Россия в XXI веке: социальные и духовные ориентиры

Время: 24-11-2012, 13:05 Просмотров: 2315 Автор: antonin
    
Глава 12
Россия в XXI веке:
социальные и духовные ориентиры
А теперь о России, перспективах российского общества, государства. Ясно, чтобы
совершенствовать общество, государство, надо учитывать специфику истории страны,
духа ее народа. Не случайно русские мыслители на протяжении XIX и XX вв.
ожесточенно спорили о судьбе России, о том, правильным ли путем она шла, имеет ли она
будущее.
Особенно остро спорили они относительно влияния на историю нашей родины 250-
летнего монголо-татарского ига, о ее взаимоотношениях с западными странами. Как
отмечал выдающийся русский историк В. О. Ключевский, в результате монголо-
татарского ига Русь «была отброшена назад на несколько столетий, и в те века, когда
цеховая промышленность Запада переходила к эпохе первоначального накопления,
русская ремесленная промышленность должна была вторично проходить часть того
исторического пути, который был преодолен до Батыя».
Но противник был не только на востоке и юге страны, внешняя угроза постоянно
исходила и с западных границ. В период своего формирования (за 234 года, 1128—1462
гг.) великорусская народность вынесла 160 внешних войн. В XVI в. Московия почти
постоянно (43 года) воевала против Речи Поспо-литы, Ливонского ордена и Швеции,
разумеется, ни на один год не прерывая борьбы против татар на южных, юго-восточных и
восточных границах. В XVII в. Россия воевала 48 лет, в XVIII в. еще больше — 56 лет
(подсчеты В. О. Ключевского).
Историк Н. М. Карамзин также отмечает, что монголо-тата-ры, конечно, задержали
культурное и гражданское развитие России, тем не менее они не сломали характер
русских: «Не ослепляясь народным самолюбием, скажем, что россияне сих веков в
сравнении с другими европейцами могли по справедливости казаться невеждами; однако
же не утратили всех признаков гражданского образования и доказали, сколь оно живуче
под
Глава 12. Россия в XXI веке: социальные и духовные ориентиры 297
самыми сильными ударами варварства». Он считает, что, несмотря на тяжелый
ущерб, нанесенный русской культуре, «Россия угнетенная, подавленная всякими
бедствиями, уцелела и восстала в новом величии, так что история едва ли представляет
нам два примера в сем роде». Несмотря на монголо-татарский гнет, «россияне вышли из-
под ига более с европейским, нежели азиатским характером», подчеркивает Н. М.
Карамзин.
А. С. Пушкин также писал о тяжелом, медленном становлении российского
государства: «Внутренняя жизнь порабощенного народа не развивалась. Татары не
походили на мавров. Они, завоевав Россию, не подарили ей ни алгебры, ни Аристотеля.
Свержение ига, споры великокняжества с уделами, единовластия с вольностями городов,
самодержавия с боярством и завоевания с народной самобытностью не
благоприятствовали свободному развитию просвещения» (Пушкин А. С. Поли. собр. соч.:
В 10 т. Т. 7. М., Л. 1951. С. 307).
Вместе с тем, отмечал поэт, Россия своей страшной жертвой спасла Европу. Ее
необозримые равнины поглотили монголов и остановили их нашествие на самом краю
Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и
возвратились в свои степи. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и
издыхающей Россией (Там же. С. 306). Уже в этом, подчеркивал А. С. Пушкин,
определено было высокое предназначение России. Историк Н. А. Полевой, также
подчеркивая особую роль Руси в спасении народов Европы от страшного монголо-
татарского завоевания, выдвинул вместе с тем идею о том, что всемирная история есть
история борьбы Европы, олицетворяющей «Человека», с Азией, олицетворяющей
«Природу». Теперь, после разгрома монголо-татарского нашествия, по его мнению,
наступило время русского народа, великого народа, соединившего в себе Восток и Запад,
Азию и Европу, народа с верою, не искаженной мудрованием. Десять веков готовилось
Провидением сие начало новой жизни (Полевой Н. А. Обозрение русской истории до
единодержавия Петра Великого. СПб., 1846). Очевидно, эта мессианская идея Н. А.
Полевого предвосхищает идеи «евразийцев» XX в.
Ряд исследователей: в 20-е гг. XX в. «евразийцы», в наше время Л. Н. Гумилев и
другие, доказывают, что в сущности никакого монголо-татарского ига вовсе не было. Во-
первых, потому что монголо-татарские военные формирования, эпизоди-
298 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III твгсячелетий
чески появлявшиеся на Руси, были слишком малочисленны, чтобы держать в
покорности русских. Во-вторых, главное для тех и других, для русских и татар, было
утверждение союза, нужного обоим народам. Во всяком случае, считает Л. Н. Гумилев,
татары помогли Александру Невскому остановить продвижение немецких рыцарей на
восток. Если бы этого не случилось/сегодня России как таковой не существовало бы; была
бы она немецкой провинцией. В точном смысле слова, подчеркивает Л. Н. Гумилев,
Московская Русь была наследницей не Киевской Руси, а Золотой Орды.
Вместе с тем в 30-е гг. XIX в. в качестве реакции против слепого подражания
Западу, характерного для довольно широких кругов русского дворянства, стали
закладываться первые основы критики Запада русскими мыслителями. Впервые
систематическую критику Запада, западной культуры дал князь В. Ф. Одоевский,
стоявший во главе так называемого общества любомудров.
В. Ф. Одоевский осудил Запад за царящие там «нравственную бухгалтерию»,
меркантильные заботы, вытесняющие искусство, убивающие поэзию жизни. Он критикует
теорию Т. Мальтуса как по чувству гуманности, так и по убеждению, что люди сумеют
найти новые источники для поддержания своей жизни, не прибегая к жестоким мерам
самоистребления. Он не принимает также и воззрения И. Бентама, его проповедь эгоизма
и утилитаризма; И. Бентам «все рассчитал», но забыл главную мысль: счастье всех и
каждого. Он отверг и принцип А. Смита: laissez faire, laissez passer, выражающийся в том,
что никто не должен вмешиваться в естественный ход событий и мешать «благородному
соревнованию» людей. В. Ф. Одоевский подверг критике энциклопедистов XVIII в. и их
последователей в XIX в., которые «вздумали» законы природы перенести в область
человеческих взаимоотношений. Ни социальная жизнь Запада, основанная на
меркантилизме и экономическом рабстве, ни его политический строй с господством
охлократии, ни его культура не могут возбуждать нашей зависти, пишет В. Ф. Одоевский.
Россия при всех своих недостатках выше Запада; ей присущи «чувство общественного
единения», «чистота» религиозных верований, она уже имеет свою богатую литературу.
В то же время В. Ф. Одоевский подчеркивал: не надо самообольщаться. Он
безусловно отделял себя от людей, «ударив-
Глава 12. Россия в XXI веке: социальные и духовные ориентиры 299
шихся в ультра-славянизм». Его вывод: Россия должна взаимодействовать с
Европой, ее стихии должны соединиться с культурным европеизмом. Слияние русской
народности с общей образованностью Запада — вот смысл современной эпохи.
Другой выдающийся русский мыслитель П. Я. Чаадаев, напротив, подверг Россию
своего времени самой жестокой критике. «Мир испокон делился на две части — Восток и
Запад. Это не только географическое деление, но также и порядок вещей... это два
принципа... две идеи, обнимающие весь жизненный строй человеческого рода.
Сосредоточиваясь, углубляясь, замыкаясь в себе самом, созидался человеческий ум на
Востоке; раскладываясь вовне, излучаясь во все стороны... развивается он на Западе... Но
Россия не Запад и не Восток... У нас нет традиций ни того, ни другого. У нас нет
внутреннего единства, естественного развития».
Над Россией господствует не время, а факт географический. Огромное
пространство, равнина, неподвижность. «Стоя как бы вне времени, отрезанные от
всемирного единства, мы были отлучены от истории, не были затронуты всемирным
воспитанием человеческого рода... Мы ничем не содействовали прогрессу человеческого
разума; мы лишь заимствуем и подражаем; глядя на нас, можно сказать, что общий закон
человечества отменен по отношению к нам. Мы во всяком случае составляем пробел в
нравственном миропорядке».
А. С. Пушкин решительно (и справедливо) возразил П. Я. Чаадаеву: Россия,
поглотив монгольское нашествие, спасла христианскую цивилизацию. Борьба России с
татарским нашествием, движение ее к единству, Петр Великий, который один есть целая
всемирная история, Екатерина II, которая поставила Россию на пороге Европы,
Александр, который привел русских в Париж... Разве не есть что-то значительное в
теперешнем положении России, что-то такое, что поразит будущего историка?
В последующих своих работах П. Я. Чаадаев уточнил свою позицию. У России,
безусловно, есть шанс. Она способна к великому духовному подъему. Все зависит от нее.
«У меня есть глубокое убеждение, что мы призваны решить большую часть проблем
социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах,
ответить на важнейшие вопросы, которые занимают человечество...» Провидение создало
нас слишком великими, чтобы быть эгоистами. Оно поставило нас
300 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий
вне интересов национальностей и поручило нам интересы человечества, писал П.
Я. Чаадаев в «Апологии сумасшедшего». Он страстно призывает: Россия должна
уразуметь евое*Призва-ние, она должна взять на себя инициативу проведения всех
великодушных идей.
В 40—50-х гг. XIX в. в общественно-духовной жизни России ярко заявило о себе
так называемое славянофильство. Первоначально его представители (А. С. Хомяков, К. С.
Аксаков, И. В. Киреевский и др.) предпочитали именовать себя «самобытниками»,
«православно-русским направлением» и т. п. Дело в том, что предметом заботы
основателей этого движения была именно Россия, ее настоящее и будущее. Затем в связь с
судьбой России они поставили и исторические судьбы славянских народов.
Славянофильство явилось симптомом глубокой озабоченности патриотов России
судьбой страны в условиях кризиса крепостнической системы. Ведь речь шла о смене
векового уклада жизни. Но что должно прийти на смену? Естественно, возникал вопрос о
приемлемости пути Запада. Разумеется, славянофильство явилось также и осмысливанием
реформ Петра I, сопровождавшихся крутой, жесткой ломкой традиционного
национального строя жизни, насильственным насаждением чужеземных обычаев, языка,
засильем иностранцев в государственном аппарате, армии, науке1.
Последовавшая затем откровенная симпатия Петра III и Павла к пруссачеству,
офранцуживание дворянства — все это не могло не вызвать обострения патриотических
чувств, потребность в национальном самоуважении и достоинстве. Решающее значение в
этом смысле имела война 1812 г., которая
1 Правда, отнюдь не все славянофилы безоговорочно отрицательно относились к
Петру I и его реформам. Так, А. С. Хомяков явно был на стороне Петра: «Явился Петр и
по какому-то странному инстинкту души высокой, обняв одним взглядом все болезни
отечества, постигнув все прекрасное и святое значение слова государство, он ударил по
России, как страшная, но благодетельная гроза. Удар по сословию судей-воров; удар по
боярам, думающим о родах своих и забывающих родину; удар по монахам, ищущим
душеспасения в кельях и поборов по городам, а забывающим церковь и человечество, и
братство христианское. За кого из них заступится история?» {Хомяков А. С. О старом и
новом. Соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1994. С. 468, 469).
Глава 12. Россия в XXI веке: социальные и духовные ориентиры 301
всколыхнула народ, заставила передовых людей того времени по-новому взглянуть
на историческую роль России. И, безусловно, непосредственное и наибольшее влияние на
оформление славянофильской (а также и западнической) идеологии оказал П. Я. Чаадаев с
его жесточайшей критикой России. Славянофилы страстно защищали идеи великой
исторической миссии русского народа. Они, конечно же, слишком идеализировали все
русское. Если на Западе государство возникало на базе насилия, то в России оно возникло
в результате «естественного» развития национальной жизни; если на Западе разделение на
враждебные классы, то в России царит их единодушие; если на Западе частная
собственность — основа гражданских отношений, то в России она «случайное»
выражение личных отношений; если западный человек — рационалист, который
отказался от поисков вечного, бесконечного, всегда довольный собой, его совесть
спокойна, то русский всегда недоволен собой, всегда ищет бесконечное.
Славянофилы верили в сельскую общину, которая сочетала личную свободу со
свободным подчинением отдельных личностей абсолютным ценностям, основанным на
любви к своему народу, церкви, государству и т. п., обеспечивала «соборность»,
«органическую цельность» общества.
Вместе с тем, ставя своей задачей пробудить национальное самосознание русских,
славянофилы отнюдь не были безоговорочно «ненавистниками», противниками Запада.
Они доказывали, что Россия должна идти своим, самобытным путем, однако полагали, что
Россия только тогда выполнит свою задачу, когда не будет отграничивать себя от других
наций, а сознательно отдаст себя служению всему миру.
Славянофилам противостояли западники (А. И. Герцен, В. Г. Белинский, И. С.
Тургенев, Т. Н. Грановский, П. В. Анненков, К. Д. Кавелин и др.). Западники считали, что
продвижение России вперед невозможно, если она предварительно не усвоит результаты
европейского образования и европейские формы жизни. В признании личности заключен
один из великих принципов европейской жизни, подчеркивал, например, А. И. Герцен. В
России нет ничего подобного, лицо всегда подавлено, поглощено государством; человек
пропадает в государстве. Свобода лица — величайшее дело, только на ней и может
вырасти действительная воля народа. В этой связи
302 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тыеячелетий
А. И. Герцен критиковал сельскую общину: в ней слишком мало движения, нет
конкуренции, внутренней борьбы, создающей разнообразие и движение. И все же,
отмечая недостатки* общины, он вместе с тем видел в ней возможность гармоничного
сочетания принципа личности и принципа общественности.
Резко критикуя крепостнический строй в России, ценя политические свободы в
Европе, А. И. Герцен в то же время клеймил нарастающий эгоизм, мещанство Запада.
Предостерегая от телеологического, мессианского взгляда на историю России, от
того, чтобы «не впасть в грех» и не считать русских народом божиим, А. И, Герцен тем не
менее верил, что этот «немой, который в сто лет не вымолвил ни слова и теперь молчит»,
скажет свое -слово.
Западник В. Г. Белинский также был убежден, что «нам, русским, нечего
сомневаться в нашем политическом и государственном значении... В нас есть
национальная жизнь, мы призваны сказать миру свое слово, свою мысль...» У нас есть
недостатки, признает он. «Но они вышли из неблагоприятного исторического развития
нашей народности. Варвары имели счастье столкнуться с Римом... он передал им свое
гражданское право, познакомил с Вергилием, Горацием и Тацитом, Гомером, Плутархом,
Аристотелем. Сталкиваясь на тесном пространстве, ударяясь друг с другом, народы,
наследующие варварам, извлекли из себя искры высшей жизни, вырастили
широколиственное, величественное древо европеизма».
России же к цивилизации пришлось идти несравненно более трудным путем: через
монголо-татарское иго, через бессмысленную вражду князей.
Горячий патриот В. Г. Белинский страстно выступал против космополитизма,
против утраты чувства родины, чувства национальной принадлежности. «Без
национальности человечество было бы мертвым логическим абстрактом, словим без
содержания, звуком без значения. В отношении к этому вопросу я скорее готов перейти на
сторону славянофилов, нежели оставаться на стороне гуманистических космополитов,
потому что, если первые и ошибаются, то как люди, как живые существа, а вторые и
истину-то говорят, как такое-то издание такой-то логики», — писал В. Г. Белинский
{Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. 1-13. М., 1953-1959. Т. 10. С. 30).
Глава 12. Россия в XXI веке: социальные и духовные ориентиры 303
Вместе с тем мыслитель рассматривал русский народ, любой народ как часть более
высокой исторической целостности — человечества. Человечество есть идеальная
личность; у него есть свое я, свое сознание, хотя и выговариваемое не одним, а многими
лицами, есть свои возрасты, свое развитие, движение вперед. Внутренняя жизнь
отдельного человека, народа, нации неполна, если не усвоит, не сделает своим содержание
интересов внешнего мира, всего человечества. «Любить свою родину значит пламенно
желать видеть в ней осуществление идеала человечества и по мере сил своих
способствовать этому», — подчеркивал В. Г. Белинский (Белинский В. Г. Избр. статьи. М.,
1978. С. 119, 120).
Ф. М. Достоевский, осмысливая судьбу России, выступил в качестве идеолога
почвенничества, представляющего собой своеобразную попытку синтеза взглядов
славянофилов и западников. Подобно славянофилам, Ф. М. Достоевский полагал, что у
России есть свой особый исторический путь, отличный от западноевропейского, и вместе
с тем что у Европы имеется постоянная враждебность к России, даже некоторый
суеверный страх перед ней и давнишний приговор ей: русские — не европейцы. В то же
время в духе западников он в целом положительно оценивал петровские реформы и
прививку западноевропейской культуры на русскую почву. «У нас — русских — две
родины: наша Русь и Европа... Нам от Европы никак нельзя отказаться. Европа почти так
же всем дорога, как и Россия».
Обосновывая миссию русских, Ф. М. Достоевский утверждал: «Русский народ, как
никто иной, несет в себе настоящее социальное слово, в идее нашего народа, в духе его
заключается живая потребность воссоединения человечества. Мы впервые объявили миру,
что не через подавление личностей инопленных нам национальностей хотим мы
достигнуть собственного преуспевания, а, напротив, видим его лишь в свободнейшем и
само-стоятельнейшем развитии всех других наций и в братском единении с ними».
Русский народ, глубоко чувствующий неправду самозамыкающегося индивидуализма,
живущий по принципу «все виноваты за всех», заключает в себе огромные возможности
«высшего развития», он способен жить в духе идеалов «Добра и Красоты», подчеркивал
Ф. М. Достоевский.
Крымская война 1853—1856 гг., поражение в ней России потрясли русских. Они
оценили эту войну как результат вражды Европы к русскому народу. Замечательный
русский поэт, пуб-
304 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий
дицист, мыслитель Ф. И. Тютчев резко осудил политику западных стран, которые
ради достижения своих целей не стесняются никаких преград, ничего не щадят и не
пренебрегают никакими средствами. Если и дальше будет проводиться подобная
политика, она в будущем приведет Европу в состояние варварства, «не имеющего ничего
себе подобного в истории мира и в котором найдут себе оправдание всяческие иные
угнетения». Войны XX в., в которые вверг мир Запад, подтверждают это.
Ф. И. Тютчев призвал Россию, русский народ выполнить свое великое
предназначение: объединить славян. Россия должна стать центром нравственного и
идейного сплочения славян. Основой объединения является общая культура, язык,
православие, противостояние чужеземным завоевателям, а также и католицизму. Ф. И.
Тютчев страстно призывает славян объединяться. Объединиться вопреки сопротивлению
Запада.
Смущает их, и до испугу, Что вся славянская семья В лицо и недругу и другу
Впервые скажет: Это я! Опально-мировое племя? Когда же будешь ты народ? Когда же
упразднится время Твоей и розни и невзгод, И грянет клич к объединению, И рухнет то,
что делит нас?
В то же время Ф. И. Тютчев решительно настаивал: Россия принадлежит к Европе,
Россия — это Европа, Европа Восточная.
Напротив, Н. Я. Данилевский отрицательно отвечал на вопрос: Европа ли Россия?
Всеславянский союз — единственная твердая почва, на которой может взрасти и
сохраниться самобытная славянская культура. Основополагающая идея Н. Я.
Данилевского: каждый народ принадлежит к определенному культурно-историческому
типу, живущему, обязанному жить своей идеей. Так, пишет Н. Я. Данилевский, для
«всякого славянина: русского, чеха, серба, хорвата, словака, болгара (желал бы прибавить
и поляка) идея славянства должна быть высшею идеею, выше науки, выше свободы, выше
просвещения, выше всякого земного блага, ибо ни одно из них для него недостижимо без
ее осуществления — без духовно, народно и политически само-
Глава 12. Россия в XXI веке: социальные и духовные ориентиры 305
бытного, независимого славянства, а, напротив того, все эти блага будут
необходимыми последствиями этой независимости и самобытности».
В сущности все русские мыслители так или иначе, в той или иной степени
обращались к проблеме: Россия—Запад, Запад—Восток. И консерваторы, и либералы, и
революционеры. Естественно, по-разному они разрешали эту проблему. Одни призывают
к примирению с Западом (Вл. С. Соловьев), другие критикуют Запад; некоторые из них в
своей критике Запада даже не знают меры, доходят до последней черты, до края. Так, К.
Н. Леонтьев, выдающийся мыслитель, философ, писатель, восставая против «западного
прогресса», призывает «подморозить» Россию, требует сохранить и укрепить российское
жестко сословное государство, монархическое правление и православие.
Особенно много русские мыслители, философы, ученые, писатели, поэты писали о
судьбе России, русской идее, осмысливая революционные события в России в 1905 и 1917
гг. Так, Н. А. Бердяев утверждал, что специфическая роль России в мировой истории
носит духовный характер и отнюдь не ориентирована на внешнее государственное
могущество. Мистическое призвание России, подчеркивал он, состоит не в осуществлении
великой империи, а в религиозном путеводительстве.
В то же время Г. Г. Шпет говорил о России очень резко, очень критично. Он
заявляет, что все разговоры о «молодости» России надоели. Россия физически давно
созрела, она отстала умственно. При этом она всегда впадает в утопизм, она не просто в
будущем, но в будущем вселенском. Все это оттого, что мы школы не проходили, а мы
только плохо учились у Запада. Мы все время подражали. Значительный резонанс в 20-е
гг. XX в. вызвало так называемое движение евразийства (Г. В. Флоров-ский, Н. С.
Трубецкой, П. Н. Савицкий, Г. В. Вернадский и др.). Все труды евразийцев отчетливо
пронизывало антизападничество, протест против «вековой европеизации России. Западу
(да и Востоку) евразийцы противопоставляли Россию как особый географический,
исторический и культурный мир. Этот мир образует особый субконтинент—Евразию,
состоящий из отсеченной от Европы европейской России и исключенной из Азии России
азиатской. Сторонники евразийства особое внимание уделяли российскому ландшафту. В
отличие от Европы,
20-6325
/
306 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий
сформировавшейся на мозаичном и дробном ландшафте, Евразии соответствует
особый, «волновой», подобный «пульсирующему сердцу» ритм исторического развития.
По мнению евразийцев, России—Евразии присуще целостное надындивидуальное,
соборное мировоззрение, органично объединяющее нации и народы, входящие в ее
состав. Поэт М. А. Волошин также отвергает Запад, западные образцы. Каждое
государство вырабатывает себе форму правления согласно чертам своего национального
характера и обстоятельствам своей истории. У России свой государственный путь.
В этой связи он утверждает: большевики — национальное русское явление.
Свергнув самодержавие, принявшись за созидательную работу, они возводят стены,
совпадающие с только что разрушенными стенами низвергнутой империи. В конечном
счете, подчеркивает М. А. Волошин, лишь на государственных путях сумеем мы
преобразить земное царство в взы-скуемый Град Божий.
Многие суждения, сомнения и предостережения русских мыслителей относительно
нашей истории, нашей революции, наших отношений с западными странами оказались
обоснованными.
В нашей истории, в нашей революции было много насилия, жестокости, крови.
Почему? Революция произошла в отсталой стране; капитализм был не развит, отягощен
пережитками феодальных отношений; гражданское общество, правовое государство в
сущности не существовали, самодержавие, власть «не блюли» право, политическая
культура населения была на чрезвычайно низком уровне. Важные последствия имел тот
факт, что революция фактически родилась из империалистической войны, которая
«стерла» ценность человеческой жизни, притупила нервы, разучила ужасаться количеству
жертв.
Большевики, победив в Гражданской войне, оказались в труднейшем положении.
Как строить в отсталой разрушенной стране да еще и в изоляции новое общество? Где
взять средства? Как мобилизовать людей? Как действовать?
Объективные условия, как очевидно, создавали предпосылки для жесткой
централизации власти, мобилизационных способов решения хозяйственных проблем,
суровых административных мер контроля. Этому способствовали привычка россиян жить
под «железной рукой», а также огромный энтузиазм наро-
Глава 12. Россия в XXI веке: социальные и духовные ориентиры 307
да, готового идти на жертвы во имя нового, справедливого общества. И если В. И.
Ленин понимал, что чрезвычайные меры — это чрезвычайные меры, и постоянно искал
путь и средства для достижения «нормальной» общественной жизни, то И. В. Сталин и
его сторонники чрезвычайные меры сделали, по сути, нормой жизни общества.
Постепенно они создали огромную командно-административную систему.
В конечном счете многое из того, что было в нашей стране до и при советской
власти, с культурно-цивилизационной точки зрения можно оценить как авторитарную
попытку модернизации России, ликвидации ее отсталости от Запада.
Иными словами, в истории России все или почти все попытки модернизации были
«догоняющими» и авторитарными; как правило, осуществлялись сверху (Иван Грозный,
Петр I, Александр И, И. В. Сталин и т. д.). Их главная цель всегда заключалась в том,
чтобы обеспечить России статус великой державы, решить военно-политические задачи
(оборона и собственная имперская экспансия).
И поскольку для любой модернизации, и особенно догоняющей, нужны средства,
то все это вело к укреплению централизма, концентрации власти в руках правящей элиты
и, естественно, эксплуатации народа.
В результате уровень жизни народа не рос или улучшался весьма незначительно,
становление гражданского общества, укрепление прав и свобод, воспитание и
самовоспитание граждан также затормаживались. В конечном счете общество лишалось
импульсов и стимулов к саморазвитию. Так было до советской власти, так было в
известной степени и при советской власти. Ибо, на мой взгляд, в целом советский период,
несмотря на тяжелейшие объективные условия и обусловленные во многом этим
тяжелейшие ошибки, был периодом созидания новой цивилизации, в основе которой
коренились принципы социального равенства, справедливости и солидарности людей.
Но, бесспорно, были и уравнительность, иждивенчество, нарушение законности и
даже преступление власти.
Н. С. Хрущев начал было демонтаж административно-командной системы. Но
поскольку не сделал ставку на реальное освобождение человека, связанное с
утверждением хозяйственной самостоятельности, соревнованием различных форм
собственности, внедрением рыночных отношений, с реорганизацией
20'
308 Социальные и духовные ценности на рубеже II и I^тысячелетий
политической системы, направленной на подлинное утверждение политических
прав и свобод, постольку подлинного обновления общества не получилось. Не внедрялись
эфномические стимулы, поэтому производительность труда по-прежнему не росла или
росла медленно, уровень жизни народа не повышался, народные массы становились все
более равнодушными к провозглашаемым социалистическим ценностям; к тому же
бюрократия, при И. В. Сталине движимая страхом, но умная, теперь превратилась в
номенклатуру, большей частью неумную, ленивую и коррумпированную. Эта
номенклатура затем и свергла самого Н. С. Хрущева. Система изживала себя; блокировав
раскрепощение субъективного фактора, в конечном счете перечеркнула возможность
саморегулирования советского общества. В 1970-е гг., когда западные страны успешно
модернизировались и тем самым обеспечили высокую экономическую эффективность и
рост, СССР оказался неспособным развить механизмы эффективного регулирования.
Это и явилось важной объективной предпосылкой краха СССР, его общественно-
политической системы.
В решающей же степени разрушение Советского Союза связано с
интеллектуальной и идеологической несостоятельностью правящей элиты в КПСС и,
разумеется, ее постсоветских преемников.
Новая власть в России, отбросив социалистические принципы, сделала ставку на
дикий рынок, на экономическую либерализацию. Но как они это сделали? Выбрали самый
нецивилизованный, варварский путь к рынку — путь обнищания народа, безработицы,
международного попрошайничества.
Рынку, конечно, надо сказать «да». Но тезис, будто рыночная конкуренция только
благо, что она, отсекая все нежизнеспособное и недееспособное, помогает укрепиться
здоровому, принять нельзя. Сегодня только то правительство России имеет исторический
шанс вернуть доверие народа, которое откажется от ставки на монетаризм и другие
исключительно экономиче-ско-финансовые доминанты. Посредствам усиления
государственного регулирования оно должно придать экономике четкую социальную
направленность; преодолеть правовой и моральный беспредел, покончить с коррупцией, с
организованной преступностью; способствовать подъему, развитию национальной
экономики, поддерживать отечественных производителей.
Глава 12. Россия в XXI веке: социальные и духовные ориентиры 309
Оно обязано вернуть людям чувство уверенности в их сегодняшнем и завтрашнем
дне. Без этого у него нет будущего, без этого оно не сможет использовать данный ему
исторический шанс.
А с точки зрения социально-экономической и политической, у чисто рыночного
капитализма, отвергающего регулирующую роль государства, игнорирующего
социокультурные доминанты, исторические традиции, особенности страны, в России нет
перспективы. Он вновь себя и экономически, и морально дискредитировал.
Россия принадлежит к другой цивилизации, она не нуждается в американских и
европейских моделях. Реальностью и идеалом ее народа всегда были коллективистские
ценности: социальная справедливость, социальное равенство, независимость, свобода,
объединенный труд, единение и в бедах, и в победах. Культ конкуренции порождает
«войну всех против всех».
Бесспорно, история доказала, что не может быть свободы для человека там, где нет
многообразия источников жизнеобеспечения, нет свободы экономического выбора.
Поэтому рынок, частная собственность, конкуренция должны быть, должны
противостоять политике тотального огосударствления. Г. Гегель был прав, выступая
против насильственного навязывания государством «братского союза» людей с
общностью имущества, с изгнанием частной собственности. Он полагал, что те, кто
стремятся к этому, не понимают природы свободы духа и права, не понимают, что
собственность есть первое наличное бытие свободы.
И все же дифференциация, плюрализация, конкуренция должны иметь пределы.
Иначе рано или поздно произойдет разрушение политического сообщества. Количество
перейдет в качество: плюрализм обернется нигилизмом. Чтобы избежать этого, не
допустить в обществе уродливых социальных деформаций, государство должно
устанавливать таможенную монополию, монополию на выпуск монет и банкнот, на
производство оружия и, пожалуй, алкогольных напитков. Государству необходимо
контролировать также ряд других сфер хозяйственной деятельности, имеющих
общенародное значение (например, транспорт, водо- и топливоснабжение, добыча
полезных ископаемых и др.). Оно обязано также контролировать
310 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III =№юячелетий
профессиональную пригодность к работе, в частности, учителей, врачей, адвокатов
и т. п.
Другая ключевая задача России, российского_гос|бцарства — национальная.
Россия развивалась как полиэтническая общность и тем отторгала модель национального
государства. И сегодня она не национальное, а государственное образование. Россия — не
нация, а объединение многих наций и народов в едином государстве.
Ее самый большой враг сегодня — национализм. Он всячески мешает
утверждению внутреннего мира и свободы. Именно он препятствует тому, чтобы
сообщество людей основывалось на политической идее свободного, справедливого,
демократического государства, которое объединяет людей как таковых и которое может
принять к себе как граждан представителей многих наций, языков и религий.
Чтобы противостоять национализму, преодолеть его, государство должно
проводить политику консолидации россиян как граждан единого государства. Оно должно
содействовать этнокультурному развитию каждой нации, каждого народа, входящего в
Российскую Федерацию, и одновременно социально-экономической интеграции всех
российских народов на общегражданской основе.
Разумеется, это требует прежде всего установления равноправных отношений
между нациями. Но этого можно достичь, если субъектом национальной политики будут
не только так называемые коренные нации, но и представители всех национальностей.
Очевидно, оптимальной для России является федеративная форма государственного
устройства с территориальной и национально-культурной автономией.
Бесспорно, централизованное государство в некотором отношении работает более
эффективно, нежели федеративное. Однако его связи с гражданами, особенно в обществе,
где существует гетерогенная структура населения, несомненно, более слабые. В
государстве, организованном на принципе федерализма, индивид скорее ощущает себя
членом сообщества, поскольку он может активно участвовать в политической и
культурной жизни своей общины.
Федерализм предполагает разделение государственных задач между
политическими субъектами на основе следующего основополагающего принципа: все, что
касается всей России, явля-
Глава 12. Россия в XXI веке: социальные и духовные ориентиры 311
ется компетенцией федерации; это прежде всего внешняя политика и
внешнеэкономическая деятельность, образование, оборона страны; вопросы денежного
обращения; транспорт, топливо, охрана окружающей среды, подоходный налог,
социальное страхование, правовое регулирование и т. п. При этом утверждение, что
федерализм базируется преимущественно на национально-территориальном принципе, не
обосновано, ибо затрагивает, точнее, нарушает интересы так называемого некоренного
населения, преобладающего во многих республиках, а также народов, не имевших и до
сих пор не имеющих государственных образований. Именно поэтому равноправными
субъектами Российской Федерации могут и должны быть также определенные
укрупненные территориальные образования.
В конечном счете самоопределение, равноправие, взаимоуважение и
сотрудничество — вот принципы, руководствуясь которыми следует решать
межнациональные и межрегиональные проблемы.
Сегодня перед Россией, перед нашим государством остро стоит вопрос об
общенациональной идее новой России. Действительно, без общей идеи, общего идеала
невозможно идти вперед. Разрыв с прошлым, утрата исторического сознания привели к
утрате идей, духа, к обесцениванию ценностей. Но мы опять впадаем в иллюзии.
Во-первых, идея народа, нации, государства не создается по призыву, по приказу.
Она — результат истории, культуры.
Во-вторых, призыв создать идею новой России, т. е. идею государственную,
противоречит Конституции РФ, запрещающей всякую государственную идеологию.
В-третьих, обосновывая национальную, государственную идею, бессмысленно
апеллировать к старому, в частности к самодержавию и православию. Апеллировать к
этим ценностям в государственном масштабе — это реакция. Глупо даже опровергать
самодержавие, если мы хотим быть свободными гражданами, а не подданными
самодержца. Православие? Ради Бога, но это проблема личного отношения человека к
Богу, но не государственная идея, тем более в нашем многоконфессиональном
государстве.
Демократическое государство должно быть светским. Не должно быть никакого
христианского или мусульманского государства. Могут быть только христианская или
мусульманская
312 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III ТБГсячелетий
религия и церковь. Государство вообще не может претендовать на
мировоззренческую истину. Убеждение — личное дело гражданина.
- *
В-четвертых, у России, у нашего народа идея есть, она выстрадана россиянами. Это
— идея России-заступницы, России-освободительницы; России-объединителя и
примирителя народов (Вл. С. Соловьев).
Идея России связана с пониманием того, что наша Родина «есть не случайное
нагромождение территорий и племен, но живой исторически выросший и культурно
оправдавшийся организм, не подлежащий произвольному расчленению. Этот организм
есть географическое единство, части которого связаны хозяйственным взаимопитанием;
этот организм есть духовное, языковое и культурное единство, исторически связавшее
русский народ с его национально младшими братьями — духовным взаимопитанием; оно
есть государственное и стратегическое единство, доказавшее миру свою волю и
способность к самообороне; оно есть сущий оплот европейско-азиатского, а потому и
вселенского мира и равновесия» (И. А. Ильин).
Разумеется, не надо преувеличений; не надо идеи государства, страны, народа,
нации трактовать в духе мессианского принципа: «Два Рима пали, третий стоит и стоять
будет» или, что еще хуже, в духе принципа: «Права или неправа — это моя родина». Это
не для демократически мыслящих людей. Подлинная идея нации, ее подлинные интересы
— это ее дух, история, культура, нравственность. Никто не скажет о Германии, что она
была великой в годы фашизма, когда она сокрушала армии и страны, неся народам
порабощение, боль, страдания. Вряд ли многие будут говорить о величии США, хотя
сейчас эта страна самая сильная и самая богатая.
Величие нации даже не зависит от ее политической судьбы в той или иной момент.
Россия сейчас в хозяйственном и политическом упадке. На сцену политической жизни
вышло много наглых, бессовестных и бездарных людей. В том числе и на уровне
правительства. Угроза нависла над культурой и общественной моралью. Однако дело не
только и не столько в правительстве и в политиках. Простая критика и брань по адресу
правительства бесполезны, более того, они даже зло, поскольку порождают массовую
безответственность. Все россияне несут ответственность за своих политиков и
правительство. Этого
Глава 12. Россия в XXI веке: социальные и духовные ориентиры 313
правительства не было бы, если бы весь народ категорически не хотел его. В
сентенции каждый народ имеет то правительство, которое он заслуживает, момент
истины, бесспорно, есть.
Путь к изменению политического курса коренится в изменении политического
мышления и поведения граждан. На этой основе легальными и законными средствами, без
насилия и крови, путем массовых акций протеста, политических забастовок, других
непосредственных акций народа можно добиться осуществления важных преобразований
в государстве.
Большое зло в России — психология верноподданичества. Верноподданные любят
власть, обожествляют ее, убеждены, что в стране нет традиций, нет условий для
демократии; они мирятся с произволом властей, пока это их не касается или не касается
слишком сильно; в конце концов и они сами и весь народ оказываются в оковах
авторитаризма и тоталитаризма. Поэтому в России главная задача — политическое
образование и воспитание народа. Народ обязан знать, что такое демократия, должен
желать и уметь выносить суждения по ключевым вопросам общественной и
государственной жизни, он должен более сознательно, более активно, более мужественно
участвовать в определении судьбы государства, общества, т. е. своей судьбы. В этом
заключена надежда, перспектива России.
Россия была и будет великой. Ее величие — в традициях, нравах, идеях, языке,
идеалах российского народа. Ее культура, ее дух смоют все наносное, она восстанет,
вновь возродится. Осуществит свою идею.
России, русской культуре всегда была присуща всемирная отзывчивость. Именно
во всемирной отзывчивости видели суть русской истории и культуры и А. С. Пушкин, и
Ф. М. Достоевский, и Вл. С. Соловьев.
В частности, Вл. С. Соловьев утверждает: историческое призвание России
обусловливает ее цельная, синтетическая жизнь, свободная от всякой исключительности,
всякой национальной односторонности. Только такие жизнь, характер, культура, которые
ничего не исключают, но в своей всецельности совмещают высокую степень единства с
полным развитием свободной множественности, только они могут дать настоящее,
прочное удовлетворение всем потребностям человеческого чувства, мышления и воли и
быть, таким образом, действительно общечеловеческой, или вселенской, культурой. В
конечном счете ве-
314 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий
дикое историческое призвание России есть призвание религиозное в высшем
смысле этого слова. На нее возложена задача нравственно послужить и Востоку, и Западу.
- *
Вл. С. Соловьев отмечает, соглашаясь при этом с Ф. М. Достоевским, что ему
особенно дороги в русском народе такие его две черты: «во-первых, необыкновенная
способность усваивать дух и идеи других народов, перевоплощаться в духовную суть всех
наций... Вторая, еще более важная черта — это сознание своей греховности,
неспособность возводить свое несовершенство в закон и право и успокаиваться на нем,
отсюда требование лучшей жизни, жажда очищения и подвижничества».
Если народ не мирится со своей дурной действительностью и осуждает ее как грех,
значит, подчеркивает Вл. С. Соловьев, придет время и русский народ вместе с другими
народами исполнит всечеловеческую задачу.
Русский народ спасет себя. Спасая себя, поможет спастись и другим народам.
Мы, русские, убеждены: без сотрудничества и солидарности никогда не будет
мира, никогда не будет движения вперед ни в собственной стране, ни в сообществе
государств в целом. Сотрудничество и солидарность; конечно, и соревнование; даже
соперничество, но в условиях свободы и на основе справедливости, взаимного уважения
людей, народов, государств — вот наш идеал. Жестокую конкуренцию, эксплуатацию,
подавление и насилие мы отвергаем.
В 1856 г. после тяжелого, позорного поражения России в Крымской войне
выдающийся российский дипломат, канцлер князь А. М. Горчаков произнес полную
глубокого смысла фразу: Россия сосредотачивается...
Да, и сегодня Россия сосредотачивается, сосредотачивается на выполнении
стоящих перед ней задач; задач, решение которых обеспечит ей в XXI в. достойное место
в сообществе народов.
Заключение
Мы — оптимисты. Конечно, мы против тезиса, будто «все к лучшему в этом
лучшем из миров». Мы — реалистически мыслящие оптимисты. Ведь если в прошлом,
совсем недалеком прошлом, война была по сути нормой жизни человечества, никто не
выступал против войны как таковой (а многие видные философы ее восхваляли и
оправдывали), то ныне война встречает осуждение самых широких слоев общества.
Когда И. Кант выдвинул идею «вечного мира», он был в сущности одинок; это был
глас вопиющего в пустыне. Теперь об этом говорят почти все. Когда Наполеон расстрелял
без суда пленных и, более того, развязал агрессивную европейскую войну, никому в
голову не пришло после его поражения потребовать суда над ним. После Второй мировой
войны был создан Международный военный трибунал, который осудил фашистских
военных преступников.
И еще один убеждающий пример: растущая созидательная активность женщин. Я
уверен: выдвижение женщин на арену социально-политической жизни, их приход во
власть принесет меньше рискованных решений, больше объединения, меньше агрессии,
больше сочувствия, деликатности и терпения. Для мира, который с большой скоростью
устремляется в будущее, это очень важно — в результате он несомненно станет более
безопасным, а значит, и более гуманным.
Все это внушает надежду.
Примечательно и то, что многие ученые по-новому смотрят на свою деятельность,
видят цель науки не только в том, чтобы ответить на вопрос «как?», но и размышляют —
о ее социальной функции, о том, что несут ее достижения человечеству. Американские
биологи Дж. Шапиро, Л. Эрон и Дж. Биквит, которым удалось впервые изолировать
единичный ген, понимая, к каким опасным последствиям для воздействия на генетический
материал живых организмов может привести это открытие, сразу же обратились с
письмом к коллегам, в котором
316 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий
предостерегали о возможности злонамеренного использования их открытия.
В современных условиях создаются объективные ^предпосылки для смены стиля
мышления человека, для его ориентации на целое, на перспективу.
Вполне возможно, что методологические принципы синергетики могут послужить
ученым (да и всем другим людям) новыми ориентирами в поисках ответа на вопрос, куда
«идет история», как прогнозировать пути развития сложных социопри-родных систем, как
выходить из сложных катастрофических (бифуркационных) ситуаций. В конце концов,
как выжить в современном неустойчивом, нестабильном мире. Академик Н. Н. Моисеев,
опираясь на методологические принципы синергетики, проводя определенную параллель
между прошлым, когда неустойчивость Вселенной привела к появлению антроп-ного
принципа, и настоящим, высказал предположение: если с увеличением сложности
организации вещества растет и ее структурная неустойчивость, то, может быть, должны
существовать и некоторые тенденции — особенности мирового синер-гетического
процесса, компенсирующие этот природный феномен? Может быть, в той
«синергетической каше», какой представляется мировой процесс самоорганизации,
существует некая тенденция формирования своеобразного автопилота, предохраняющего
суперсистему и ее фрагменты от спонтанного разрушения?
Продолжая традицию В. И. Вернадского, П. Тейяра де Шар-дена, Н. Н. Моисеев
приходит в сущности к выводу о том, что в результате эволюции возникает некий
космический разум, который будет направлять и контролировать процесс дальнейшей
эволюции нашего мира.
Но в любом случае человек должен осознать: лишь он сам дает себе шанс. Ф.
Ницше полагал, что в человеке есть «некий фундаментальный промах». Это значит, что
человек — существо с неопределенными и поэтому неограниченными возможностями.
Этим он отличается от животных, каждое из которых не может выйти за пределы
установленного для его вида.
Это значит также, что гуманизм не коренится в биологической природе человека.
Он не присущ людям от рождения.
Каждому индивидууму приходится заново усваивать истины, которые
тысячелетиями добывало общество труднейшими и
Заключение
317
опаснейшими путями, — ведь инстинкт не запрещает человеку, как большинству
животных, умерщвлять своих собратьев по т роду. Тем более трудно и тяжело «вывести»
гуманистические истины из современной ситуации. И все же... Я думаю, я верю, я
надеюсь, что человек сможет решить стоящие перед ним задачи.
Но чтобы спастись, чтобы выжить, чтобы завтра прогресс нас не раздавил, мы
должны сегодня, повторяю, органически соединить гуманизм, науку и мораль.
Как отмечал с присущей ему страстностью П. Фейерабенд, сегодня не существует
«объективных причин для того, чтобы науку и западный рационализм предпочесть другим
традициям... Западная цивилизация либо навязывалась силой... либо принималась из-за
того, что она производила более лучшее оружие... и ее развитие, хотя и давало что-то
полезное, в то же время наносило огромный ущерб... Она не только разрушила духовные
ценности, которые дали смысл человеческому существованию, но также преподнесла урок
умению человека разумно пользоваться окружающим его материальным миром, не дав
взамен сравнимых по эффективности методов...» (Feyerabend P. Farewell to Reason. N. Y.,
1987. P. 297, 298).
Сегодня нам нужны гуманизм, наука и мораль как единое культурное движение.
Лишь в органическом единстве они помогут нам получить ответ на фундаментальные (в
кантовском смысле) вопросы нашего бытия: что такое человек? Что он может знать? Что
он должен делать? На что он может надеяться?
Гуманизм, наука и мораль должны стать ядром современной философии.
Философия обязана указать людям на опасные тенденции современного общественного
развития, на глобальные и локальные проблемы, на долгосрочные и краткосрочные
задачи, акцентировать внимание людей на приоритете глобальных проблем* раскрыть
эфемерность сиюминутного эффекта. Ей следует разрешить противоречие между
свободой человека и научно-техническим прогрессом; научить человека управлять этим
прогрессом; договориться относительно целей, путей и средств устойчивого развития
мира, а также новых форм международного сотрудничества.
Задача философии — помочь людям окончательно отбросить принцип «человек
человеку волк» (homo homini lupus); ему
318 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий
на смену должно прийти новое понятие «человек человеку друг» (homo homini
amicus).
Ей следует указать на опасность забвения уникального характера каждой личности,
показать вместе с тем, что ее внутренний рост и расцвет достигают апогея в тот момент,
когда ее свобода органически сливается с ответственностью.
Философия должна воссоздать в сознании людей твердое ядро моральных
ценностей, в основе которых лежит чувство справедливости. К таковым относятся
равноправие, равенство шансов, ответственное отношение к свободе, уважение к другим,
защита более слабых, солидарность и т. п. Через обретение этих высоких моральных
ценностей и возникают такие психологические установки, которые предопределяют
конкретные действия людей в духе гуманизма, упрочения их общности, обеспечения мира
и развития в планетарном масштабе.
Предпосылкой, условием того, что это может быть достигнуто, является, как выше
уже отмечалось, растущее выравнивание в методологических правах различных
принципов освоения мира. Взаимозависимость современного мира, различных культур и
цивилизаций позволяют людям и требуют от них учитывать научный анализ и.интуицию,
формальную логику и нелинейное мышление, свободомыслие и религиозность, веру в
линейный прогресс и убеждение в колебательном движении истории (волна, спираль,
зигзаг и т. п.).
Реализм, т. е. взвешенные оптимизм и пессимизм, — вот что необходимо для
взгляда на будущее и для движения человека к этому будущему. И конечно же желание
человека изменить мир, его доброта, любовь и ответственность.
Тот, кто возделывает свой сад, как завещал Вольтер. Кто благодарит эту землю за
музыку. Тот, кто гладит спящую кошку. Кто искупает или пытается искупить
причиненное зло. Кто благодарит эту землю за Стивенсона. Кто предпочтет правоту
другого. Вот кто, каждый поодиночке, спасет мир (X. Борхес «Праведники»).

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: