Гражданское общество, правовое государство как социально-политическая перспектива

Время: 24-11-2012, 13:02 Просмотров: 1382 Автор: antonin
    
Глава 9
Гражданское общество, правовое государство
как социально-политическая перспектива
III тысячелетия
Что такое гражданское общество, правовое государство? Человек, его мир,
окружающие его люди — это и есть общество, это и есть государство. Как жить в
обществе, какое государство строить? Данный вопрос стоял перед человеком на
протяжении всей его истории.
Обратимся к Европе. Отношение ее выдающихся мыслителей к обществу,
государству на протяжении всей европейской истории было достаточно противоречивым.
Если софисты весьма отрицательно относились к обществу и государству, искали свободу
для человека вне общества и государства, то Сократ, Платон, Аристотель, стоики отдавали
приоритет государству, считали, что государство воспитывает гражданина и обеспечивает
его свободу. Правда, многие античные мыслители в апологии государства заходили
слишком далеко; у Платона индивид полностью поглощен государством (именно поэтому
К. Поппер и считает Платона отцом тоталитаризма). Напротив, Аристотель критикует
Платона; он полагает, что государство должно оставлять человеку место для
самоопределения.
Афины традиционно были демократическими. «Наше государство, — говорил
Перикл, глава афинского государства в середине V в. до н. э., — центр просвещения
Эллады: каждый человек может у нас приспособиться к многочисленным родам
деятельности и, выполняя свое дело с изяществом и ловкостью, лучше всего может
добиться для себя самодовлеющего воспитания... Называется наш строй
демократическим потому, что он зиждется не на меньшинстве граждан, а на их
большинстве. По отношению к частным интересам наши законы предоставляют
равноправие всем, что же касается политического значения, то у нас в государственной
жизни каждый им пользуется предпочтительно перед другим не в силу того, что его
поддерживает та или иная политическая партия, но в зависимости от его досто-
204 Социальные и духовные ценности на рубеже II и4Н тысячелетий
инств, доставляющих ему хорошую славу в различных отношениях. Скромность
звания не служит бедняку препятствием в деятельности, если и он может принести
государфву какую-либо пользу. Мы живем в государстве свободной политической
жизнью, не страдаем подозрительностью в повседневных взаимоотношениях, не
раздражаемся, если кто-нибудь делает что-либо для своего удовольствия, и не проявляем
досады, хотя бы безвредной, но все же раздражающей другого...» (так Фукидид передает
речь Перикла).
Однако что касается, например, Спарты, то здесь государственная традиция была
скорее тоталитарной. Спарта уже детей приучала к войне; она воспитывала их только
воинами. Критерием блага в Спарте был интерес государства; справедливо то, что служит
могуществу государства. Высшая добродетель гражданина — послушание.
В целом в античной Греции преобладала все же демократическая традиция; во
всяком случае она была весьма сильна. Это нашло свое выражение, например, в трагедии
Софокла «Антигона». Здесь сталкиваются Креонт, глава государства, носитель
государственного права, и Антигона, свободная гражданка, верная естественному праву,
праву долга похоронить брата. Креонт в назидание жителям города не разрешает хоронить
Полиника, брата Антигоны, приведшего к воротам родного города его врагов. Антигона
нарушает приказ Креонта; тогда он приказывает казнить и ее. И все же Креонт терпит
поражение. Гемон, его сын, бросает ему суровое обвинение: «Не государство — где царит
один... Прекрасно б ты один пустыней правил... Принадлежать не может одному
свободная земля...» Единовластный правитель и законодатель Креонт раздавлен морально:
«Я понял, надо жить, до смерти чтя от века установленный закон».
Римляне, завоеватели мира, естественно, к государству относились апологетически.
Цицерон, основатель политической науки в Риме, высшим благом, высшей целью граждан
считал преданное служение государству. В эпоху Средневековья христианские
мыслители, разумеется, приоритет отдавали Граду Божьему. Однако, что касается града
земного, они требовали от подданных безоговорочного подчинения его властителям. В
Новое время дискуссии о государстве, о политике приобрели новое качество. Т. Гоббс, Н.
Макиавелли абсолютизировали го-
Глава 9. Гражданское общество, правовое государство 205
сударство. По Т. Гоббсу, в частности, единственная слава, на которую может
претендовать в государстве эта стоглавая гидра (народ), — повиновение. Ж.-Ж. Руссо, Ш.
Монтескье, просветители, напротив, оценивали государство с позиций разума. Разум
коренится в самой природе; апелляция к природе — апелляция к разуму. Человек сам по
себе разумен. Его портит общество. Поэтому он должен больше прислушиваться к голосу
своей души, своей природы, тогда и социальный мир, государство будут лучше.
Ш. Монтескье полагал, что имеются естественные и положительные, общие и
частные законы. Естественные законы управляют человеком до его социального
состояния. Таковыми являются: мир — первый естественный закон, вытекающий из
■чувства слабости; другой естественный закон внушает человеку кискать средства к
пропитанию, третий вызывает взаимное влечение полов, четвертый — желание жить в
обществе.
«Закон вообще есть человеческий разум, поскольку он управляет всеми народами
земли, а политические и гражданские законы всякой нации должны быть только
частными случаями, в ■которых находит свое применение этот человеческий разум. Они
должны быть настолько свойственны народу, для которого I они установлены, что было
бы величайшим случаем, если бы ■законы одной нации могли быть пригодны для какой-
либо другой нации... Они должны быть согласованы с физическими свойствами страны,
климатом... с качеством почвы... с характером жизни народов, землепашцев, охотников
или пастухов. Их нужно рассматривать со всех этих сторон. В своей совокупно-■сти они
образуют то, что называют духом законов», — пишет Ш. Монтескье.
По Ж.-Ж. Руссо, общество, народ, нация — источник государства. Государство —
общая воля народа, воля равноправных граждан, выражение народного суверенитета.
Всякая социальная иерархия, аристократия привилегий противоречат народно-I му
суверенитету, противоречат разуму.
Смысл, суть общественного договора, подчеркивает Ж.-Ж. Рус-■со, заключается в
следующем: «Всякий из нас ставит себя и ■свое могущество, как общее достояние, под
высшее управление ■общей воли, и мы, как целое, принимаем каждого члена, как
•нераздельную часть всего. Вместо отдельной личности каждого ^договаривающегося,
этот акт ассоциации сейчас же создает мо-
206 Социальные и духовные ценности на рубеже II и-Ш тысячелетий
ральное и коллективное Целое, составленное из стольких членов, сколько собрание
имеет голосов, Целое, которое получает путем этого самого акта свое единство, общее %
жизнь и волю». Вместе с тем, заключает Ж.-Ж. Руссо, каждый индивид может как человек
иметь частную волю, противную или несхожую с общей волей, руководящей им как
гражданином {Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре // Трактаты. М., 1969. Кн. I. Гл. VI,
VII).
Как очевидно, Ж.-Ж. Руссо различает понятия «общая воля» и «воля всех». Общая
воля имеет в виду и общие цели, а воля всех — только сумма единичных воль. При этом
философ считает: «Чем важнее и серьезнее решения, тем более мнение, берущее верх,
должно приближаться к единогласию... чем скорее требуется решить рассматриваемое
дело, тем меньшей должна быть разница, требуемая при разделении голосов: для
решений, которые должны быть приняты немедленно, перевес в один только голос
должен быть признан достаточным. Первое из этих положений представляется более
подходящим при рассмотрении законов, второе — при рассмотрении дел. Как бы там ни
было, именно путем сочетания этих положений и устанавливаются те наилучшие
отношения большинства и меньшинства голосов, чтобы решение считалось принятым»
(Там же. Кн. IV. Гл. II. С. 231,232).
Резко отрицательно относился к государству немецкий просветитель И. Гердер.
Государство — источник деспотизма, отнюдь не результат договорной теории, а связано с
насилием. К возникновению государства ведут войны, захваты. Оно — машина,
угнетающая человека. Никакого разумного, справедливого государства не существует.
Чтобы освободить человека, нужно уничтожить государство, считает И. Гердер.
«Самый лучший правитель тот, кто в меру своих возможностей способствует
наступлению такого состояния, при котором человечеству наконец (когда же это будет?)
не нужны будут никакие правители... Чем больше у народа появляется разума и
способности к самоуправлению, тем слабее должны становиться правительства, а под
конец и совершенно исчезнуть» {Herder I. Samtliche Werke. Bd. XIII. S. 456).
Наряду с либерально-демократическими идеями в Европе укреплялась и идея
государства. В XIX в. особенно яркое выражение она получила в положении Г. Гегеля:
государство — дей-
1ава 9. Гражданское общество, правовое государство 207
ствительность нравственной идеи. Оно — воплощение объективного духа.
Личность нравственна постольку, поскольку она млен государства. Сама по себе личность
конечна и случайна. Лишь служа целому, т. е. государству, она показывает свою высокую
нравственность, рациональную волю, демонстрирует свою свободу. Если личность не
понимает нравственного долга, служит лишь собственным эгоистическим устремлениям,
то государство вправе ради общего блага пожертвовать ею.
Один из лидеров рабочих организаций Ф. Лассаль также весьма апологетически
относился к государству. В духе Г. Гегеля он полагал, что государство — это
действительность нравственной идеи, это культурно-творческий элемент человечества,
что без государства нет культуры, нет свободы, нет политической эмансипации,
возможности стать свободными людьми, превратиться из подданных в граждан, нет
благосостояния народа.
Вместе с тем в Европе возникли, развивались и утверждались также и
социалистические взгляды. К. Маркс пришел к выводу, что государство — инструмент
господствующего класса, что при социализме оно исчезнет, постепенно отомрет.
Разумеется, дискуссии по поводу государства, его происхождения, природы и
сущности, его будущего продолжаются. Что же такое государство? «Действительность
нравственной идеи», как полагал Г. Гегель, иди продукт антагонистических
общественных отношений, как.думал К. Маркс?
Чтобы не уходить далеко в область теоретических предположений относительно
будущего государства, отметим, что оно — продукт культуры, человек не может жить
только природой. Оно необходимо возникло, необходимо существовало в прошлом,
необходимо и сегодня. Но сегодня, как никогда прежде, нам необходимо государство
граждан, свободных людей, а не государство чиновников и подданных. Демократическое,
а не тоталитарное государство. Но в чем суть демократического государства? В свободе
граждан, ибо суть человека — свобода. Но подлинная свобода есть только там, где есть
спонтанность, самодетерминация, где есть нравственный выбор, моральная автономия. И.
Кант был прав, утверждая это. И где есть свобода, там есть и человечность. Мир
подданных, конформистов, роботов, одномерных людей — это не мир человечности. Но
как сохранить свободу в государстве? Как добиться, чтобы в государ-
208 Социальные и духовные ценности на рубеже II и_Ш тысячелетий
стве свобода и необходимость, спонтанность и детерминизм, индивидуальность и
коллективизм не противостояли, а, напротив, дополняли друг друга? Или же достичь этог^
невозможно; человек должен быть объектом государственной власти?
Но что такое власть? Воля правителей, которая навязывается силой оружия,
обмана, сопровождаемых социальным маневрированием, подачками и т. п.? Или же
власть, достижение власти возможны и без насилия? Ведь М. Ганди в свое время
посредством стратегии и тактики ненасилия сумел разрушить власть англичан в Индии. И
все же здесь надо иметь в виду, что победу М. Ганди принес не просто дух ненасилия сам
по себе, но массовое движение индийцев, пусть мирно, ненасильственно, но весьма
энергично протестовавших против британской власти. И тем не менее тактика ненасилия
сыграла важную роль в борьбе индийцев против британского господства. Она
обезоруживала англичан.
Власть, следовательно, не просто насилие. Властитель, политик вообще не
механик, управляющий машиной, решающий только «технические» задачи,
игнорирующий интересы людей, их волю, цели, стремления, т. е. игнорирующий их
сознание, дух. Без учета духа народа власть — только голая сила, только меч, только
камень, обрушивающийся на головы людей. Но, как говорил Ш. Талейран, штыками
можно сделать многое, но сидеть на них невозможно.
Но может ли дух, только дух быть скрепой общества, государства?
Очевидно, Аристотель, Данте, У. Шекспир, И. Гёте духовно были богаче, нежели
Александр Македонский, Наполеон, Фридрих II Великий, Петр I, А. Гитлер, И. В. Сталин
и т. д. Но дух не привел их к власти. Их дух был дух познания, дух-логос, в то время как
дух Александра Македонского был «тимос», воплощавший материальную силу (Ф.
Ницше). «Тимос» оказался сильнее логоса.
Но в любом случае власть должна располагать материальными средствами, чтобы
обеспечивать свое господство, добиваться своих целей. В целом власть всегда
характеризуется средствами, которые она использует, целями, которые она с помощью
этих средств хочет достичь, и способом, каким она эти средства использует.
Глава 9. Гражданское общество, правовое государство 209
Если власть действует в духе мира и права, то она хороша, справедлива, легитимна
с точки зрения признания ее большинством населения. Но все дело в том, что власть по
определению скорее действует в направлении зла. Всякая власть — зло, абсолютная
власть — зло абсолютное (Эктон). Поэтому в любом случае нельзя допускать абсолютной
власти. Власть должна быть «раздроблена», она должна представлять сложный механизм
взаимных противовесов. Кто издает законы (парламент), тот не должен их применять на
практике. Кто управляет (исполнительная власть, правительство), тот не должен издавать
законы, тем более те из них, которые регулируют его деятельность. Кто соотносит законы
с конституцией, основным законом государства, тот должен быть независимым и от
парламента, и от правительства.
Демократия, демократическое государство предполагают свободу печати, наличие
оппозиции правящему политическому режиму, а также контроль со стороны парламента
за деятельностью правительства. Должны существовать комитеты или комиссии
парламента, призванные анализировать деятельность правительства. Парламент также
должен контролироваться объединениями избирателей, отдельными лицами, средствами
массовой информации.
Демократия — это правовое государство. Правовое государство обязано
обеспечить основные права человека и гражданина. Основные права — это права каждого
человека как личности. К этим правам относятся прежде всего право на жизнь, на
достойную жизнь, свобода каждого отдельного человека, его личная независимость от
государства, право на свободное выражение собственного мнения, свобода совести,
свобода деловой активности и т. д. и т. п.
Человек должен иметь право свободно и публично высказывать свое суждение по
всем вопросам общественной жизни. Если это право не соблюдается, то это значит, что в
обществе нет условий для формирования независимых мнений. Но как быть с
пропагандой войны, расовой или национальной ненависти? Если во многих странах
действуют запреты на проповедь насилия, то, в частности, в США свобода слова
трактуется весьма широко, в том смысле, что высказать и распространять можно любые
идеи. С точки зрения американской традиции, ни одно должностное лицо не может
предписывать гражданам «пра-
14-6325
210 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ш-тысячелетий
вильные» представления о государстве, его целях, религии, о том или ином народе
и т. д. Сами люди должны решать, что истинно и что ложно. _ %
Однако оскорбление действием, мотивированное расовой или религиозной
ненавистью, естественно, считается уголовным правонарушением и подлежит наказанию
как поступок, нарушающий нормы цивилизованного поведения в обществе.
Гражданское общество и правовое государство утверждают также светское начало,
т. е. отделение церкви от государства. Противопоставив авторитет творца авторитету
церкви, обосновав идею равного ничтожества всех перед Богом и возможности равного
постижения божественной истины каждым верующим, М. Лютер, Ж. Кальвин и другие
основоположники протестантизма подвели почву под отделение церкви от государства.
Вера стала личным делом самого верующего. Все это способствовало формированию идеи
свободы совести как одного из основополагающих прав человека и гражданина.
Свобода совести означает, что каждый человек свободен в выборе своей
мировоззренческой позиции, причем как религиозной (или безрелигиозной), так и
политической.
Однако это не освобождает его от выполнения гражданских обязанностей, в
частности от военной службы.
Вместе с тем, если гражданин отказывается от военной службы по религиозным
соображениям, демократическое государство должно предусмотреть замену этой службы
на альтернативную гражданскую службу.
Точно так же граждане должны обладать свободой собраний, иметь право на
создание различного рода объединений. Эти свобода и право предусматривают
возможность образования политических партий, равно как и религиозных и других
объединений для того, чтобы граждане могли организованно представлять и защищать
свои интересы.
Разумеется, каждый человек имеет право свободного выбора местожительства.
Наконец, все граждане данного государства равны перед законом. Причем, чтобы
неимущие граждане не оказались фактически лишенными этого права, они должны иметь
возможность получить от государства бесплатную юридическую помощь.
Глава 9. Гражданское общество, правовое государство
211
Что касается политических прав, а к ним относятся прежде всего избирательные
права: право выбирать и быть избранным в представительные органы власти, как
центральные, так и местные, осуществление этих прав также должно быть абсолютно
ненарушаемым.
Политические права должны быть органично связаны с социальными правами.
Если не гарантируются социальные права, то и политические права утрачивают смысл.
Общество обязано каждому человеку, гражданину гарантировать свободное и полное
развитие его личности; обеспечить его социальную защиту, защищать его право на труд,
свободный выбор профессии, достойные условия труда, равную оплату одинакового
труда. Зарплата работника должна быть достаточной, чтобы обеспечить достойный
уровень жизни для всей семьи. Общество обязано предоставить человеку право на
свободное время и достойный отдых и, конечно же, на образование, на пользование
культурными ценностями. Все эти социальные права зафиксированы во «Всеобщей
декларации прав человека», принятой еще в 1948 г. ООН.
Другое дело — как эти права реально обеспечены. В Швеции, например, для этих
целей назначается омбудсмен — прокуратор; он имеет право контролировать любой
административный акт, вступать в переговоры с любым чиновником, вплоть до министра,
если он подозревает нарушение с его стороны основных прав гражданина. Он
неприкосновенен.
И самое главное: демократическое государство строится снизу; демократия сильна,
когда она — движение народов. Именно потому демократия невозможна без массовых
движений, профессиональных союзов, политических партий, общественных организаций
и объединений. Политические партии, общественные объединения — решающее средство
защиты граждан против власти мощных экономических группировок, преследующих
только свои эгоистические интересы.
Правда, политические партии не должны стремиться встать над обществом,
государством. Им следует быть частью общественного целого; свои отношения с
государством, властью строить на основе консенсуса относительно таких ценностей, как
справедливость, солидарность, свобода, уважение к личности, гражданским правам, семье
и т. п. Они обязаны исходить из того, что государство связывает воедино интересы
социума и ин-
212 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ш тысячелетий
дивидуума, что оно то звено, которое скрепляет социальную природу человека и
личностную основу общества. Они должны воспринимать государство как
естественный_хо1|иальный институт1.
Конечно, общество, государство — это индивиды, граждане. Но они не простая
сумма индивидов. Это нечто большее, которое состоит в связанности всех со всеми,
обусловленной разделением труда, созданием на его основе всякого рода формальных и
неформальных организаций и учреждений, обеспечивающих организованное бытие
индивидов.
И все же самое главное: демократия требует бдительности и ответственных
действий от всех граждан. Иными словами, она требует от граждан высокой политической
культуры.
В 1960-х гг. в книге «Гражданская культура» американские исследователи Г.
Алмонд и С. Верба с полным основанием писали: «Государственные деятели,
стремящиеся создать политическую демократию, часто концентрируют свои усилия на
учреждении формального набора демократических правительственных институтов и
написании конституции. Они также могут сосредоточить усилия на формировании
политической партии, с тем чтобы стимулировать участие масс. Но для развития
стабильного и эффективного демократического правления требуется нечто большее,
нежели определенные политические и управленческие структуры. Это развитие зависит
от... политической культуры. Если она не способна поддержать демократическую систему,
шансы последней на успех невелики» (Almond G.t Verba S. The Civic Culture. Princeton,
1963. P. 498).
Все попытки утвердить демократию сверху несостоятельны, обречены на провал.
Так было с Веймарской республикой в Германии, она была формально вполне
демократической, во всяком случае такой была ее конституция. Но демократии не желали
лидеры монополий, военные, ее значение не понимали и широкие народные массы. В
результате к власти пришли фашисты.
Фашизм — это подавление свободы граждан, личности. Вместе с тем фашизм —
господство людей мелких, подлых, трусливых. Фашизм, можно сказать, звездный час так
называе-
1 Партии также должны подвергаться контролю, особенно относительно
источников поступающих в их адрес денежных средств.
Глава 9. Гражданское общество, правовое государство 213
мого маленького человека, превратившегося в господина, а по сути в палача и
убийцу. У Э. Ремарка есть книга «Искра жизни», в которой он описывает подобное
превращение обывателя, мещанина: «Ниманн протирал стекла очков. Они запотели. От
тепла, которое он испытывал, читая в глазах заключенных страх смерти, страх, неумолимо
гнавший их вперед, придававший им силы, подымавший их с земли, когда они падали...
Он ощущал это тепло желудком и глазами. В первый раз он ощутил его, когда убил своего
еврея... Это случилось как-то само собой. Всегда чем-то печально озабоченный,
затурканный, он сначала даже испугался мысли, что ему надо ударить еврея. Но когда он
увидел, как тот ползает на коленях и со слезами на глазах выпрашивает себе пощаду, он
вдруг почувствовал, что за одно мгновение стал другим — сильным и могущественным;
он почувствовал, как гудит в жилах кровь; горизонт отступил вдаль, разгромленная...
квартира мелкого еврейского конфек-ционера... превратилась в дикую азиатскую пустыню
времен Чингисхана, а торговый служащий Ниманн стал вдруг господином над жизнью и
смертью; в голову ударил дурман власти — безграничной власти! — и он, все хмелея и
хмелея от этого нового, неожиданного чувства, и сам не заметил, как нанес первый удар
по мягкому, податливому черепу, покрытому скудными крашенными волосами» (Ремарк
Э. Искра жизни. СПб., 1993).
Самое страшное, самое ужасное то, что после разгрома фашизма этим мещанам-
фашистам не стало стыдно, их сердце не разрывали муки совести; они затаились. Летом
1953 г. Э. Ремарк впервые после войны прилетел в Германию, в Берлин. Он смотрел на
своих бывших соотечественников острым критическим взглядом.
У него нет сострадания к народу, который сам вверг себя в пучину бед и несчастий:
«Как в спектакле по Гофману или Уоллесу. Будто под водой. Совершенно чужие люди.
Зомби, но сторожкие, принюхивающиеся. Контакта нет. Что-то чужое, разыгрывающееся
на чужой сцене. Всё будто во сне. Любое обращение, даже со стороны портье, кажется
фальшивым — и по тону, и по сути, — всё будто вот-вот превратится во что-то иное или
исчезнет. Нет ощущения человеческого тепла, подлинности, искренности — всё точно за
невидимой стеной, будто на сцене, где к тому же неважно играют. Не-
214 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Н+тысячелетий
оновый свет, тени от развалин; взгляд немца; в наружности многих что-то от
хорька... Искалеченные бомбами души. Иссушенные приказами сердца. Перекошенные-
лиф. Разговоры шепотом. Молчанье... Любезности, звучащие как команда... Начало без
иллюзий».
Демократия в сущности — судьба людей, если они хотят жить достойно и
свободно. Ибо ее альтернатива — тоталитарное государство, в котором нет граждан, нет
свободных людей, есть только повелители и подданные. Но для человека главное —
свобода, свобода самоопределения. Человек хочет и должен иметь право на счастье, как
он его понимает, конечно, при условии, что он уважает подобное же право других людей.
Демократия — это и есть политическое выражение воли человека, народа в целом к
самоопределению, их способности быть самими собой.
За демократию несет ответственность каждый человек и все вместе. И особенно
люди образованные. Между тем немало образованных людей считают, что духовный
человек не должен пачкать свои руки политикой. Разумеется, это верно, если речь идет о
грязной политике.
Но демократия — это политика. Для того чтобы политика была ответственным
делом, необходимо максимально расширять открытость, гласность, поощрять инициативу
людей. Демократическое государство создается в дискуссии, в столкновении интересов,
мнений и даже темпераментов людей. Оно — равнодействующая этого сложного,
противоречивого политического процесса.
Кто отстраняется от созидания государства, тот должен потом пенять на себя, если
ему покажется, что государство отнюдь не таково, каковым ему хотелось бы его видеть.
Именно поэтому людям, повторяю, прежде всего людям образованным следует
участвовать в жизни государства. Однако образованные люди должны по определению
критически относиться к власти. Не обязательно подрывать, опрокидывать власть, но
обязательно ее критиковать с позиций идеала, ибо политики всегда сосредоточены на
решении конкретных, текущих задач, за которыми они зачастую не видят перспективы.
Примечательно, что среди многих причин, обусловивших тоталитаристские
тенденции общественного развития, в частности, в Германии и России, как раз было
отсутствие широких
Глава 9. Гражданское обществе-, правовое государство 215
образованных слоев или их нежелание бороться за демократическую перспективу.
Так, в Германии в силу специфических условий ее развития возобладало
государство приказа, требующего от подданных безусловного послушания. Мирабо в свое
время о прусском государстве сказал следующее: Пруссия — это не государство,
владеющее армией, это армия, владеющая государством.
Эта традиция в Германии не только не ослаблялась, но усиливалась. Когда
командующего рейхсвером в 1930-е гг. генерала Секта спросили, за кем стоит армия, он
цинично ответил: армия стоит за моей спиной. И самое опасное заключалось в том, что
государство приказа в Германии было тем государством, которого, как отмечал Т. Манн,
пожелал немецкий народ. «Я глубоко убежден, — писал Т. Манн в 1919 г., — что
немецкий народ никогда не любил демократии по той простой причине, что он никогда не
любил политики. Поэтому государство приказа в основе своей является для немцев
желанной формой государства. Никогда рационально-механическое государство Запада у
нас на Родине не может быть воплощенным. Политика и демократия с немецкой сутью
несоединимы» («Размышления аполитичного»). Либеральный теолог и философ Э. Трельч
также отмечал: в прусско-германском государстве приказа нашло свое выражение
существенное отличие Германии от других западных стран, а именно: оно в
специфической форме воплощало немецкую идею свободы. Демократия казалась многим
немцам свидетельством чуждого германскому духу рационализма — опасной и
разрушительной идеи, рожденной Французской революцией. Поразительно, но многие
немцы, образованные немцы, видели, в частности, в Первой мировой войне не
столкновение Англии, Франции и России, с одной стороны, и Германии — с другой, не
просто войну, но войну, отражавшую борьбу «идей 1914 г.» против «идей 1789 г.»,
«борьбу торговцев против героев», как писал В. Зомбарт. Разумеется, «героями» были
немцы.
Немцы были «глубоки», а французы — «поверхностны». Как отмечал К. Шмидт,
немцы в данном случае забыли горькие слова Ф. Ницше об этих идеологах «глубины»:
они мутят мелкую воду, поэтому она и кажется им глубокой («Так говорил Заратустра»).
216 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Н+тысячелетий
Все это в конечном счете и обернулось преступлениями фашизма. Примечательно,
что некоторые мыслители чрезмерно мифологизировали историю, а тем самым- во*ьно
или невольно маскировали те социальные силы, которые привели мир в начале XX в. к
катастрофе, к трагедии Первой, а затем и Второй мировой войны. Такая попытка была, в
частности, как это было показано выше, весьма характерна для Э. Юнгера. История XX в.
предстает в произведениях Э. Юнгера как миф человека-рабочего. Характерной чертой
эпохи, начатой XX в., по мнению Э. Юнгера, является тотальная мобилизация мира к
труду. Первая мировая война — пример подобной тотальной мобилизации. Она
покончила с героическим характером войны. На смену воину пришел рабочий. Все-
страны превратились в огромные фабрики вооружений. Молох войны бесстрастно,
механически проглатывал армию за армией. После поражения в войне воля Германии к
тотальной мобилизации отнюдь не угасла, напротив, еще более окрепла. Идеология
национал-социализма — не что иное, как идеология тотальной мобилизации.
То же самое происходило и в России. Она также потерпела поражение, жила
страданиями. Россиянам также казалось, что лишь нож врача может спасти Россию от
боли. Большевизм, так же, как и национал-социализм, — пример тотальной мобилизации
масс на труд, на жертвы. Идеологи тотальной мобилизации внушают человеку-рабочему,
что его счастье коренится не в личных субъективных переживаниях, но в героическом
труде и жертвенности ради целого, отечества, родины, нации и т. п.
Независимо от субъективных намерений Э. Юнгера его метафизические
построения мифологизировали реальную политическую действительность, мешали
познать ее сущность. И все же многое он предвидел верно. Тотальные устремления
преобразовать мир привели к массовому уничтожению людей. Для рабочего все
окружающее пространство всего лишь тотальное поле преобразований. Ради
преобразования мира он использует все средства: газ, сталь, огонь. В его глазах, сознании
все индивидуальное утрачивает свой характер, становится абстрактным; ценности
исчезают, все приобретает лишь функциональное значение.
Глава 9. Гражданское общество, правовое государство 217
М. Шелер, один из самых крупных немецких философов, отмечая, что
тоталитарное государство, государство приказа в принципе есть то государство, которое
Германия хочет, которое соответствует немецкому этосу, писал в 1916 г., что это
государство выступает как самодостаточная, рационально ничем не ограниченная волевая
сущность, которая объединяет всех: и правителей, и народ, которая поднимается над
суммой всех партийных воль, побуждает всех, в духе дисциплины и иерархии ведущих и
ведомых, действовать на благо целого, которая одновременно хочет проникнуть во все
внутренние сферы жизни отдельного индивидуума, претендуя в конечном счете на
формирование всего человеческого бытия.
Но в чем же специфичность исторического .развития Германии, обусловившая
утверждение в ней государства приказа? В своем развитии Германия значительно
отставала от других западных стран. Там были уже промышленность и города, в Германии
же господствовали сельское хозяйство и юнкерские поместья. В западных странах
граждане уже имели политические права и активно участвовали в строительстве
государства, в Германии царил абсолютизм, препятствовавший политическим свободам.
На Западе были также и соответствующие духовные предпосылки, философия
Просвещения С ее апологетикой разума энергично требовала строить «разумное»
государство. Человек разумен и потому свободен. Свобода — не произвол, свобода — это
право гражданина идентифицировать себя с государством разума.
В патриархальной, раздробленной Германии невозможно было идею разума
сделать универсальной; невозможно было воплотить в жизнь идею Французской
революции о превращении народа в единую нацию граждан.
Если во Франции идеи были связаны с материальными интересами, потому они и
были действенны, изменяли, преобразовывали действительность, то в Германии они
оставались в границах чистого самоопределения духа, в лучшем случае они превращались
в требования нравственности.
Другими словами, как справедливо отмечал Л. фон Штайн (еще до К. Маркса), без
соответствующих социально-экономических предпосылок идеи не могут быть
практически осуществлены, не могут привести к столкновению с существующими со-
218 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ilt-тысячелетий
циально-экономическими порядками; они движутся в русле самосознания.
Разумеется, прорывы мысли в политику были й^в Германии. В. фон Гумбольдт
трансформировал идею политической свободы, воплощенную в жизнь Французской
революцией, в идею нравственной свободы и на ее фундаменте построил концепцию
немецкого либерализма. Так, он писал в 1792 г., что задача государства — защитить
свободу своих граждан от опасности изнутри и извне. Государство — своего рода ночной
сторож; оно должно охранять своих граждан, прибегая к насилию лишь в той мере, в
какой это необходимо для безопасности граждан. Вне рамок этих задач оно не должно
мешать их свободе («Идеи к попытке определить действительность государства»).
Бесспорно, индивидуум, его свобода — главный принцип гумбольдтовского
либерализма. Государство же должно быть невидимо.
Однако идеи В. фон Гумбольдта не оказали решающего воздействия на
общественное мнение в Германии. Сознание большинства немцев продолжало быть
«ложным» (Ф. Энгельс). Они ценили свободу, но считали, что ее защита — дело
государства, полиции. Они не понимали, что защита их свободы — прежде всего их дело,
их индивидуальная способность и готовность противостоять посягательствам на их
свободу. Естественно, в этих условиях идея государства все более приобретала
консервативные черты. Государство все более абсолютизировалось. Оно считалось
«правильным», если было достаточно сильным, чтобы утвердить себя. Эту тенденцию еще
более укрепил, усилил тот факт, что немецкое единство было осуществлено государством
сверху, «железом и кровью». Л. Ранке, Г. Гегель, И. Дройзен, Г. Трейчке и др.
идентифицировали государство с властью; они видели на опыте истории, что государство,
опирающееся на сильную власть, имеет больше шансов, чем так называемое
демократическое государство. Многие немцы пришли к выводу, что надо поддерживать
государство, противостоять «деструктивным силам», пытающимся его разрушить. Они
стали служить государству как чиновники, учителя, врачи, юристы, торговцы и инженеры,
рабочие и крестьяне.
Тоталитаризм, упование на государство, на высшие силы, на кого-то извне в
сущности объективная тенденция современного мира. Научно-технический прогресс,
господство больших
Глава 9. Гражданское общество, правовое государство
219
анонимных бюрократических организаций, огромный поток информации и т. д. и т.
п. — все это способствует утрате самостоятельности, духовной автономности, свободы и
ответственности человека. Его чувствами и мыслями манипулируют правительство,
мощные экономические и политические группировки и находящиеся под их контролем
средства массовой информации.
И все же, как отмечалось выше, не следует предаваться пессимизму. Пессимизм —
угрожающая черта нашего времени. Если прежде утопия была островом надежды, то
теперь вместо утопии зачастую царит антиутопия, не оставляющая человеку никакой
надежды. Мы вновь подчеркиваем: человек может противостоять подобным тенденциям.
Прежде всего, необоснованно обвинять научно-технический прогресс, видеть
исключительно в нем причину упадка духовности и культуры.
Не техника, не наука, не машина симптом современной духовной ситуации, а сам
человек, его неспособность овладеть техникой, подчинить ее себе; вместо этого он
становится функцией машины. Здесь причина роста отчужденности, утраты человеком
смысла жизни. И никакое бегство во внутренний мир, в частную жизнь в данном случае
уже не спасет.
Конечно, многие социальные организации и прежде всего государство сегодня
зачастую чужды человеку. Но дело в том, что социальная организация, социальная
структура, государство — творение рук и духа человека. Жизнь общества, государства и
индивидуума невозможно разорвать. Человек может развиваться только в обществе,
только в обществе он может быть счастливым. Общество, государство — это ведь
отношения между людьми. Это же сами люди создали такие общество и государство, о
которых, пожалуй, никто не сказал более выразительно, более ярко, нежели К. Маркс: в
этом обществе все тонет в ледяной воде эгоистического расчета («Манифест
Коммунистической партии»).
Бесспорно, демократическое государство — это правовое государство, жизнь его
граждан регулируется правом. Конечно, надо иметь в виду, что право формируется
властью. Власть может выражать интересы широких масс народа, но может выражать
интересы лишь его привилегированных групп, например собственников.
220 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Щлысячелетий
К. Маркс в статьях в «Рейнской газете» очень точно показал, как формируется
новое право: рейнский ландтаг превратил собирание хвороста — одну из
традиционныхjpoi»i поддержания существования бедноты — в «кражу леса», наказуемую
в качестве преступления против собственности, которая, для того чтобы стать
«современной», превращается в «абсолютную». Иначе говоря, К. Маркс показал, что
юридическое обоснование собственности находится в руках самих собственников. Во
всяком случае, интересы лесовладельцев должны быть обеспечены, хотя бы от этого
«погиб мир права и свободы!» Государство, формируя право, выступает в данном случае
как прислужник лесовладельца.
Но, разумеется, где нет правового регулирования, там царит гоббсовский принцип
«войны всех против всех». И все же в обществе, где все подчинено праву, где все сферы
жизни регулируются только правом, нет подлинной свободы, нет нравственной свободы,
нет места для свободного нравственного выбора человека (И. Кант). В подлинно
свободном обществе должны быть сферы, где человек спонтанно, самостоятельно
принимает решения, где он оценивает свои поступки с нравственной точки зрения.
Поэтому в правовом государстве должны быть установлены границы для правового
регулирования сфер жизни и деятельности человека. В частности, право может и должно
регулировать брачно-семейные отношения, но оно, конечно же, не может побудить
супружескую пару жить в любви. Право не может контролировать, регламентировать
внутренние устремления людей. Свободные люди в подлинно свободном обществе
регулируют свои отношения, решают свои проблемы наряду с правом во
всевозрастающей мере и с помощью нравственности. В сущности о правовом порядке
можно говорить лишь там, где признается, что общество независимо от государства
располагает средствами и санкциями, с помощью которых оно может заставить
отдельного индивида соблюдать общепринятые правила нравственности. Именно такие
институты гражданского общества, как семья, школа, церковь, соседские или иные
общины, различного рода добровольные организации и союзы, способны играть данную
роль. Мораль, в сущности, выше и сильнее права и политики. В морали больше
общечеловеческого содержания. П. А. Кропоткин, в частности, полагал, что
человеческому обществу в большой мере присуща не классовая (поли-
Глава 9. Гражданское общество, правовое государство
221
тическая) борьба, являющаяся своеобразным отражением дарвиновской борьбы за
существование, а взаимопомощь, которая опирается на отличающий всех животных
инстинкт общительности. По мере развития общества на базе принципа общительности и
взаимопомощи как исходном принципе нравственности формируется другой
нравственный принцип — справедливость, которая выступает как требование
равноправия и равноценности всех членов общества (см.: Кропоткин П. Л. Этика. М.,
1991. С. 280). С этими идеями П. А. Кропоткина во многом перекликаются идеи С. Н.
Булгакова и Н. А. Бердяева, С. Л. Франка и В. Ф. Эрна, а также других русских
мыслителей, полагавших, что в основе справедливого общественного устройства лежит
любовь, являющаяся онтологическим принципом бытия человека.
Конечно, государственная деятельность предполагает знание проблемы, точный
учет интересов, расчет шагов, направленных на достижение цели. И все же без морали
невозможно принять правильные, честные государственные решения. Гражданин, в том
числе и государственный деятель, должен спрашивать себя: к чему ведут мои действия и
для меня самого и прежде всего для других? Если я действую в духе сочувствия тем, кто
страдает, я действую политически ответственно и вместе с тем политически морально.
Как справедливо пишет Ю. Хабермас, «к моральной точке зрения мы приближаемся,
когда начинаем проверять наши максимы на совместимость с максимами других людей.
Могу ли я хотеть, чтобы каждый принял данную (мою) максиму как всеобщий закон?»
{Хабермас Ю. Демократия, разум, нравственность. С. 11, 12). В истории, однако, слишком
часто политика и мораль были оторваны друг от друга. Многие люди как индивидуумы
были высоко развиты в моральном отношении, но не развиты в политическом как
граждане. Политика с их точки зрения была вне морали; но именно поэтому они и.
подпадали под влияние антигуманных, бесчеловечных политических идей, участвовали в
преступлениях против человечности, творимых их государством.
Конечно, демократия — это выборы, разделение властей, парламент, конституция,
свободы и права человека. Вместе с тем демократия — социальная защищенность
граждан. Политическая свобода служит гарантией личной свободы, но не может ее
заменить (Б. Констан). Подлинно демократическое, свобод-
222 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Щлысячелетий
ное государство — государство, стремящееся преодолеть раскол общества на
богатых и бедных. Без свободы от нужды человечность не утвердить. Человек, живущий в
нужде, вжтрахе перед завтрашним днем, не свободен, он не может чувствовать себя
гражданином. Вместе с тем, как справедливо отмечал Платон, там, где появляется
нарушающая гармонию жажда богатств, всюду «начинает зарождаться и война, и
неприязнь». Бесспорно, собственность исторически была гарантией свободы. Человек,
имеющий собственность, в принципе был в состоянии сказать «нет» в случае, если «да»
вело к отказу от свободы. Бесспорно, индивидуализм, основанный на отождествлении
личной свободы и частной собственности, стал лучшим стимулом развития
производительных сил, общественного развития и формирования политической
демократии. Но что же такое собственность? Имущество, блага, заработанные
собственным трудом? Имущество, блага как результат эксплуатации наемного труда?
Первый случай бесспорен. Заработанное должно принадлежать труженику. И понятно, что
собственность в данном случае никогда не будет чрезмерной; она обеспечит труженику и
его семье достойную жизнь, не более того. Во втором случае ситуация является более
сложной. Собственность здесь может привести к чрезмерной экономической власти, а
вследствие этого — и к чрезмерной, порой неконтролируемой политической власти.
Собственность, как очевидно, в принципе не только экономическая, но вместе с тем и
политическая, и этическая категория.
К тому же современная история показывает, что собственность — отнюдь не
абсолютная гарантия свободы. В фашистской Германии никто не нападал на
собственность, никто ее идеологически не дискредитировал, но были ли там собственники
свободными? Были ли они уверены в своем будущем? Очевидно, только те, кто служил
тоталитарному режиму. Современная ситуация, в том числе и в нашей стране, это
подтверждает.
С этической точки зрения, чрезмерная собственность аморальна. Она —
посягательство на свободу другого. Действительно, если я имею дом, квартиру, машину,
то ясно, что в принципе и другой может иметь дом, квартиру, машину. Во всяком случае
мое владение определенным имуществом, подобным перечисленному выше, не есть
посягательство на свободу другого.
Глава 9. Гражданское общество, правовое государство 223
Но если я имею завод, то, чтобы он функционировал, нужны рабочие. Люди,
работающие на моем заводе, уже не свободны. Во-первых, они не могут им
распоряжаться, во-вторых, они имеют то или иное количество жизненных благ, поскольку
я их им предоставляю. В-третьих, раз они пришли на мой завод, это значит, что своего
завода они не имеют. И если целые социальные группы или классы будут неимущими, то
ясно, что ни о какой свободе в данном случае говорить нельзя. Ведь формула свободы: я
могу, если я хочу. Но в отношении собственности это неприменимо. Я хочу иметь завод,
но я этого не могу. Все не могут быть богатыми. Ясно, что богатые живут за счет бедных.
Это очевидно как по отношению к отдельной стране, так и в международном плане. Как
говорил уже упоминавшийся выше Мирабо, есть только три способа существовать:
нищенствовать, воровать и получать жалованье. Может быть, сказано слишком остро, но
это правда. Большая собственность — это кража (П. Прудон). Поэтому, с моей точки
зрения, в гражданском обществе акцент должен быть сделан не на апологию частной
собственности, а на утверждение права, на воспитание гражданина.
Человек, в конце концов, не экономическое, а социальное существо. Стремление к
собственности, к прибыли — не единственный его стимул. А. Смит, очевидно, ошибся,
полагая, что прибыль — главный мотив деятельности человека. Конечно, собственность я
не отрицаю. Однако экономическая основа свободы в наше время коренится отнюдь не
исключительно в частной собственности, но скорее в плюрализме форм собственности:
частной, муниципальной, кооперативной и обязательно государственной как противовесе
эгоистическим корпоративным интересам, как гаранте защищенности тех социальных
слоев, которые еще или уже не могут эффективно участвовать в экономической, трудовой
деятельности. Во всяком случае обеспечение по старости, инвалидности, пособие по
безработице, в случае потери рабочего места, болезни, смерти родителей, поддержка
студентов, школьников, малолетних детей и т. п. — задача, прежде всего, государства.
Социальное государство обязано стремиться обеспечить право своих граждан на
труд, на заработную плату, гарантирующую средний прожиточный минимум, на равную
оплату за рав-
^
224 Социальные и духовные ценности на рубеже II и 1Шгысячелетий
ный труд, на жилище, образование, здравоохранение, отдых и т. п.
Эти права государство обязано не только провозгласить, но реально обеспечить.
Когда граждане голодают, не могут найти работу, болеют, не имеют возможности
получить образование, утверждать, что государство является демократическим только на
том основании, что оно провозглашает все эти права, необоснованно1. Между нищетой,
неграмотностью, бескультурьем, беспорядками, насилием и репрессиями властей
существует прямая связь.
И еще важный момент. Конституция, основной закон демократического
государства, апеллируя и выражая волю большинства, обязана предоставить меньшинству
право представлять и защищать свои интересы и ценности, не совпадающие с интересами
и ценностями большинства. Ибо, как показывает история, большинство не всегда право,
оно к тому же нестабильно; то, что сегодня является большинством, завтра может стать
меньшинством. И наоборот. Конституция прежде всего должна воплощать в себе
общечеловеческие ценности и идеалы.
Но, конечно, главный гарант свободы человека — это свобода духа. Свобода духа
— это предпосылка политической свободы. От сознания людей во многом зависят
содержание и формы государственной жизни.
Свобода духа — это отказ быть ведомыми, «идти на помочах», свобода духа — это
самостоятельность, это «совершеннолетие» (Т. Адорно).
Немцы же в 1930-е гг. не пожелали стать «совершеннолетними», они не захотели
свободы и получили национал-социализм, считает Т. Адорно. И предостерегает:
национал-социализм отнюдь не умер, не принадлежит прошлому. Его возвращение
возможно и при демократии. Во-первых, потому что он — следствие склонности к
варварству, присущей вообще человеку. И во-вторых (и это главное), у многих немцев
спящее сознание. Многие из них плохо знают историю; не знают, кто такие Бисмарк и
Вильгельм II, после А. Гитлера старались как можно скорее забыть, что такое фашизм. И
поскольку фашист-
1 Кстати, то, что сегодня называют правами, во многом лишь моральные
требования, ибо как права они фактически не соблюдаются нигде.
Глава 9. Гражданское общество, правовое государство 225
ские преступления бросали тень на всех немцев, пытались их замолчать или, по
крайней мере, преуменьшить; вели споры о числе жертв холокоста: не шесть, а только
пять миллионов евреев было погублено в газовых камерах. И вообще незачем-де
обременять память этим помрачением ума.
Подобное состояние сознания Т. Адорно квалифицирует как симптом упадка
личности, ослабления ее ответственности и совести.
Собственно национал-социализм — это тоже отражение глубокого упадка
личности. Он апеллировал и возбуждал коллективный нарциссизм, безмерное
национальное тщеславие. Он обеспечивал идентификацию индивида с целым, отдельного
немца со всем немецким народом. Слабое Я, полагает Т. Адорно, всегда нуждается в
некоей эрзацидентификации с коллективом. Вместе с тем, поскольку массовому человеку
присущи серость, садистски-авторитарная серость, насилие и деструк-тивность, постольку
его легко было мобилизовать против чужаков, врагов, «низших» народов. Чтобы избежать
повторения Освенцима, нужно измениться человеку. По Т. Адорно, мало изменить
социально-духовный климат, апеллировать к абсолютным духовным ценностям, важно
выявить и затормозить механизмы в психике самого человека, ведущие и допускающие
такие поступки, как убийство людей. Это невозможно без образования и воспитания,
особенно без рефлексии и саморефлексии. Только саморефлексия может пробудить
совесть, ответственность индивида за свои поступки, поступки других людей, общества в
целом, объединить, сплотить коллектив, сообщество совместной ответственностью
составляющих его личностей.
Гражданское общество, правовое государство требует ответственных людей,
отвергающих бессмысленное существование, противостоящих стадному чувству,
манипулированию их сознанием, отказывающихся от соучастия в аморальных действиях.
Бесспорно, жизнь в обществе требует приспособления к общественным
требованиям, но не за счет отказа от самоопределения в пользу конформизма.
Рефлексия и саморефлексия, воспитание к саморефлексии связаны со
способностью человека воспринимать опыт истории, опыт повседневной жизни, на этой
основе творчески думать о будущем, противостоять, оказывать сопротивление все-
15-6325
226 Социальные и духовные ценности на рубеже II и ИДлысячелетий
му и всем, что и кто проявляется и поступает аморально, несправедливо,
негуманно.
Свобода духа — это, конечно, риск, но без риска^ет свободы, без свободы нет
жизненной демократии. Это надо всегда иметь в виду. Конечно, риск таит в себе
опасность. Еще Н. Макиавелли говорил: во всем, что мы делаем в политике, есть зерно
своей противоположности. Это подтверждает и наш опыт. По словам В. С.
Черномырдина, хотели как лучше, а получилось как всегда. И все же в политике надо идти
на оправданный риск. Нерешительность — не лучшая черта политика. Если мы на что-то
уже решились, надо следовать этому как своей судьбе. То, чему мы сказали «да», должно
стать для нас amor fati (любовь к року), как говорили древние римляне и вслед за ними Ф.
Ницше.
Итак, демократическое государство должно быть правовым и социальным. Оно
должно гарантировать и защищать свободы и права человека, вместе с тем оно должно
обеспечивать человеку достойное материальное благосостояние. Верно, что не хлебом
единым жив человек. Но думать о духовном, о культуре он может только тогда, когда
уверен, что хлеб на его столе будет и сегодня, и завтра. Без хлеба нет свободы, без
свободы нет хлеба (Ф. М. Достоевский). Это не порочный круг, который невозможно
разорвать. Это двуединая задача, которую можно и должно разрешить.
Французская революция совершилась под единым лозунгом: свобода, равенство,
братство. Эти три понятия действительно невозможно разорвать. Свобода без равенства в
свободе — не свобода. Если не все свободны, если некоторые более свободны, то
подлинной свободы, конечно, нет. Мысль о равенстве имеет одно важное практическое
последствие. Признайте, что все равны, — и тут же появятся великие. Люди, возомнившие
себя Цезарями, действительно есть. Есть великие, рядом с которыми все кажутся
мелкими. Однако поистине велик тот, с кем каждый чувствует себя великим. Почти все
великие люди выросли из атмосферы равенства. Великий может породить деспотию, но
самого его производит на свет демократия — так думал, в частности, Г, Честертон. И, как
я полагаю, вполне справедливо.
Но равенство без свободы тоже опасно. Оно несет в себе идею деспотического
государства. Оно может принести в жертву тирании и анонимности многих ярких
личностей с их блестящими способностями и дарованиями. Противоречия между свобо-
Глава 9. Гражданское общество, правовое государство 227
дои и равенством разрешается посредством братства. Подлинная демократия — это
братство. Почему? Братство — это признание другого, уважение к другому, забота о
другом. Разумеется, признание другого проистекает из уважения человека к самому себе.
Лишь тот, кто говорит своему бытию «да», скажет «да» и бытию другого. Лишь тот, кто
ценит свою свободу, будет ценить и защищать свободу другого. Братство требует этот
принцип трактовать и так: береги свободу, тогда и сам будешь свободным. Сказать «да»
другому, быть братом другого отнюдь не легко. Тем более, если этого не хотят власть
имущие. В данном случае необходимы сила духа, мужество. Человек должен их иметь.
Как имела их Антигона (Эсхил «Орест»), когда сказала, несмотря на угрозу смерти: не
ненавидеть друг друга, но вместе жить!
Братство предполагает, что каждый из нас должен услышать вопрос: «Каин, где
брат твой?» Чувство вины, ответственности за другого всегда должно быть нам присуще.
Многие люди не слышали этот вопрос, во всяком случае не принимали его на свой счет.
Это и привело, в конце концов, к газовым камерам, ГУЛАГу и Хиросиме. Конечно, можно
сказать: виноваты А. Гитлер, И. В. Сталин, Г. Трумэн. И все же все мы со-винов-ны.
Преступления своей страны, своего государства нельзя оправдать преступлениями других
стран и государств. Нельзя считать свою совесть незапятнанной, если твои сограждане,
если твои со-племенники по роду человеческому совершали преступления. Понятно, что
политическую и юридическую вину несут А. Гитлер, И. В. Сталин, Г. Трумэн и их
приспешники. Но моральную вину несем все мы.
Разумеется, нужно отвергнуть всякого рода концепции о коллективной вине того
или иного народа. В частности, немецкого народа за гитлеровские преступления. Но, с
другой стороны, честные немцы не могли, не могут утверждать, что они как нация —
невиновны. Ведь преступления совершались от имени немецкого народа и немало немцев
в них участвовало. Точно так же и у нас, в России. Если принадлежишь к народу, то пей
из кубка его судьбы не только сладкое, но и горькое вино. Вымыть или «умыть» руки в
собственной невиновности, подобно Понтию Пилату, невозможно.
Братство будет всегда пустым звуком, если мы не услышим вопрос: «Каин, где
брат твой?», если не разделим ответственность за судьбу народа, забудем жертвы, не
возложим и на себя
15*
228 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ш-тысячелетий
вину за преступления, совершенные другими представителями твоего народа,
твоей нации, твоего государства.
Вопрос к самому себе: что я делал, почему.молчал, когда в стране творились
преступления? Стыд, чувство вины — это уже протест, восстание против
бесчеловечности, уже шаг к свободе, равенству и братству. Общество, государство
свободы, равенства и братства не возникают внезапно, они создаются постепенно, шаг за
шагом. Но они будут создаваться только при условии, если я, мы все думаем, спрашиваем
о брате, если никогда никто из нас не ответит: «Я не сторож брату моему!»
Конечно, гражданское общество, демократическое правовое государство — это
разделение властей, это парламент, конституция, выборы. И все же это только
конструкция здания, но не само здание. Демократия утверждается тогда, когда у власти
стоят умные, нравственные люди, которым народ доверяет, которых он уважает. Более
того, важно, чтобы в обществе, государстве властвовали не столько люди, пусть и
достойные, но прежде всего законы. Далее. Демократия есть, когда люди живут достойно
и благополучно.
И главное: демократическое государство — дело живущих в нем людей.
Государство отнюдь не надындивидуально. Не государство действует, действуют люди.
Величие государства определяется величием его граждан. Конечно, жизненной,
работающей демократии нет без веры в демократию. Но и этого недостаточно;
недостаточно только убеждение в ценности демократии (М. Вебер). Необходима еще и
этика ответственности. Необходимо мужество участвовать в политике, мужество
понимать государство как свое, как наше дело, как res publica. Политика — это судьба, в
свое время говорил Наполеон. Тем более она судьба современных людей. Только беря на
себя ответственность за государственные дела, поступая как граждане, люди, т. е. все мы,
обеспечим движение государства к подлинной демократии, свободе, равенству и братству,
только так мы обеспечим утверждение государства как действительно нравственной идеи,
нравственного дела. И только в таком государстве сбудется то, что в далекой античности
Афина Паллада сказала о своем городе и гражданах:
«Творить одно лишь благо, благоденствуя
И в граде богоизбранном в почете жить»
{Эсхил. Орестея. М., 1961. С. 179).

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: