Чтобы отвести подо зрение, что он занимается пустым делом и изобре тает, говоря современным языком, велосипед, Ари стотель подчеркивает, что «исследование наше о лучшей форме политического быта предпринято нами соответственно потому, что формы, сущест вующие в настоящее время, оказываются несовер шенными» (там же).
Определение государства. Аристотель подчерки вает, что понятие государства определяется раз нообразно и что существует много форм государст ва с различными политическими устройствами. «Политика» Аристотеля начинается словами: «Вся кое государство представляет собою некоторую форму общежития...» (там же, 1). Но общежитие — это род, государство — лишь один, хотя и главный, вид общежития; «государство есть форма обще жития граждан, пользующихся известным полити ческим устройством» (там же, 100).
Политическое устройство. Законы. «Политиче ское устройство в государстве есть тот порядок, который лежит в основании распределения госу дарственных властей и определяет собою как вер ховную власть в государстве, так и норму всякого в нем общежития» (там же, 217). Политическое устройство предполагает власть закона; ибо где не властвуют законы, там нет политического устройства. Аристотель определяет закон как по рядок и «бесстрастный разум»: «Закону страсть не причастна...» (там же, 139; 136). Более разверну тое определение закона таково: «Законы... суть те основания, по которым властвующие должны власт вовать и защищать данную форму государствен ного быта против тех, которые ее нарушают» (там
же, 217). При этом законы управляют всем вооб ще, каждое же дело в отдельности обслужи вается в соответствии с законом государственной властью. Аристотель подчеркивает, что следует стремиться к тому, чтобы законы не менялись, ибо «закон не имеет никакой другой силы, принуждаю щей к подчинению ему, кроме обычая, а обычай образуется не иначе как в продолжение известно го времени» (там же, 68). Аристотель различает в политическом устройстве три части: законода тельную власть, административную и, наконец, су дебную.
Состав государства. Аристотель подчеркивает, что «государство по природе своей — множество», «нечто сложное», «состоит из многих частей», при чем друг другу неподобных (там же, 38; 93). Прежде всего это люди, ибо из людей одинаковых государство образоваться не может. Каждый дол жен быть знатоком своего дела, ибо «один чело век наилучшим образом может исполнить только одно дело» (там же, 87), не следует требовать от одного и того же человека игры на флейте и шитья сапог. Государство, далее, состоит из семей, кото рые также отличаются друг от друга. Аристотель выделяет также в государстве благородных и не благородных, богатых и бедных, воспитанных и невоспитанных, свободных и рабов (но рабы не часть государства, о чем ниже). Он подробно опи сывает элементы, необходимые для существования государства, различая элементы качества и элемен ты количества: под элементами качества он разу меет свободу, воспитание и благородство рождения, а под элементами количества — численное превос ходство массы.
Гражданин. Государство состоит из граждан, оно есть не что иное, как масса граждан. На граж данина, как и :на государство, «есть разные воззре ния, так как одного и того же человека не все признают гражданином» (там же, 94). Понятие гражданина в каждом политическом устройстве свое. Аристотель определяет гражданина как того, кто участвует в суде и в управлении. Это абсолют ное понятие гражданина. Называя это понятие гражданина абсолютным, Аристотель, по-видимо му, хочет сказать, что это истинно для всех форм политического устройства, разница между ними не столько в понятии гражданина, сколько в том, на какие слои населения распространяется там право участвовать в управлении государством и в суде, так что когда он говорит, что есть столько же ви дов граждан, сколько форм политического устрой ства, то это не следует понимать буквально, ибо все дело в том, кого сочтут за гражданина: «Кто гражданин в демократическом государстве, тот часто не считается за гражданина в олигархиче ском», ибо «в демократиях... все граждане безраз лично участвуют во всех делах государства, а в олигархиях напротив» (там же, 94; 165). Кроме того, граждане несут военную службу и служат богам. Итак, граждане — это те, кому доступны четыре функции: воинская, административная, су дейская и жреческая. Под «управлением» Аристо тель имеет в виду, по-видимому, и законодатель ную и исполнительную власть. Заметим, что, по мнению Аристотеля, «не всех тех должно считать гражданами, без которых не может существовать государство» (там же, 106). Гражданин пользу ется гражданскими почестями.
Происхождение государства. Государство, как отмечалось, не единственная форма общежития. Другие формы — семья и «селение». Они пред шествуют государству, которое по отношению к «им выступает как их конечная цель, т. е. воз можность и энтелехиальность государства была за ложена в человеке с самого начала, ведь человек «по природе своей существо политическое»: дар речи обусловливает природное стремление к тако го рода общежитию. Если у животных голос слу жит лишь для выражения радости и печали, то у человека «слово служит для того, чтобы выска зывать, что полезно и что вредно и также что справедливо и что несправедливо...» (там же, 7). Поэтому и само государство есть «естественная форма общежития», «государство существует ес тественно» (там же, 6; 7). Первая форма обще жития — семья.
Семья. Аристотель знает лишь семью развито го рабовладельческого общества и, разумеется, счи тает ее «первой естественной формой общежития, не изменяющейся во все время человеческого су ществования...» (там же, 4). В самом деле, семья D изображении Аристотеля непременно имеет три двойные части и соответствующие им три отноше ния: «...первые и самомалейшие части семьи суть: господин и раб, муж и жена, отец и дети», соот ветственно «в семье имеют место отношения троя кого рода: господские, супружеские... и родитель ские» (там же, 8; 9). Аристотель различает власть господскую и власть домохозяина. Обе они принад лежат главе семьи, первая из них — это власть над рабами, вторая — над женой и детьми; первая власть простирается на предметы, необходимые в жизни, прежде всего на рабов, и служит благу властвующего и его семьи, вторая имеет в виду пользу жены и детей. Власть домохозяина — мо нархическая власть. Власть жены в семье проти воестественна: «Где природные отношения не из вращены, там преимущество власти, естественно,
принадлежит мужчине, а не женщине» (там же, 31—32). Аристотель цитирует Софокла: «Молча ние придает женщине красоту» (Аякс 293).
Селение. Несколько семей образуют селение. Это фактически разросшаяся семья, но ее интере сы уже не ограничиваются обыденным, ибо стано вятся возможны и другие, более возвышенные интересы.
Государство. Государство возникает из несколь ких селений как энтелехия семьи и селения. Власть в государстве — это продолжение и развитие влас ти главы семьи. Так как власть главы семьи мо нархическая, царская, то и первая форма полити ческого устройства — патриархальная монархия (царство): «Подобно тому как всякою семьею
управляет старейший в роде в качестве царя, так и дальнейшее расселение семьи вследствие родства ее членов между собою находится также под управ лением царя» (12, 5). Однако существуют и дру гие формы политического устройства.
Многообразие форм политического устройства объясняется тем, что государство есть сложное целое, множество, состоящее из многих и разных, неподобных частей. У каждой части свои представ ления о счастье и средствах его достижения; каж дая часть стремится взять власть в свои руки, установить свою форму правления. Кроме того, одни народы поддаются только деспотической вла сти, другие могут жить и при царской, «а для иных нужна свободная политическая жизнь» (там же, 14). Но главная причина в том, что во всяком го сударстве происходит «столкновение прав», ибо на власть претендуют и благородные, и свободные, и богатые, и «достойные», а также вообще большин ство, которое всегда имеет преимущество перед меньшинством. Поэтому и возникают, сменяют
друг друга разные политические устройства. При изменении государства люди остаются теми же самыми, меняется лишь форма управления.
Классификация видов политического устройства. Аристотель делит политические устройства по ко личественному, качественному и имущественному признакам. Государства различаются прежде всего тем, в чьих руках власть — у одного лица, мень шинства или большинства. Для Аристотеля это формальная (как мы бы сейчас сказали) сторона: и одно лицо, и меньшинство, и большинство могут править правильно и неправильно. Кроме того, меньшинство или большинство может быть бога тым или бедным. Но так как обычно бедные в го сударстве составляют большинство населения, а богатые — меньшинство, то деление по имущест венному признаку совпадает с делением по при знаку количественному. В результате получается шесть форм политического устройства: три пра вильные (монархия, аристократия и полития) и три неправильные (тиранния, олигархия и демокра тия).
Монархия — древнейшая, «первая и самая бо жественная», форма политического устройства. Аристотель перечисляет виды царской власти, го ворит о патриархальной и абсолютной монархии. Последняя допустима, если в государстве есть че ловек, который превосходит абсолютно всех дру гих. Такие люди бывают, и для них нет закона; такой человек «как бы бог между людьми», «по пытка подчинить их... закону... смешна», «они сами закон» (там же, 128). Обычно против таких людей употребляли остракизм. Аристотель против остра кизма, ибо «такие люди в государствах суть вечные цари их», и «остается только повиноваться такому человеку» (там же, 131; 143).
Аристократия, однако, предпочтительнее царст ва. При аристократии власть находится в руках немногих, обладающих личными достоинствами, и она возможна там, где личное достоинство ценит ся народом. Так как личное достоинство обычно присуще благородным, то при аристократии пра вят благородные, евпатриды.
Полития (республика) — власть большинства. Но у большинства единственная общая им всем добродетель — воинская, поэтому «республика со стоит из людей, носящих оружие», «республикан ское общество состоит из таких людей, которые по природе своей воинственны, способны к подчи нению и власти, основанной на законе, по силе которого правительственные должности достаются и бедным, лишь бы они были достойны» (там же, 55; 142). Обладает ли большинство преимущест вом перед меньшинством? Аристотель отвечает на этот вопрос положительно. Каждый член большин ства хуже каждого члена аристократического мень шинства, но в целом большинство лучше мень шинства: «...многие... лучше не порознь, а все вмес те», ибо «каждый обращает внимание на одну ка кую-нибудь часть, все вместе видят все» (там же, 119), но это при условии, что большинство доста точно развито. Кроме того, большинство имеет больше оснований претендовать на власть, ибо, если исходить из личного достоинства, богатства или происхождения, то всегда найдется самый до стойный, самый богатый, самый благородный, по этому господство достойных, богатых, благородных неустойчиво, власть же большинства более само- довлеюща.
Тиранния. Аристотель резко отрицательно отно сится к тираннии: «...тиранническая власть не со гласна с природою человека», «чести больше не тому, кто убьет вора, а тому, кто убьет тиранна» (там же, 141; 61).
Олигархия, как и аристократия,— власть мень шинства, но не достойных, а богатых (основной элемент олигархии — богатство, аристократии — достоинство). Говоря об олигархии, Аристотель подчиняет количественный критерий имуществен ному: здесь важнее, кто правит, чем сколько пра вят: «Где граждане пользуются властью в силу своего богатства, там — несмотря на то, будет ли таковых меньшинство или большинство,— полити ческий быт необходимо представляет собою оли гархию» (12, 113—114). Впрочем, Аристотель пу тается: то он подчеркивает различие олигархии и аристократии, то говорит, что «олигархия... там, где верховная власть принадлежит меньшинству бо гатых и благородных» (там же, 223), что естест венно, ибо «олигос» — это «немногие», а не бога тые. Аристотелю следовало бы называть власть богатых плутократией, тогда бы он не путал ее с аристократией. Аристотель разбирает и виды оли гархии.
Демократия. Стагирит отмечает, что «есть не сколько видов демократии», а именно пять, кото рые распадаются на два рода: на демократию, основанную на законе, и демократию, где верхов ная власть находится в руках толпы, а не закона, фактически же — в руках народных льстецов — демагогов: «...льстецы у тираннов, а демагоги у народа», здесь «все власти рушатся» (там же, 228). Это охлократия, она уже выходит за рамки поли тического устройства. Остается демократия, осно ванная на законе. Это «самая... сносная из всех худших форм политического устройства» (там же, 219). Говоря о демократии, Аристотель также подчиняет количественный принцип имущественно му; важно, что это власть большинства не только свободных, но и бедных: «Там только демократия, где представителем верховной власти является большинство хотя свободных, но в то же время не достаточных» (там же, 223).
Связь между формами политического устрой ства. Олигархия — власть немногих, становясь властью одного, превращается в деспотию, а ста новясь властью большинства — в демократию. Царство вырождается в аристократию или поли тик), та — в олигархию, та — в тираннию, а тиран- ния — в демократию.
Реальность и идеал. До сих пор мы старались рассказывать о политических взглядах Аристотеля без учета его собственного политического идеала. Но политика Аристотеля не только описание су ществующего, но и набросок должного. К чести мыслителя, нужно сказать, что он как ученый стре мился прежде всего постичь социальную реаль ность, как она есть. Но его идеалы все-таки отра зились на классификации государственных форм. Чтобы перейти к этому, нужно сказать о цели го сударства, по Аристотелю.
Назначение государства. Государство есть «мас са... граждан... которая довлеет себе для удовле творения всем потребностям своей жизни» (там же, 97). Многие люди эти потребности сводят к материальным, для чего они должны оказывать Друг другу взаимные профессиональные услуги. Но цель государства не в этом. Она и не в том, чтобы защищать людей от взаимной несправедли вости. Государство, конечно, выполняет эти эконо мические и юридические функции, создавая людям условия жизни; но «цель человеческого общежи тия состоит не просто в том, чтобы жить, а гораз до более в том, чтобы жить счастливо», а потому «цель государства есть счастье жизни» (там же, 115; 117). Итак, «государство есть такая форма общежития, которая существует с целью вполне счастливой жизни как для семейств, так и для целых поколений — жизни совершенной и вполне себе довлеющей», «государство есть общество лю дей равных, соединившихся между собою с целью возможно наилучшей жизни» (там же, 117; 163).
Апология государства. Аристотель — государст венник. Государство для него — совершеннейшая форма жизни, такая форма, в которой обществен ная жизнь достигает «высшей степени благосостоя ния», «среда счастливой жизни» (там же, 6).
Общее благо. Государство, далее, служит обще му благу, т. е. справедливости. Аристотель при знает, что справедливость есть понятие относи тельное, тем не менее он определяет ее как общее благо, которое возможно лишь в политической жизни (см. там же, 114; 123). Справедливость — цель политики. Будучи общим благом, справедли вость для целого совпадает со справедливостью для частей: «...равно справедливое есть то, что полезно как для целого государства, так и вообще для всех его граждан» (там же, 128).
Правильные и неправильные формы политиче ского устройства. Царство, аристократия и поли- тия — правильные формы потому, что там одно лицо, меньшинство или большинство, имея власть, пользуются ею для «общего блага», «в интересах общей пользы...» (там же, 111; 112). Тиранния, олигархия и демократия — неправильные формы политического устройства, потому что там власть — будь то одно лицо, меньшинство или большинст во— служит лишь своим интересам; поэтому «мо нархическое управление государством, если оно на правлено на общее благо, мы называем царством»,
«тиранния есть та же монархия, но имеющая в виду только выгоду одного монарха...» (там же). Конечно, это деление (надуманное. История Древней Греции — это история борьбы рабов и свободных, а внутри самих свободных — история борьбы за власть различных классов свободных: сначала бла городных и неблагородных, затем богатых и бед ных; при этом монархия отличалась от тираннии тем, что монарх опирался на свое происхождение и служил интересам благородных, тиранн же узур пировал власть и служил неблагородным; вопрос же о том, насколько он при этом служил себе, второстепенный, но никто не служил общему благу.
Критика идеального государства Платона. В от личие от Платона Аристотель выдвигает на первое место не «абсолютно наилучшую» форму госу дарства— он предпочитает говорить о «такой жиз ни, которая доступна большинству людей, о таком политическом устройстве, которое могут иметь у се бя большинство государств» (там же, 216; 239). Аристотелева критика социально-этического идеала Платона касается как частных, так и принципиаль ных вопросов. Так, мыслитель справедливо отме чает, что у Платона о третьем сословии сказано недостаточно, так что неясно, каков образ жизни земледельцев, есть ли у них «общие владения и жены» или нет. Аристотель усматривает много затруднений в осуществлении замысла Платона о передаче способных детей земледельцев и ремес ленников в среду воинов, а тем более неспособных детей воинов — в среду третьего сословия и т. д. Принципиальные же возражения сводились к трем:
1) Платон переступил пределы должного единства, стремясь упразднить всякое многообразие. Но для государства требуется не единство как таковое, но единство в многообразии, причем «единство менее сжатое предпочтительнее единства более сжатого», «государство, ушедшее в единство более чем сколь ко нужно, уже не государство...» (там же, 41; 38).
2) У Платона благо целого не предполагает блага частей, а напротив, в целях блага государства он отнимает у своих воинов счастье, но «если воины лишены счастья, то кто же будет счастлив? Это, конечно, не ремесленники и не вся эта масса рабо чих» (там же, 51). Между тем отношение счастливо го целого к частям своим не то же, что отношение чет ного к своим частям. Четное может принадлежать целому, не заключаясь ни в одной его части, а сча стливое не может быть в таком отношении к своим частям. 3) В отличие от Платона, который был в данном случае прозорливее, ибо видел в частной собственности источник общественного зла, Аристо тель — апологет частной собственности, он крити кует Платона за то, что тот думал достичь совер шенного государства посредством отмены послед ней. Аристотель подчеркивает, что «одна мысль о собственности доставляет несказанное удовольст вие», отмена же ее ничего не даст, так как «общее дело все сваливают друг на друга» и «об общем для всех каждый заботится очень мало» (там же, 47; 41; 42). Согласно Аристотелю, источник обще ственного зла — не столько собственность, сколько беспредельность желаний человека и его алчность, причем последняя направлена также и на почести, поэтому «нужно более заботиться о том, чтобы урав нять желания граждан, нежели их имущества» (там же, 60). Итак, делает вывод Аристотель, все мыс ли Платона «хотя чрезвычайно изысканны, остро умны, оригинальны и глубоки, но при всем том трудно сказать, чтобы были верны» (там же, 53). Платоновский идеал невозможен: «Хорошо, конеч но, строить планы по своему желанию, но не долж
но мыслить ни о чем невозможном» (там же).
Социальный идеал Аристотеля. Философ гово рит, что «счастливо только наилучшее государство» (там же, 147), а наилучшим будет то, где наилуч шее политическое устройство. Наилучшая форма правления должна служить «аилучшей жизни, а «наилучшая жизнь есть жизнь счастливая, то есть жизнь, полная добродетелей, энергии и самого вер ного применения добродетели ко всем случаям жизни...» (там же, 163). Счастливая жизнь — это жизнь совершенная и вполне себе довлеющая, она «состоит в беспрепятственном прохождении по пути добродетели, а добродетель есть не что иное, как умеренность двух крайностей; посему жизнь уме ренная... необходимо и иаилучшая жизнь» (там же, 239). Но для счастливой жизни помимо этого нрав ственного благосостояния нужно благосостояние физическое (телесное)—здоровье и внешние бла га, однако умеренные. Самое же главное состоит в том, что «граждане должны быть свободны от за^Зот о делах первой необходимости», а «законо датель прежде всего должен обращать внимание на то, чтобы лучшие люди не только правительствен ные, но и частные в состоянии были вести жизнь досужую, и чтобы ничто не нарушало их досуга» (там же, 69; 87).
Аристотель против большого имущественного не равенства. Он подчеркивает, что «внешние блага достойны приобретения только в интересах души» (там же, 147), а поэтому наилучшая форма соб ственности — «собственность средней величины», ибо вообще «умеренное и среднее есть самое луч шее», «редчайшее счастье государства состоит в том, чтобы граждане его владели умеренною собст венностью» (там же, 239; 241). Владельцы такой собственности рассудительны. Это «среднее сосло вие» и устанавливает «лучшую форму политиче ского общежития» (там же, 241). Можно поду мать, что социальные идеалы Аристотеля близки демократическим. Но это не так, ибо Аристотель различает существенные и несущественные части государства и, исходя из этого, исключает из сред них слоев большинство граждан государства, ли шая их гражданства.
Существенные и несущественные части государ ства. Это деление совсем не совпадает с делением на необходимые и не необходимые части, ибо необ ходимое может быть несущественным: «...не все то, что необходимо входит в состав государства, следует считать за существенные его части», а по тому и «не всех тех должно считать гражданами, без которых не может существовать государство...» (там же, 162; 106). К необходимым, но несущест венным частям государства Аристотель относит всех трудящихся, а к существенным — воинов и правителей: «...земледельцы, ремесленники и все торговое сословие необходимо входят в состав каж дого государства; но существенные его части суть: воины и члены совета...» (там же, 167). Аристо тель прямо говорит, что «государство, пользую щееся наилучшим политическим устройством, не даст, конечно, ремесленнику прав гражданина», по тому что земледелие, ремесла, промыслы необходи мы для жизни, но противны добродетели, ибо, «ве дя жизнь ремесленника или фета (наемника.— А. Ч.), нельзя преуспеть в добродетели», «в госу дарстве с наилучшим политическим устройством... граждане не должны заниматься ни ремеслами, ни промыслами, потому что такая жизнь неблагородна и противна интересам добродетели. Граждане та кого государства равным образом не должны быть и земледельцами; напротив, как для развития в се
бе начала добродетели, так и для политической деятельности им необходим философский досуг» (там же, 106; 165).
Главное условие добродетельной жизни. Чтобы преуспеть в добродетели, нужно в себе ее разви вать, но «для развития в себе начала добродетели... необходим философский досуг» (там же, 165).
Главная задача правителей. Поэтому правители, заботясь о добродетели граждан, должны обра щать внимание на то, чтобы лучшие люди, не толь ко стоящие у власти, но и частные, были бы в состоянии вести досужую жизнь, ибо «для хоро шего политического устройства граждане должны быть свободны от забот о делах первой необходи мости...» (там же, 69). Всех же трудящихся философ лишает гражданства. В то же время он намерева ется всех эллинов превратить в господ. Поэтому в производительной сфере место эллинов должны занять варвары-рабы: «Что же касается до земле дельцев, то особенно желательно, чтобы они были рабы... кроме того, земледельцами могут быть вар вары, периэки, которые по натуре своей близко подходят к рабам» (там же, 170).
Рабство. Проблема рабства занимает большое место в «Политике» Аристотеля. До него она уже трактовалась многими эллинами. Так, некоторые софисты высказывали убеждение, что все люди от природы равны. Эта же мысль однажды проскаль зывает и в «Политике». Но у Аристотеля это слу чайная обмолвка. Для нашего философа главный вопрос состоит в том, является ли рабство продук том природы или же общества: «...действительно ли кто-нибудь раб по своей природе или нет; дей ствительно ли для кого-нибудь лучше и справедли вее быть рабом, или должно думать, что всякое рабство есть явление, несогласное с природою,— вот вопросы...» (там же, 12). Он допускает, что «сомнение о свободе и рабстве имеет некоторые основания», которые состоят в том, что «понятия о рабстве и о рабе имеют двоякий смысл. Так, есть некоторые рабы по закону...» (там же, 17; 15), т. е. у эллинов существовал обычай превращать плен ных эллинов же в рабов, который ко времени Ари стотеля уже многими осуждался.
Непоследовательность философа. По своей нату ре Аристотель был человеком уклончивым, он стре мился примирять крайности и сглаживать противо речия. Это особенно ярко проявилось в следую щем щекотливом вопросе: можно ли считать естест венным, что эллин является рабом эллина? Данный вопрос Стагирит подменяет другим: допустимо ли, чтобы физическая сила брала верх над нравствен ными достоинствами? Хорошего человека, рассуж дает мыслитель, делать рабом, конечно, несправед ливо, но ведь внешняя сила всегда связана с внут ренним достоинством (личной храбростью), а по тому победитель всегда превосходит побежденного не только физически, но и нравственно. Это рас суждение — явная натяжка, оно недостойно Ари стотеля. Оно подводит философа к заключению, что рабство — явление, согласное с природой: «Итак, хотя очевидно, что всякое сомнение о свободе и раб стве имеет некоторое основание, тем не менее оче видно также и то, что одни по природе рабы, а другие по природе свободны» (там же, 17). Так, все не-эллины, варвары, — потенциальные рабы всех эллинов: «...варвар и раб по природе своей од но и то же», ведь «общество их состоит из рабов и рабынь» (там же, 3), ибо они живут при деспотии. Таким образом, Аристотель косвенно высказывает (как и Платон) мнение, что эллины не должны превращать эллинов же в рабов.
Раб в изображении Аристотеля. Итак, согласно Аристотелю, люди от природы не равны. Поэтому не правы те, кто думают, что раб и свободный таковы только по закону, а по природе ничем друг от друга не отличаются, а потому власть господи на над рабом, как власть, основанная на силе, не справедлива. По Аристотелю, одни разнятся от других, как тело от души, как животное от человека. Первые — это все те, кто занят физическим трудом и для кого это занятие наилучшее. Эти люди в со стоянии лишь осуществлять чужой замысел. Они понимают разумное, но сами разумом не обладают, они — одушевленное имущество и орудие госпо дина.
Раб и господин. Господин тот, «кто может мыс лить и предусматривать» и кто нуждается в ору диях для реализации своих замыслов. По отноше нию к господину раб — его одушевленное орудие, более того, это как бы часть тела господина: «...раб... есть часть господина, как бы некоторая, отдельно от него существующая, одушевленная часть его тела...» (там же). Раб без господина су ществовать не может, во всяком случае он не мо жет существовать полноценно. Аристотель доходит до того, что утверждает, будто рабу от природы рабом быть полезно, что люди так устроены, что «одному полезно быть рабом, а другому — господи ном» (там же), что институт господской власти одинаково полезен и для раба, и для господина, что стремление раба к господину и господина к ра бу так же естественно, как стремление мужчины к женщине и женщины к мужчине, что в отноше ниях между рабом и господином имеет место не только взаимная польза, но также и взаимная дружба. Аристотель определяет раба так: раб — это тот, «кто, будучи человеком, по природе своей
принадлежит не себе, а другому» (там же, 11—12). Это определение ненаучно. Оно лишь констатирует, что раб есть раб.
Апория рабства. Хотя Аристотель часто ставит рабов в один ряд с животными («ни рабы, ни жи~ вотные не знают счастья и не живут по предначер танному плану». — Там же, 115), он все же не мо жет пройти мимо очевидного факта, что рабы — это люди. Поэтому он ставит вопрос: «...может ли раб иметь какое-нибудь иное, более почтенное ка чество, кроме качества орудий и служебной силы; может ли он иметь рассудительность, мужество, справедливость или другое какое-нибудь подобное качество, или кроме телесных услуг для него недо ступна никакая иная деятельность?» (там же, 33). Аристотель отмечает, что и в том и в другом слу чае есть затруднение: если рабам доступна иная, высшая деятельность, то чем же они будут отли чаться от свободных? Если же недоступна, то это было бы несообразно с тем, что они люди и поль зуются разумом. Аристотель не способен решить эту апорию, отражающую трагедию рабовладель ческого общества — пребывание части людей в силу неразвитости производительных сил и во имя про гресса в своем инобытии в качестве животных.
Н ебезусловностъ рабства. Рабство для Аристо теля все же небезусловно. Оно имеет право на су ществование лишь ввиду отсутствия автоматизации; но, «если бы каждое орудие или по приказанию человека, или по собственному предусмотрению само могло исполнять свое дело... тогда мастерам не было бы никакой нужды в слугах, а господам в рабах» (там же, 11). Но так как автоматизация для Аристотеля вещь нереальная, то и условность рабства оборачивается у него безусловностью. Ари стотель не мыслит общество без рабства.
Приобретение рабов. Приобретение рабов отне сено Аристотелем к «науке о войне и охоте». С вар варами не воюют, на них охотятся. Таким обра зом, охота, как часть воинского дела, «имеет целью приобретение диких животных и тех людей, кото рые, по природе своей будучи назначены к подчи нению, противятся своему назначению»; «такая война, как дело естественное, конечно, справедли ва» (там же, 21).
Заключение. Итак, в наилучшем государстве его граждане не должны заниматься ни ремеслом, ни промыслом, ни земледелием, вообще физическим трудом. Будучи землевладельцами и рабовладель цами, живущими за счет труда рабов-варваров, они имеют философский досуг, развивают свои добро детели, а также исполняют гражданские обязан ности: служат в армии, заседают в советах, судят в судах, служат богам в храмах: «...господин дол жен только уметь приказывать то, что раб должен уметь исполнить. Поэтому у тех господ, богатство которых позволяет им не входить во все мелочи домашнего управления, эта обязанность лежит на управителе, а сами они занимаются государствен ными делами или философиею» (там же, 18). Соб ственность граждан, хотя и неодинаковая, такова, что среди них нет ни слишком богатых, ни слиш ком бедных. Будучи распространенным на всех эллинов, наилучшее политическое устройство позво лит им объединиться в одно политическое целое и стать властелинами Вселенной. Все остальные на роды, которые, будучи варварами, созданы самой природой для рабской жизни и уже сами собой живут в рабстве, станут обрабатывать земли элли- иов, как общественные, так и частные. И они бу дут это делать для общего блага, в том числе и для своего собственного. 
Схема. В основу социальных представлений Ари стотеля положен им его мировоззренческий дуа лизм души и тела. Он может быть выражен схемой:
душа
Г осударство



не люди (рабы — варвары) люди
(свободные — греки)





женщины
тело
трудящиеся нетрудящиеся
(земледельцы, (дети, взрослые
ремесленники, граждане, старики)
торговцы)
Экономические взгляды. Экономические пред ставления Аристотеля примыкают к его этическим и политическим учениям и даются в их контексте. Поэтому главным источником наших сведений об экономических взглядах Аристотеля остаются его «Этика» и «Политика». Приписываемая Аристо телю «Экономика» в трех книгах, из которых третья сохранилась лишь в латинском переводе, по-видимому, подложна. Политическая экономия,
т. е. наука об общественных отношениях, склады вающихся в процессе производства, распределения, обмена и потребления материальных благ, возни кает с мануфактурного периода, однако ее преды стория начинается в работах Стагирита, этого, по выражению К. Маркса, «исполина мысли», «вели чайшего мыслителя древности» (1, 23, 92; 419). Высокую оценку Аристотелю К. Маркс дает, ис следуя как раз экономические взгляды мыслите ля. Аристотель квалифицируется Марксом как «ве ликий исследователь, впервые анализировавший форму стоимости наряду со столь многими форма ми мышления, общественными формами и естест венными формами» (там же, 68). Аристотель дей ствительно впервые исследовал такие явления об щественной жизни, как разделение труда, товарное хозяйство, обмен, деньги, два вида стоимости, рас пределение и т. д.
Обмен. Стагирит замечает, что обмен материаль ными благами возник благодаря разделению труда, а также вследствие того, что у одних людей обра зовались излишки одних, а у других — других ма териальных благ. Первоначальное развитие меш вой торговли обусловлено было естественными npi чинами, так как люди обладают необходимыми hv для жизни предметами, одними в большем, дру гими в меньшем количестве. Конечно, если бы людз не имели .никаких потребностей или имели бы оди наковые, то или вовсе не было бы обмена, или не было бы в нем постоянства, но в действительности «нужда связывает людей в одно» и делает необхо димым обмен, «который имеет место в том случае, когда кто-либо нуждается в том, что другой имеет» (17, 92—93). Без такого обмена государство суще ствовать не может, оно «держится подобными вза имными услугами» (там же, 91). Аристотель под ходит к проблеме исторически. Вначале, по его мне нию, обмена не было, хозяйство было, как мы бы сейчас сказали, натуральным. В первоначальной семье все было общим, когда же эта первоначаль ная семья разбилась на много отдельных семей, то члены этих последних стали нуждаться во многом из того, что им недоставало, и сообразно с их по требностями приходилось прибегать тогда к взаим ному обмену.
Две формы стоимости. В связи с размышлениями
6 обмене Аристотель подходит вплотную к пони манию того, что существует не одна, а две формы стоимости: он различает естественную и неестест венную полезность вещи. В «Политике» сказано, что пользование каждым объектом владения бы вает двояким; в обоих случаях пользуются объек том как таковым, но не в равной степени как та ковым; в одном случае объектом пользуются для присущей ему цели назначения, в другом случае — для не присущей ему цели назначения: например, обувью пользуются и для того, чтобы надевать ее на ногу, и для того, чтобы менять ее на что-либо другое. И в том и в другом случае обувь является объектом пользования: ведь и тот, кто обменивает ся обувью с имеющим в ней надобность на деньги или на пищевые продукты, пользуется обувью, но не в присущем ей назначении, так как оно не за ключается в том, чтобы служить предметом обме на. Так же обстоит дело и с остальными объекта ми владения: все они могут быть предметами для обмена. Таким образом, использование благ может быть естественным и противоестественным (см. 12, 22—24). Эту мысль Аристотеля К. Маркс неодно кратно подчеркивает в своих произведениях. Но сам Стагирит не развил ее, ибо не совсем понял значение товарного производства, которое и создает
7 А. Н. Чанышев
обувь и тому подобные материальные блага как раз для торговли, для обмена.
Деньги. Аристотель говорит о естественном воз никновении денег в силу необходимости, обуслов ливаемой меновой торговлей. Как отмечает Маркс, Аристотель догадывается о том, что «денежная форма товара есть лишь дальнейшее развитие прос той формы стоимости...» (1, 23, 69), иначе Аристо тель не говорил бы, что «нет разницы — дать ли пять лож взамен дома или ценность пяти лож» (17, 93). Причем Аристотель обращает внимание на развитие денег. Вначале была «слитковая фор ма денег», затем — «монетная форма». Философ смутно догадывается о том, что деньги функциони руют и как мера стоимости, эквивалент товара (именно в этом своем качестве деньги возникают в силу необходимости), и как средство обращения. Аристотель говорит о деньгах как символе и знаке стоимости, что отмечает и К. Маркс (см. 1, /3, 100). Действительно, Стагирит пишет, что моне та — результат соглашения между людьми: «...мо нета же явилась как бы представителем нужды по всеобщему соглашению. Отсюда-то и ее название — «номисма» (от «номос» — закон), ибо она не по природе таковая, а по человеческому соглашению, и в нашей власти изменить монету и сделать ее не употребительною» (17, 92). Таким образом, раз витие денег проходит три этапа — от предметных денег через слиток к монете сначала как мере стои мости, а затем средству обращения, когда монета вообще утрачивает свою потребительную стоимость и сохраняет лишь меновую, превращаясь в символ, или знак, стоимости. Для доказательства того, что монета лишь знак, Аристотель приводит такие фак ты, как порча монет (в «Экономике» он говорит, что тиранн Гиппий первый стал портить монету.—
См. 27, 150), государственная практика замены од ного вида монеты другим (например, серебряных монет медными той же стоимости).
Стоимость. Спорным является вопрос, в какой мере Аристотель подошел к стоимости вообще и к трудовой теории стоимости. Эти понятия смутно на мечены в его «Этике», когда он говорит о двух видах справедливости: уравнивающей и распределяющей. «Что касается специальной справедливости и соот ветствующего справедливого, то один вид ее про является в распределении почестей, или денег, или вообще всего того, что может быть разделено меж ду людьми, участвующими в известном обществе (здесь-то и может быть равное или неравное наде ление одного перед другим). Другой вид ее прояв ляется в уравнивании того, что составляет предмет обмена; этот последний вид подразделяет ся на две части: одни общественные отношения произвольны, другие непроизвольны; к произвольным относятся купля и продажа, заем, ручательство, вклад, наемная плата; они называ ются произвольными, ибо принцип подобного обме на произволен. Что касается непроизвольных, то они частью скрытые, например воровство, пре любодеяние, приготовление яда, сводничество, пере манивание прислуги, убийство, лжесвидетельство, частью насильственные, например искале чение, удержание в тюрьме, умерщвление, грабеж, увечье, брань и ругательства» (17, 86—87). Итак, купля и продажа — вид произвольного обмена. Уравнивающая справедливость — «воздаяние друго му равным», «средина выгоды и ущерба». Напри мер, «архитектор должен пользоваться работой са пожника, а этому, в свою очередь, воздавать собст венным трудом» (там же, 91). Их работу надо при равнять: «...воздаяние равным имеет место, когда 7*
найдено уравнение, когда, например, земледелец от носится к сапожнику так же, как работа сапожника к работе земледельца» (там же, 92). Аристотель, вероятно, имел в виду, что само по себе сравне ние строителя и сапожника ничего не дает, ничего не дает и сравнение дома и сапог. Больше дает сравнение сапожника с сапогами, а строителя с до мом в том смысле, что устанавливается, сколько труда вложил сапожник в сапоги, а строитель — в дом. Но главное — это сравнить труд сапожника с трудом строителя, тот и другой труд надо при равнять. Отсюда знаменитый квадрат Аристотеля:


Аристотель говорит, что, «как невозможно обще ние без обмена, так невозможен обмен без уравне ния ценностей, и точно так же невозможно уравне ние без сравнимости предметов» (там же, 93). Итак, обмена не может быть без равенства, а ра венства не может быть без соизмеримости. В чем же эта соизмеримость, в чем ее основа? Аристо тель, казалось бы, на это уже ответил, но на самом деле ответ был случайным. Иначе бы он не сказал тут же, что «невозможно, чтобы столь различные предметы стали сравнимыми», что это сравнение
совершенно искусственно, что лишь «для удовлет ворения нужды человека это в достаточной мере возможно» (там же). В конечном счете мерой стои мости у Аристотеля оказываются деньги. «Поэто му все, подлежащее обмену, должно быть извест ным образом сравнимо; для этого-то и введена монета, ставшая в известном смысле посредни ком. Она все измеряет и определяет...» (там же, 92). Таким образом, Аристотель не понял значе ния своей собственной догадки о том, что надо сравнивать различные труды, и остановился на сравнении через деньги, так что основой стоимости у него оказывается цена, тогда как цена — это лишь проявление труда. Иначе говоря, Аристотель не понял того, что конкретный труд — форма прояв ления абстрактного человеческого труда. Но он и не мог понять равенство и равнозначность всех видов труда, потому что «греческое общество по коилось на рабском труде и потому имело своим естественным базисом неравенство людей и их ра бочих сил» (1, 23, 69). Итак, делает вывод К. Маркс, «гений Аристотеля обнаруживается именно в том, что в выражении стоимости товаров он открывает отношение равенства. Лишь истори ческие границы общества, в котором он жил, поме шали ему раскрыть, в чем же состоит «в действи тельности» это отношение равенства» (там же, 70). Ведь «равенство и равнозначность всех видов труда, поскольку они являются человеческим трудом вообще, — эта тайна выражения стоимости может быть расшифрована лишь тогда, когда идея чело веческого равенства уже приобрела прочность на родного предрассудка» (там же, 69).
Распределение. Занимаясь проблемами распреде ления, Аристотель говорит об особой, «распреде ляющей» справедливости. Это, как уже отмеча- \щххссса
лось, распределение почестей или денег и т. п. и связанных с этим материальных привилегий. Прин цип этой справедливости — «неравное неравному». Это распределение материальных благ между обще ственными классами. Аристотель считает, что «аб солютно справедливым может быть только равен ство по достоинству...» (18, 207). В связи с этим он утверждает, что справедливость — это равенст во, но это равенство не для всех, а для равных. Здесь нельзя упускать из виду вопрос о том, для кого равенство; в противном случае разговоры о равенстве фальшивы. «Все люди согласны в том, что распределяющая справедливость должна руко водствоваться достоинством, но мерило достоинст ва не все видят в одном и том же, а граждане де мократии видят его в свободе, олигархии — в богат стве, а аристократии — в добродетели» (17, 87— 88). Аристотель главное достоинство человека ви дит в благородстве происхождения, а «благородное происхождение и нравственная добродетель встре чаются у меньшинства; лиц благородного проис хождения и нравственно чистых нигде не наберешь и сотни, а бедняки имеются повсюду» (18, 207). Такова классовая позиция Аристотеля — идеолога рабовладельческой аристократии — в вопросе о рас пределении. Его принцип «неравное неравному» идеологически оправдывал социальное неравенство. Аристотель совершенно неправомерно отождеств лял благородное происхождение с добродетелью.
Хрематистика и экономика. Аристотель замечает и тот факт, что деньги стали в его время капита лом, приносящим прибыль. Как идеолог аристо кратии, он отрицательно относится к деятельности торгово-ростовщического капитала. Он — сторонник натурального хозяйства, для которого денежное обращение не самоцель, а средство. Меновая тор говля неизбежно привела, отмечает Аристотель, к искусству наживать состояние. К. Маркс в «Капи тале» рассматривает аристотелевское противопостав ление хрематистики— искусства наживать состоя ние, делать деньги — тому, что мыслитель называл экономикой. С изобретением денег, говорит Стаги- рит, меновая торговля развилась в товарную, а эта последняя в противоречии с ее первоначальной тен денцией превратилась в хрематистику — искусство делать деньги. Аристотель считает, что истинное бо гатство состоит в совокупности средств, необходи мых для жизни и полезных для государственного и семейного общения. Такое богатство — средство, а не цель, оно имеет предел. Истинное богатство состоит из потребительных стоимостей; количество собственности, необходимое для хорошей жизни, не безгранично. ««Существует, однако, искусство приобретения иного рода, которое обыкновенно и совершенно правильно называется хрематистикой; для последней не существует, по-видимому, границ богатства и собственности. Товарная торговля... по природе своей не принадлежит к хрематистике, так как здесь обмен распространяется лишь на предметы, необходимые для них самих» (покупате лей и продавцов)» (1, 23, 163). Говоря современ ным языком, Аристотель принимает формулу Т — Д — Т, но не Д — Т — Д'. Только первый процесс осуществим, закончен, имеет предел, энтелехиален, второй же — это, как сказал бы Гегель, дурная бесконечность. Аристотель резко осуждает ростов щичество, в котором крайние пункты соединяются без всякого посредствующего звена, т. е. Д — Д'. Аристотель говорит, что ростовщичество — наибо лее противная природе форма, или отрасль, приоб ретения.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: