Интеллигенция как духовный центр развития общества

Время: 24-11-2012, 13:01 Просмотров: 875 Автор: antonin
    
Глава 8
Интеллигенция как духовный центр
развития общества
В современных условиях всевозрастающую роль в общественной, политической
жизни любой страны, конечно же, и России также, играет интеллигенция.
Примечательно, что сам термин «интеллигенция» появился впервые именно в
России в середине XIX в., а затем из русского языка перешел в другие языки. Понятие
«интеллигенция» довольно трудно определить однозначно. Большинство русских
дореволюционных мыслителей определяли интеллигента как критически мыслящую
личность. Министр внутренних дел царской России В. К. Плеве говорил, что
интеллигенция — это та часть нашего образованного общества, которая с наслаждением
подхватывает всякую новость и даже слух, клонящиеся к дискредитации
правительственной или духовно-православной власти; ко всему же остальному относится
с равнодушием. Словарь Вебстера расшифровывает слово «интеллигенция» так: русские
интеллектуалы, находящиеся обычно в оппозиции правительству. В. И. Ленин относил к
интеллигенции «всех образованных людей, представителей свободных профессий вообще,
представителей умственного труда... в отличие от представителей физического труда»
{Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 309). В советском Философском энциклопедическом
словаре дается следующее определение интеллигенции: это «общественный слой лиц,
профессионально занимающихся умственным, творческим трудом и обычно имеющих
соответствующее, как правило, высшее образование» (Философский энциклопедический
словарь. М., 1989. С. 216).
Осмыслив эти определения (отвергая, разумеется, оценку, сделанную В. К. Плеве),
можно сделать уточнение: интеллигенция — та часть образованных людей, которые
развивают духовную культуру, создают новые духовные ценности, прививают их
широким народным массам. Бесспорно, многие из тех, кто | занят умственным трудом,
относятся к интеллигенции. И все
188 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ш тысячелетий
же, подчеркнем: подлинный интеллигент — тот, чья деятельность этически
одушевлена. Нельзя считать подлинным интеллигентом человека, который делает свое
дедо, пусть профессионально четко, но без внутренней тревоги за судьбу культуры,
истины, справедливости, не готового к жертве во имя людей, нации, народа. Те, кто
строил концлагеря, газовые камеры, конечно же, были специалисты-профессионалы. В
гитлеровской Германии в 30-х гг. XX в. находились специалисты-медики, которые
оправдывали преднамеренные убийства людей и сами совершали их. Большинство
учителей, подчеркиваю, учителей, фашистской Германии поддерживало А. Гитлера и его
клику. Подобные примеры можно привести и из истории других стран, в том числе и
нашей страны.
Следовательно, тот, кто не видит в человеке Человека, кто относится к другому
человеку как средству достижения своих целей, тот не может быть подлинным
интеллигентом. Не может быть интеллигентом тот, кто, считая себя аристократом духа,
презирает других, «низших и неумных», и стремится управлять ими, разумеется, как он
полагает, для их же блага. Человек для такого «аристократа духа» все равно, что кусок
дерева или мрамора, который можно как угодно обтесать. В таком случае дело неизбежно
кончается насилием. Подлинный интеллигент видит в другом такого же представителя
человечества, как и он сам, и хочет, чтобы тот или иной человек изменялся к лучшему
изнутри, подобно тому, как этого желает данный интеллигент сам для себя.
Русская интеллигенция прошла сложный путь исканий истинной правды. Она
познала взлеты и падения, силу и слабость, гордость и стыд. Сегодня, очевидно, не время
для восхваления интеллигенции, напротив, время самокритики и самоопределения в
новых условиях, на новых рубежах.
Что нашей интеллигенции мешало и мешает выполнить роль фермента истории? Н.
А. Бердяев, в свое время осмысливая роль интеллигенции, подчеркивал, что русская
интеллигенция является таковой, какой ее создала русская история. В ее психологическом
складе отразились грехи нашей государственной власти и вечной нашей реакции (см.:
Вехи: Сб. М., 1991. С. 24).
Однако виновата и сама интеллигенция. От внешнего гнета можно освободиться
лишь тогда, когда освобождаешься от
ава 8. Интеллигенция как духовный центр развития общества 189
внутреннего рабства, т. е. когда возлагаешь на себя ответственность за свою
судьбу, судьбу своего народа, когда, познав, что такое истина, находишь в себе силы идти
ради нее до конца.
Апеллируя к Ф. М. Достоевскому, Н. А. Бердяев показывает, что русское искание
истины и правды всегда приобретало апокалиптический или нигилистический характер.
Русские интеллигенты превращают революцию в феномен религиозного порядка, говоря о
ней, они фактически решают вопрос о Боге. Это создает почву для смешения и подмен,
для лжерелигий.
С этим обстоятельством был связан также русский марксизм, что
свидетельствовало, по мнению Н. А. Бердяева, о неспособности русских интеллигентов к
политике. Он цитирует Ф. М. Достоевского, который писал: «Ведь русские мальчики как
до сих пор орудуют? Вот, например, здешний вонючий трактир, вот они и сходятся,
засели в угол... О чем они будут рассуждать? О мировых вопросах, не иначе: есть ли Бог,
есть ли бессмертие? А которые в Бога не веруют, ну, те о социализме и об анархизме
заговорят, о переделке всего человечества по новому штату, так ведь это один же черт
выйдет, все те же вопросы, только с другого конца» (Из глубины. С. 65).
Сознание русского интеллигента апокалиптично, подчеркивал Н. А. Бердяев. На
меньшем, чем всемирное счастье, русский интеллигент помириться не может. Он хочет
конца, завершения истории и начала процесса сверхисторического, в котором
осуществится царство равенства, свободы и блаженства на земле. Ничего переходного,
относительного, никаких ступеней русский интеллигент не признает. Естественно,
обратной стороной подобной извращенной апокалиптики является нигилизм.
В размышлениях Н. А. Бердяева, бесспорно, содержится важный момент истины.
Русские интеллигенты всегда мучительно размышляли о цене истории, о допустимости
тех жертв и страданий,' которыми покупается социальная гармония. Ф. М. Достоевский
устами Ивана Карамазова заявлял: «От высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не
стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя
кулачком в грудь и молился в зловонной конуре своей неискупленными слезками своими
к Боженьке... Я не хочу, чтобы страдали больше. И если страдания детей пошли на
пополнение той суммы страданий, которые необходимы были для
190 Социальные и духовные ценности на рубеже II и-Ш тысячелетий
покупки истины, то я утверждаю заранее, что вся истина не стоит такой цены... Не
хочу гармонии, из-за любви к человечеству не хочу...» _i %
Однако, как отмечал Н. А. Бердяев, русский интеллигент, не желая страданий и
жертв, тем не менее ничего не делал реально, чтобы слез и жертв было меньше. Напротив,
всячески способствуя революции, он увеличивал количество пролитых слез.
В. Г. Короленко в «Записках современника», размышляя о российской
революционной молодежи, очень остро поставил проблему цели и средств в революции.
Он рассказал о таком примечательном случае. Группа революционно настроенных
молодых людей обсуждала следующую ситуацию: где и как достать денег для
революционной деятельности. Можно ли взять деньги у выжившего из ума старика-
скряги, который даже не заметит, что денег стадо меньше. Большинство сказало, что
можно и нужно взять. Один среди всех сказал так: взять деньги, вероятно, необходимо, но
я бы не смог, рука не поднялась бы. К сожалению, замечает В. Г. Короленко, у наших
революционеров рука «поднялась» на многое.
Серьезным недостатком русской интеллигенции, отмечает публицист В. Н.
Муравьев в сборнике «Из глубины», является ее «умственность», т. е. отрыв мысли от
действия. Русское интеллигентское миросозерцание есть доведенное до конца
отвлеченное постижение жизни. Интеллигентская мысль есть мысль о человеке, мире,
государстве вообще, а не об этом человеке, этом мире, этом государстве. В нашей
интеллигенции, оторванной от народа, власти, вынужденной работать в атмосфере
подполья, теоретические заблуждения достигали небывалой степени. Оторванность от
действия, невозможность проверить свои выкладки на практике, в самой жизни воспитали
в русской интеллигенции безответственность мысли. Революция, согласно В. Н.
Муравьеву, в известной мере и является результатом этой безответственности мысли,
присущей русской интеллигенции. Но если для интеллигенции мысли о революции были
плодом ее абстрактного умствования, продолжает В. Н. Муравьев, то народ, привыкший
действовать, действовал. Он поверил в революцию как в последнюю Правду, и ради
достижения этой Правды пошел на всё. И во всем, что сделал злого народ, виновата
именно интеллигенция. Случилось то, что Ф. М. Достоевский изобразил в образах Ивана
Карамазова, помышлявшего о смер-
Глава 8. Интеллигенция как духовный центр развития общества 191
■ги отца, и Смердякова, совершившего реальное убийство. В русской революции
интеллигенция и есть главный «убивец», подчеркивает В. Н. Муравьев.
Рационалистический утопизм, стремление устроить жизнь [по разуму, оторвав ее
от объективных начал истории, от орга-■нических основ общественного порядка, от
животворящих свя-■тынь народного бытия, — вот причина краха интеллигентского
■сознания, пишет в этом же сборнике П. И. Новгородцев, правовед, философ,
общественный деятель. Значение критической мысли велико и бесспорно. Но когда мысль
человеческая отрывается от своих жизненных корней, когда она стремится сама |из себя
воссоздать всю действительность, заменив ее органиче-Вские законы своими
отвлеченными требованиями, тогда, вме-■ сто того чтобы быть силой созидательной и
прогрессивной, она Iстановится началом разрушительным, отмечает П. И. Новгородцев.
Каждая утопия обещает человечеству устранение обществен-Еных противоречий,
гармонию личности с обществом, единство ['жизни. И каждая утопия предполагает, что
она знает такое универсальное средство, которое приведет к этому блаженному со-|
стоянию всеобщей гармонии и мира. Но именно поэтому каждая утопия представляет
собою мечту о всецелом устроении, а вместе с тем и упрощение жизни. Предполагается,
что можно [ найти одно слово, одно средство, имеющее некоторый всемогу-[щий и
всеисцеляющий смысл, что даст возможность, следуя |ему, устроить жизнь разумно,
освободить ее от противоречий, [ от разлада, от сложности, свести к единству, согласию,
гармо-[ нической простоте. Между тем, указывает П. И. Новгородцев, | история
человечества всегда шла и идет через нарастание про-| тиворечий, через борьбу
противоположных начал к высшей | сложности. Достижимое для нее единство есть
относительное [сочетание многообразных различий и возрастающих связей, а J не
абсолютное примирение противоположностей. Свет разума | направляет пути истории, но
не устраняет ее творческой глуби-|ны, бесконечных возможностей, иррациональных
основ. Вот [почему каждая утопия предполагает перерыв истории, чудо со-I циального
преображения, и в своем осуществлении приводит к I насилию над историей, к злым
опытам социального знахарства I и колдовства, подчеркивает П. И. Новгородцев.
192 Социальные и духовные ценности на рубеже II и441 тысячелетий
Весьма важную особенность русской науки и поведения русской интеллигенции в
период революции отмечает правовед И. А. Покровский. В статье «Перуново
заклят_ие»|эн пишет, что революционный переход от монархии к республике является
вообще моментом критическим и опасным. Дело в том, что авторитет монархии и монарха
покоится всегда на некотором иррациональном основании. Власть монарха в народной
психике всегда снабжена в большей или меньшей степени той или иной сверхразумной
санкцией, вследствие чего этой власти повинуются легче и проще, особенно там, где она
имеет за собой давность столетий. Власть же демократическая, выборная совершенно
лишена подобной иррациональной поддержки; вся она должна опираться исключительно
на рациональные мотивы и прежде всего на гражданское сознание необходимости порядка
и власти вообще. Эти рациональные мотивы далеко не всегда оказываются равными по
силе прежним, иррациональным, и поэтому не удивительно, что демократизация приводит
сплошь и рядом к ослаблению психологического влияния власти и психологической силы
закона. Действительно, кто наделяет людей властью, кто издает законы? Наши же
представители, т. е. в конечном счете мы сами. И вот власть и закон лишаются своего
прежнего мистического авторитета.
И здесь, указывает И. А. Покровский, многое зависит от позиции интеллигенции,
от разумного руководительства ею народом, народными массами. Между тем русская
интеллигенция слабо интересовалась вопросами права. Ища абсолютной правды,
интеллигенция совсем не обращает внимания на тот мир относительного, в котором мы
живем; стремясь к абсолютному добру, она плохо представляет себе тот практический
путь, по которому обществу по необходимости приходится идти. Вследствие этого мы
часто идем напролом, безжалостно сокрушая множество таких ценностей, которые мы
сами хотели бы утвердить. Интеллигенция должна прежде всего осознать и почувствовать
всю ответственность за каждое слово, с которым она идет к народу. Она должна быть
искренней и честной в проповедовании своих идей. Она должна помнить, что сплошь и
рядом высказанная мысль вызывает в коллективной психологии, полной всякого рода
иррациональных моментов, совсем иные эффекты, чем те, которые вытекали бы из
объективного содержания самой мысли, пишет И. А. Покровский. Интеллигенция
Глава 8. Интеллигенция как духовный центр развития общества 193
должна помнить главное: право — не «надстроечное явление» по отношению к
интересам. Не на все то, в чем мы имеем интерес, мы имеем уже и право.
t Согласно П. Б. Струве, основное свойство русского интеллигентского сознания,
которое составляет причину его крушения, заключается в безрелигиозном отщепенстве от
государства. Извращенное идейное воспитание интеллигенции восходит к тому, что
близоруко-ревнивое отстаивание нераздельного обладания властью со стороны монархии
и узкого круга близких к ней элементов отчуждало от государства широкий круг
образованных людей, ослепляло его ненавистью к исторической власти. Самодержавие
создало в душе, помыслах и навыках русских образованных людей психологию и
традицию государственного отщепенства, так пишет П. Б. Струве в статье «Исторический
смысл русской революции и национальные задачи».
Философ С. Л. Франк считает, что суровый приговор Ф. М. Достоевского в
существе правилен, ибо вся наша либеральная партия прошла мимо дела, не участвуя в
нем и не дотрагиваясь до него; она только все отрицала и хихикала. Подобно социалистам,
либералы считали всех управляемых добрыми и только правителей — злыми; подобно
социалистам, ^они не сознавали или недостаточно сознавали зависимость всякой власти
от духовного и культурного уровня общества последовательно, ответственности общества
за свою власть; подобно [социалистам, они слишком веровали в легкую осуществимость
механических, внешних реформ чисто отрицательного характера, в целостность простого
освобождения народа от внешнего гнета власти, слишком мало понимали необходимость
и трудность органического перевоспитания общества к новой жизни. |Их политический
реализм обессиливается отсутствием чутья к |самым глубоким и потому наиболее важным
духовным корням реальности... к власти подземных и органических начал религиозности
и древних культурно-исторических жизненных чувств и навыков. Невольно вспоминаются
слова Ф. М. Достоевского: |«Реализм, ограничивающийся кончиком своего носа, опасней
самой безумной фантастики, потому что слеп». [ Вероятно, не со всеми
вышеприведенными суждениями [Можно безоговорочно согласиться, но момент истины,
безусловно, в них содержится. История народа, страны, бесспорно,
ИЗ- 6325
194 Социальные и духовные ценности на рубеже II HJII тысячелетий
зависит от интеллигенции, от ее политической позиции, от ее духовного
потенциала. Если в обществе царят разброд, апатия или, напротив, взвинченность, если
падает^ нравственность и растет преступность, если литературу захлестнула мутная волна
порнографии и всякого рода сенсационных поделок, если рушится государство и
разжигается дикий национализм, то интеллигенция, если это подлинная интеллигенция, во
всем этом, конечно же, «виновата». Ибо, безусловно, все духовно живое и нравственно-
высокое создается прежде всего интеллигенцией. И в этой связи я полностью согласен с
С. Н. Булгаковым, что «история страны, история ее удач и неудач есть в известной
степени исторический суд над интеллигенцией».
Этот исторический суд над интеллигенцией требует особенно внимательно
подойти к анализу взаимоотношений интеллигенции с властью, которые всегда были
сложными и противоречивыми.
Российская власть, как правило, не уважала, не любила, фактически боялась
интеллигенции; именно потому всегда ее преследовала. В России, как отмечал С. Л.
Франк, не было просвещенного правящего класса. Еще А. С. Пушкин отмечал, что в
России циническое презрение к мысли и человеческому достоинству со стороны власть
имущих приводит в отчаяние.
В русской действительности есть вечногоголевское, подчеркивал Н. А. Бердяев.
Тщетны оказались надежды, что революция раскроет в России человеческий образ, что
личность человеческая подымется во весь свой рост после падения самовластия. Слишком
многое привыкли у нас относить на счет самодержавия. Но этим только сбрасывали с себя
русские люди бремя ответственности и приучали себя к безответственности. Нет уже
самодержавия, а русская тьма и русское зло остались, и именно потому, что они заложены
не в социальных оболочках, а в духовном ядре народа. Нет уже старого, царского,
самодержавия, а самовластье по-прежнему царит на Руси, по-прежнему нет уважения к
человеку, человеческому достоинству, человеческим правам со стороны тех, кто правит;
нет старого чиновничества, старой полиции, а взятка по-прежнему является устоем
русской жизни, ее основной конституцией. Взятка расцвела еще больше, чем когда-либо.
Сцены из произведений Н. В. Гоголя разыгрываются на каждом шагу в
революционной России. Нет уже самодержавия,
Глава 8. Интеллигенция как духовный центр развития общества 195
но по-прежнему Хлестаков разыгрывает из себя важного чиновника, по-прежнему
все трепещут перед ним. Ныне Хлестаков вознесся на самую вершину власти. По-
прежнему много у нас Чичиковых, Ноздревых, Маниловых, Собакевичей. Подлинно
духовная революция — это освобождение от той лживо-кти, которую видел в русских
людях Н. В. Гоголь. Ему открылось бесчестье как исконное русское свойство. Это
бесчестье связано с неразвитостью и нераскрытостью личности в России, (с подавлением
образа человека.
М. Горький, анализируя проблему власти после Октябрьской революции, весьма
резко противопоставил такие категории, как руководство и «вождизм». «Вождизм» — это
прилипчивая болезнь мещанства. «Вождизм» — это болезнь эпохи, она [вызвана
пониженной жизнеспособностью мелкого мещанства. «...У нас в качестве наследия
мещанства еще остались кое-ка-[кие прыщи, не способные понять существенного
различия между «вождизмом» и руководством, хотя различие совершенно ясно;
руководство, высоко оценивая энергию людей, указывает пути к достижению наилучших
практических результатов при наименьшей затрате сил, а «вождизм» —
индивидуалистическое стремление мещанина встать на голову выше товарища, что и
удается весьма легко при наличии механической ловкости, пустой головы и пустого
сердца» (Горький М. Собр. соч.: В 30 т. Т. 27. М., 1953. С. 326).
Власть, конечно же, прельщает многих. Она дает возможность подчинять себе
других, решать их судьбы, предоставляет наряду с властными также многочисленные
материальные привилегии. Стремление попасть в «коридоры власти» калечит многих,
побуждает их рваться вперед, беспардонно расталкивая локтями других, что в конечном
счете разлагает и самих рвущихся к власти. Власть, бюрократия, аппарат, конечно же,
ценят специалистов-профессионалов, но еще больше они ценят тех, кто умеет, льстить,
уговорить, молчать, лгать, подкупать. В современном обществе объективно усиливается
тенденция выдвижения на арену социальной жизни среднего человека, человека массы,
одномерного, управляемого человека. Ведь для (людей «массы» главное —
приспособиться к аппарату, занять в нем по возможности «хорошее место».
Как в этой ситуации быть интеллигенции, как жить, поступать, взаимодействовать
с властью?
196 Социальные и духовные ценности на рубеже II HJJI тысячелетий
Естественно, поскольку интеллигенция должна быть духовным центром общества,
постольку она должна противостоять всем тенденциям омассовления, усреднения^лшей,
подчинения их аппарату.
В этой связи роль интеллигенции в современном обществе возрастает и
объективно, и субъективно. С властью интеллигенция также не может жить, что
называется, «душа в душу». Даже очень умный администратор, поскольку его
деятельность в первую очередь направлена на решение текущих практических дел, не
может взглянуть на жизнь общества, на процесс социальных сдвигов со стороны, охватить
их в целом, увидеть перспективу, отдаленные последствия своей деятельности. Это задача
интеллигентов-теоретиков, которые, вскрывая тенденции общественного развития, лучше
видят перспективные цели и острее замечают недостатки и ошибки в действиях
политических руководителей. Уже здесь — в противоречии между теорией и практикой
— таится противоречие между власть имущими и интеллигенцией.
Умные администраторы подобное противоречие «признают» и стремятся
позитивно разрешить. Неумные отвергают, побуждают интеллигенцию заниматься
апологетикой, пропагандой политических установок, готовых административных
решений. Это весьма характерно, в частности, для нашей страны. Наши прежние
ограниченные в интеллектуальном плане руководители рассматривали беспокойство
интеллигенции, вызванное нерешенными задачами общественного развития, в сущности,
как идеологическую диверсию, как подрывную деятельность и т. д. со всеми
вытекающими отсюда последствиями.
Администраторы, побеждая теоретиков, превращая их в апологетов, тем не менее
терпели опасное поражение. Они утрачивали восприимчивость к прогрессу, оказывались
не в состоянии вовремя вскрыть свои ошибки, увидеть перспективу. Потеряв обратную
связь с широкими массами народа, власть перестала обновляться притоком свежих сил и
идей. Выявить ошибочность или, напротив, правильность принятых политических
решений может только дискуссия, широкая, открытая научная дискуссия. Если нет
дискуссии, то в науке утверждаются догмы, которые делают науку беспомощной при
анализе новых тенденций.
Глава 8. Интеллигенция как духовный центр развития общества 197
Таким образом, администратор должен ценить науку, быть образованным как в
смысле научных знаний, так и нравственности. М. Монтень говорил: простые крестьяне
— прекрасные люди, прекрасные люди также и философы. Все зло — от
полуобразованности, научной и нравственной. Особенно, пожалуй, нравственной
полуобразованности. Известный философ Г. По-[меранц с точки зрения нравственной
образованности сравнивает две страны: Данию и Германию. В Дании еще во времена К.-
К. Андерсена были учреждены специальные зимние университеты для крестьян, в
которых последних знакомили со всеми [богатствами, созданными человеческим умом.
Поэтому в Да-[нии в целом весь народ — просвещенный, интеллигентный. [Когда
немецкие фашисты оккупировали Данию, они издали [приказ: всем евреям нашить на
одежду желтые звезды. Обычный фашистский приказ. Но произошло следующее.
Первыми вышли на улицу, нацепив на себя желтые звезды, король и королева Дании.
Через полчаса их нацепил весь Копенгаген, через несколько часов — вся страна.
В Германии, да и во многих других странах подобное представить было трудно.
Особенно это касается именно власть имущих. Фашизм, в сущности, как показывает опыт,
возник в странах, где происходили глубокие и быстрые социальные сдвиги, но где
нравственно-этические традиции не были укоренены. Выбитые социальными сдвигами из
привычных условий жизни, брошенные в водоворот непонятных и грозных событий
(война, кризис), необразованные и полуобразованные массы испытывали чувство
громадной неуверенности, страха. Они были склонны верить в чудо, в мессию, которые
вернут им стабильное положение, утвердят порядок. На эту массу духовно опустошенных
людей оказывала большое воздействие «полуин-|теллигенция», духовно отнюдь не
превосходящая массу, но еще более ее отравляющая и разлагающая. Раздраженные,
завистливые массы и «ведущая» их «полуинтеллигенция» были охвачены общей
ненавистью к подлинной интеллигенции, которая «слишком много знает», к иностранцам
(или инородцам), которые «слишком много себе позволяют», и к плутократии, которая
действительно «слишком много имеет».
«Полуинтеллигенты», спекулируя на массовом недовольстве существующим
положением вещей, спровоцировали бесчеловечные, истеричные погромные движения,
которые привели к
198 Социальные и духовные ценности на рубеже II JJJII тысячелетий
торжеству фашизма. Я отказываю фашистским властителям в праве называться
политиками и, тем более, интеллигентами. Это были преступники, отравлявшие
сознание^людей идеями расизма, шовинизма, милитаризма. Они внушали людям
безмерную жажду господства, слепую жестокость, готовность идти на любые
преступления против человечества и человечности. Настоящий политик — нравственный
человек.
А как быть интеллигенту? Как ему относиться к власти, политике, власть имущим?
Конечно, он должен заниматься политикой, не проходить мимо тех решений властных
структур, которые затрагивают его нравственные чувства. Конечно, он обязан иметь
представление о характере исполнительной власти, ее взаимоотношениях с
законодательными органами и избирателями. Настоящему интеллигенту следует ратовать
за то, чтобы парламент осуществлял контроль над правительством; чтобы депутат
оставался посредником между избирателями и властью, а при необходимости был
защитником избирателей; чтобы свобода мысли и свобода слова оставались священными;
чтобы правительство, не получившее большинства голосов на свободных выборах,
уходило в отставку; чтобы все граждане независимо от их происхождения, расы и
вероисповедания были равны перед законом; чтобы всякое правительство, не
считающееся с мнением большинства, подлежало смещению, но в любом случае это
смещение должно происходить законным путем.
Политика, политическая деятельность могут быть чужды тому или иному
интеллигенту. Конечно, ему вовсе не обязательно принимать активное участие в
политической деятельности. Но необходимо обладать определенным политическим
кругозором, иметь собственное мнение о важнейших политических событиях, равнодушие
к политике — это ведь тоже политика. Тот, кто игнорирует политику, как бы говорит: мне
все равно, что будет с моей страной, народом, всем миром. Такой человек — эгоист, на
первое место он ставит соображения личной выгоды и интересы минуты.
Интеллигент должен вносить свой вклад в обсуждение и решение проблем,
стоящих перед страной. Это государственная необходимость. Но интеллигенту
необходимо быть свободным от опеки. Это следует понимать власть имущим, уважая
интеллигентов, предоставляя им слово, передавая им на экспертизу проекты своих
политических программ и решений. Развитие
Глава 8. Интеллигенция как духовный центр развития общества 199
науки, искусства, культуры в целом не должно зависеть от соотношения
политических сил. Известно: точные науки, чтобы влиять на технику, естествознание,
должны развиваться по своей собственной логике; ясно также, чтобы воздействовать на
политику, общественным наукам, литературе, искусству надо иметь возможность
свободно обсуждать общественные пробле-[мы. В таком случае быстрее выясняются и
исправляются ошибки. Свободное обсуждение общественных проблем обеспечивает
также нормальную обратную связь между аппаратом власти и народом.
Возникает вопрос: может ли интеллигент, чья задача — защита и создание
духовных ценностей, включаться в структуры власти, стремиться к власти? Не утратит ли
он в таком случае сознание, что есть более высокие ценности, чем политические победы и
властные привилегии?
Такая опасность существует особенно там, где интеллигенцию третируют. В
нормальных условиях ученый, писатель, режиссер, не игнорируя, разумеется, политику,
просто не хочет быть министром; он не станет отказываться от своей творческой
деятельности. Когда же власть для интеллигенции — запретный плод, то многие
интеллигенты жаждут вкусить его. Стремясь к этому, добившись этого, прежние борцы с
деспотизмом сами становятся деспотами, воспроизводя, увековечивая старые
деспотические, элитарные, номенклатурные структуры. Такие люди, бесспорно,
перестают быть интеллигентами.
Но если интеллигент идет в политику, берет на себя бремя власти, движимый
высоким нравственным чувством, если он следует завету: меньше слов, больше
практического дела, если он не впадает в риторику, демагогию, а помогает решать
жилищную проблему, строить школы и больницы, социально защищать бедных и старых,
если он тратит свой ум и время на то, [чтобы контролировать бюджет и налоговую
систему, поддерживать науку и искусство, защищать права человека и гражданина, то он
остается интеллигентным человеком. Быть может, в [данный момент он не создает
непосредственно новые культурные ценности, но он непосредственно содействует их
защите и формированию.
Важно только, чтобы он, интеллигент, понимал, что духовный центр не может в
полной мере совпадать с административ-ым. Духовный центр шире и глубже пронизывает
народную
200 Социальные и духовные ценности на рубеже II и-Ш тысячелетий
жизнь, нежели центр административный, центр власти. Если администратор,
оказавшийся у власти, отвергает прошлое, то задача интеллигенции — на каждом
переломнс|й этапе верно оценить подлинные достижения прошлых времен и передать их
новым поколениям. Страна, нация, народ не могут постоянно начинать историю и
культуру с нуля, отказываясь от всего, что создали предыдущие поколения.
И еще одно важное качество, которым должна обладать интеллигенция и которое
она должна привносить в общественную жизнь. Это — терпимость. Ибо нетерпимость
означает насилие, вытеснение, агрессию. Интеллигент по определению не может быть
тупым упрямцем, который отказывается выслушивать мнение противной стороны.
Отмахнуться от тех, кто думает не так, как мы, легче, чем опровергнуть их. Однако
терпимость — это не равнодушие. Равнодушие возникает скорее из высокомерной
уверенности в обладании истиной и являет собой первую стадию нетерпимости в виде
скрытого презрения — пусть думают, что хотят, меня это не касается.
Дискуссии, компромиссы — единственный путь для осмысления любого аспекта
нашего бытия, в том числе и для решения важных политических вопросов. Больше того, в
политике терпимость особенно важна. В политике невозможно сохранять беспристрастие.
Жизнь в тот или иной момент делает нас консерваторами, реформаторами или
оппозиционерами. Но в любом случае важно уметь оценивать реальные факты без всякой
предвзятости. Нередко бывает, что политики рьяно отстаивают то или иное решение,
потому что оно выдвинуто их партией, и безжалостно осуждают то же самое решение,
если его предлагает противник.
Б. Паскаль был прав, определяя величие не в том, чтобы впадать в крайности, но в
том, чтобы касаться одновременно двух крайностей и заполнять промежуток между ними.
Но как заполнять этот промежуток? Отказываясь от политических убеждений? Это было
бы бессмысленно. И все-таки сейчас зачастую очень трудно увидеть существенную
разницу между программами так называемых правых и так называемых левых. Мне
кажется, более важным является деление людей на порядочных и непорядочных, на
благородных и подлецов, а таковые обычно есть во всякой партии.
iaea 8. Интеллигенция как духовный центр развития общества
201
Не надо быть политическими фанатиками, фанатиками партий. Процветание
народа, страны, государства связано с процветанием всех. Политические фанатики как
правого, так и левого толка — вот те, кто в первую очередь разрушают государство. Для
порядочных и благородных людей главным импульсом и содержанием их деятельности
является вера в человека, уважение его прав и свобод.
Движимые желанием защищать и создавать духовные ценности, интеллигенты
всегда критически относятся к существующему положению вещей; критический дух,
критическое сознание не позволяют им переоценивать достигнутое, побуждают их
смотреть вперед, видеть перспективу. И очень важно, что критическое сознание не
позволяет интеллигенции впадать I в эйфорию по отношению к власть имущим.
В том, что случилось с нашей страной, безусловно, вина интеллигенции есть.
Собственными руками своими мы растерзали на клочки наше государство и наш народ,
растерзали не только на «самоопределившиеся» территориальные куски, но и на
«самоопределяющиеся» социальные классы. Собственными руками своими мы разрушили
нашу оборону — армию и флот, наш административный, производственный и
транспортный ■ аппарат и т. д. Все мы разрушили, но, по-видимому, еще не насытились.
Каждый день приносит все новые и новые конвуль-В-сии. Сказаны были эти слова
русским философом И. А. Ильи-Вным семьдесят пять лет назад (см.: Ильин И. Наши
задачи. М.; Париж, 1992). Но как актуально звучат они сегодня!
Интеллигенция выполнит свою задачу, если будет мужест-I венной в защите
свободомыслия, если, стремясь к освобожде-»нию человечества, будет бороться за
освобождение конкретных ■людей, живущих сегодня, в том числе и самих себя («Когда
бы люди захотели вместо того, чтобы спасать мир, спасать себя, | вместо того, чтобы
освобождать человечество, себя освобож-1 дать, — как много бы они сделали для
спасения мира и для освобождения человечества», — писал А. И. Герцен), если все I
создаваемое духом будет соотносить с действительностью, с ре-I альным сознанием
широких масс. Да, интеллигенция должна ■быть духовным авангардом, но чтобы им
быть, ей необходимо I считаться с реальными настроениями масс, учитывать их, от-I
талкиваться от них. Что касается взаимодействия с властью, то I интеллигенция в
принципе отнюдь не обязательно должна кон-
202 Социальные и духовные ценности на рубеже II и-HI тысячелетий
фронтировать с властью. С честной и действующей в интересах народа властью
интеллигенция должна сотрудничать, даже
включаться в процесс осуществления власти__%
Но в любом случае пока на земле есть люди, не стремящиеся к власти,
противостоящие власти, гордо охраняющие свое человеческое достоинство и честь,
считающие своим главным делом защиту и создание новых духовных ценностей, не надо
отчаиваться: интеллигенция есть, она говорит свое слово, она делает свое дело.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: