Философско-нравственные основы политики в цивилизации III тысячелетия

Время: 24-11-2012, 13:00 Просмотров: 1452 Автор: antonin
    
Глава 7
Философско-нравственные основы политики
в цивилизации III тысячелетия
Человек — существо общественное, политическое. Так утверждал еще Аристотель.
Так, например, писал один из русских мыслителей 60-х гг. XIX в. Н. В. Шелгунов: «Жизнь
есть счастье только тогда, когда человек может вполне и свободно пользоваться своими
силами в расширяющемся направлении, и самая полная и всесторонняя жизнь есть самая
счастливая жизнь. А всесторонняя жизнь — только общественная».
Но что такое жизнь общественная, политическая? Какой должна она быть? Прежде
всего, рассмотрим связь политики с философией, ибо во все времена человеческой
истории философия и политика всегда были тесно связаны, выступали во взаимодействии,
оказывали сильнейшее влияние друг на друга. Не всегда эта связь была плодотворной.
Нередко философия была гонимой, преследуемой стороной. Но и это подтверждает
неразрывность философии и политики. В любом случае действенность философии и
политики обусловлена взаимосвязью, их взаимодействием. Философские революции не
раз предшествовали радикальным политическим переменам, в свою очередь политические
перевороты либо открывали простор для развития философии, либо, напротив,
оказывались большим тормозом.
Конечно, не всегда сами философы и политики понимали необходимость,
неразрывность связи философии и политики. Одни считали, что философ — это только
любитель созерцания. Однако другие, и прежде всего представители классической
немецкой философии, решительно подчеркивали деятельную сторону философии. По И.
Канту, знать — это не просто Понимать, а управлять. И. Фихте также утверждал, что
философия — это не созерцание, а деятельность, труд. Ту же мысль [проводил Г. Гегель,
говоря, что дух по существу дела действует, и если дух требует чего-нибудь, то его не
одолеет никакое Насилие.
168 Социальные и духовные ценности на рубеже II и-fll тысячелетий
И, разумеется, на связь философии и политики постоянно указывали К. Маркс и Ф.
Энгельс. Они критиковали Л. Фейербаха, который, по их мнению, слишком много
внимания уделял природе и слишком мало политике. Между тем, считали они, это
единственный союз, благодаря которому теперешняя философия стала истинной.
Выдающиеся мыслители XIX в. окончательно открыли философии путь из сферы
чистого мышления в действительный мир, мир политики. Они пришли к выводу, что для
философии отнюдь недостаточно только объяснять действительность, философы должны
давать ответ на вопрос о том, как в интересах людей изменить действительность и
участвовать в процессе изменения действительного мира. И хотя еще и сегодня мы можем
встретить философов, которые «запираются» в «башне из слоновой кости», и политиков,
которые отвергают философию, тем не менее они нуждаются друг в друге.
Разумеется, философ в известном смысле более свободен, чем политик. Более
далекий от политической повседневности философ может критически осмысливать
основные принципы политики и общества. Отталкиваясь от прошлого, философских
традиций, назревших проблем современности, он набрасывает картину будущего
зачастую гораздо раньше, чем к будущему обратится политик, привязанный к
современной ситуации.
Именно поэтому политика явно нуждается в философии. И чем богаче и
содержательнее философия, тем больше политика сможет извлечь для себя пользы, тем
больше политик может найти для своих убеждений, политических решений. Во всяком
случае, так или иначе перед политиком встает вопрос о мировоззрении. В поисках ответа
на новые сложные вопросы социального развития политику необходимо постоянно
разрабатывать программу политических действий, намечающую и обосновывающую
перспективу. Ему следует знать, как может измениться существующее в настоящее время
положение, выявить, какие политические проекты реальны, а какие — нет, какие
надежды, идеалы могут быть осуществлены, а какие иллюзорны, обманчивы. В любом
случае политик должен предусматривать неизбежные и вероятные следствия тех или иных
политических действий. Но это можно сделать, лишь опираясь на определенные
мировоззренческие, философские принципы-
Глава 7. Философско-нравствениые основы политики
169
Понятно, что и правильная социально-философская теория, и метод анализа
отнюдь не предохраняют от ошибок на практике, в сфере конкретной политики. Ибо
политика — это в конечном счете и наука, и искусство. Она должна вытекать и (опираться
на научные выводы и положения, сформулированные в теории, но в то же время быть в
известном смысле искус-яством возможного: строго учитывать диалектику
необходимости и случайности, необходимости и свободы, все многообразие реальных
условий и возможностей; более того, политика не только искусство возможного, но и
искусство невозможного; она включает способность и умение сознательно идти на риск,
чтобы осуществить прорыв рамок возможного в текущий, данный момент, с тем чтобы
перевести политические отношения на более высокий уровень (кажущийся сегодня
невозможным) и тем самым содействовать прогрессу.
М. Вебер, например, так описывает политику: политика есть не что иное, как
сильное, медленное бурение твердых досок, бурение со страстью, но одновременно с
точным глазомером. Весь исторический опыт подтверждает, что возможного не достигали
бы, если бы постоянно не вторгались в мир невозможного.
Пример тому — нынешний прорыв к осознанию взаимозависимости и целостности
мира, который был невозможен, если |бы международная ситуация оценивалась с позиций
старых стереотипов: возможного в данный момент. Поэтому вполне (справедливо
утверждение, что в политике никаких патентованных рецептов не существует, как
справедливо и то, что никакая 'философия не может дать готовые ответы на все проблемы
общественного развития, не может с абсолютной точностью ответить на все вопросы
относительно настоящего и перспектив будущего.
Не претендуя на разработку патентованных рецептов на будущее, не стремясь
указать формы и темпы быстроты развития социальных преобразований (решающие
указания в этом плане может дать только социальная практика), философия тем не менее
может служить основой для разработки научно обоснованного политического курса, и
именно потому, что она ориен-ирована на постоянное изучение действительности,
реального
ложения человека в обществе, всей совокупности обществен-
170 Социальные и духовные ценности на рубеже II и-141 тысячелетий
ных отношений, вытекающей отсюда перспективы движения к будущему.
Современная социальная философия исходи|; из того, что за категориями
«цивилизация», «общественно-экономическая формация», «культура», «базис» и
«надстройка» и т. п. всегда стоят реальные люди, реальные индивиды, которые так или
иначе влияют на развитие общества и в конечном счете творят его. Человек в обществе и
общество, отраженное в человеке, — вот, пожалуй, никогда не теряющий своей
актуальности подлинно философский алгоритм социально-политических исследований.
Люди, разумеется, делают свою историю сами. Но, как справедливо отмечали К.
Маркс и Ф. Энгельс, в любом случае они делают ее не так, как им вздумается, при
обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются
налицо, даны им и перешли от прошлого. И это отнюдь не превращает индивида в
«винтик», какое-то незначительное орудие в общем развитии человечества.
Признание объективной реальности, объективных общественных закономерностей
ни в малейшей степени не освобождает людей от ответственности за направление
социального развития, не превращает будущее в результат реализации некоей заранее
предопределенной сущности. Напротив, вопреки Г. Гегелю, у которого человек не творец
истории, а ее слепое орудие, орудие абсолютного духа, нужно исходить из того, что в
истории, обществе действуют люди, одаренные сознанием, поступающие обдуманно или
под влиянием страстей, стремящиеся к определенным целям. Тем не менее, только
выделив цивилизационные, культурные и социально-экономические основы
жизнедеятельности общества, найдя первопричину действий личности в социальных
взаимоотношениях, учтя общественную психологию, можно дать правильную оценку
действий личностей, понять их потребности, ценности и идеалы, верно оценить реальную
социальную ситуацию, вскрыть тенденции общественного развития.
В любом случае необходимо учитывать объективную реальность и ее
закономерности; лишь их познание дает единственное основание для выбора наиболее
оптимальных возможностей воздействия на социальные процессы и тем самым сокращает
ошибки и необоснованные «опыты» в политической
Глава 7. Философско-нравственные основы политики 171
деятельности. Для правильной политики отнюдь не существует альтернативы: либо
глобальные проекты, либо конкретные социальные преобразования. Политика всегда
должна предполагать соединение перспективных целей с решением непосредственных
задач. Однако в любом случае путь должна освещать перспектива.
К. Поппер защищает, обосновывает другую точку зрения. «Глобальным» проектам
социально-экономических и политических преобразований он противопоставляет
«социальную инженерию», т. е. политику социальных реформ, постепенных частичных
шагов, частичных дел и т. п. «Мы оба, — пишет он, имея в виду себя и К. Маркса, —
полагаем, что утопические планы не выполнимы... так как вряд ли какое-нибудь
социальное действие может в точности привести к ожидаемым результатам... Однако...
Маркс, выступая против утопизма, на деле обвиняет всю социальную инженерию... Он
отвергает веру в рациональное планирование социальных институтов, считая ее в целом
нереалистичной, так как все общество должно развиваться в соответствии с законами
истории, а не нашими рациональными планами». Я думаю, продолжает К. Поппер, «что
этот размах, этот крайний радикализм... связан с... эстетизмом, т. е. желанием построить
мир, который не просто немного лучше или рациональнее нашего, но который свободен
от всех его безобразий... Однако для меня все это неприемлемо. Я не верю, что
человеческие жизни можно использовать как средство удовлетворения потребности
художника в самовыражении. Напротив, следует требовать, чтобы каждый человек, если
он того пожелает, был вправе сам моделировать свою жизнь в той степени, в какой это не
затрагивает интересы других» (Поппер К. Открытое общество и его враги: В 2 т. Т. 1.С.
207, 208).
Эти суждения К. Поппера не вызывают возражения. Я не согласен только с его
критикой К. Маркса, который, создав концепцию материалистического понимания
истории, отнюдь не абсолютизирует значения исторических законов, отнюдь не
принижает роль масс и отдельных личностей в исторических преобразованиях. Не
история сама по себе, а люди — вот субъект исторических преобразований, движения
общества по пути прогресса. Таков главный вывод К. Маркса.
172 Социальные и духовные ценности на рубеже II и-JJI тысячелетий
К. Поппер считает, что человек должен учиться только на своих ошибках. Поэтому
он должен идти по своему пути шаг за шагом, стремясь достигнуть цели с помощью
.мелких поправок и постепенных улучшений. Он должен уклоняться от сложных и
обширных реформ, тем более от каких-либо глобальных социальных преобразований.
Надо выявлять наболевшие социальные пороки и бороться с ними, а не искать
окончательное благо и бороться за него.
Хорошие мысли. Но они «работают», когда общество нормально эволюционирует,
когда власть имущие заботятся о благе народа, а не о своих только привилегиях. Когда же
власть коррумпирована, жестока по отношению к народу, то кризис неизбежен.
Возмущенные массы будут стремиться, и самым решительным образом, не к «мелким
поправкам» и «постепенным улучшениям», а к коренному, «глобальному» устранению
«наболевших социальных пороков».
Вероятно, К. Поппер, Ф. Хайек, другие приверженцы «социальной инженерии» в
известной мере правы, утверждая: «События современности тем отличаются от событий
исторических, что мы не знаем, к чему они ведут. Оглядываясь назад, мы можем понять
события прошлого, прослеживая и оценивая их последствия. Но текущая история для нас
— не история. Она устремлена в неизвестность, и мы почти никогда не можем сказать, что
нас ждет впереди» (Хайек Ф. Дорога к рабству. М., 1992).
И все же, хотя, действительно, мы не можем с точностью предсказать все
последствия наших действий, хотя, действительно, многие последующие события и
социальные институты — результат непреднамеренных человеческих действий, тем не
менее мы не можем отказываться от социальных проектов, намеченных на перспективу.
Но что особенно важно понять — это то, что негуманно, аморально человека
приносить в жертву истории, в жертву перспективе. Как отмечал А. И. Герцен, человек в
истории — разом лодка, волна и кормчий. Только отнимая у истории всякий
предназначенный путь, человек и история делаются чем-то серьезным, действительным и
исполненным глубокого смысла. Если события подтасованы, если вся история — развитие
какого-то доисторического заговора и она сводится на одно выполнение... неужели нам
лить настоящую кровь и на-
[Глава 7. Философско-нравственные основы политики
173
стоящие слезы для представления провиденциальной шарады? |.С
предопределенным планом история сводится на вставку чисел в алгебраическую формулу,
будущее отдано в кабалу до рождения.
Человек, продолжает А. И. Герцен, живет не для совершения \судеб, не для
воплощения идеи, не для прогресса, а единственно потому, что родился, и родился для
настоящего, что вовсе не мешает ему ни получить наследство от прошедшего, ни
оставлять кое-что по завещанию. Все великое значение наше в том-то и состоит, что пока
мы живы... мы все-таки сами, а не куклы, назначенные выстрадать прогресс или
воплотить какую-то бездомную идею. Мы не нитки и не иголки в руках фатума, шьющего
пеструю ткань истории, подчеркивает русский мыслитель.
В конце концов можно спорить об объективных исторических законах,
долгосрочных перспективах, но истиной остается то, что человечество не может
существовать без видения будущего. И тем, кто отказывается сегодня от определения
дальних, перспективных целей, ориентируется лишь на сиюминутный метод «проб и
ошибок», следует вспомнить слова Г. Гегеля о том, что «лишь с высоты возможно хорошо
обозревать предметы и замечать все, но этого нельзя сделать, если смотреть снизу вверх
через небольшую щель» {Гегель Г. Соч. Т. 8. М.; Л., 1932. С. 5).
Вместе с тем, оценивая реальный ход нашей жизни, видно, насколько важны для
определения перспективы исторический подход, историческое сознание, реалистическая
оценка исходных предпосылок для будущих преобразований. К сожалению, \мъ\ сделали
чрезмерный акцент на разрыв с прошлым, не учли |в полной мере действие факторов
прошлого, которые, как выясняется, оказывали (и оказывают) сильнейшее влияние на
формирование событий, социальных структур в обществе, на поведение политических
лидеров (сознавали они это или не сознавали).
Мы спешили строить «светлое будущее», и все неприятные последствия этого
созидания рассматривали лишь как [«пережитки прошлого», которые вот-вот исчезнут без
следа, toe понимая, что действие исторических факторов достаточно долгосрочно, не
думая, что так называемые пережитки — во
174 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Д1 тысячелетий
многом уже результат нашей послереволюционной деятельности.
Именно поэтому так важна для нас сегодня «|стреча с прошлым». Политологи и
философы должны стремиться глубоко понять исторические обстоятельства, в которых
разворачивались события, уметь их творчески «проецировать» на настоящее, брать у
истории необходимые уроки познания, глубоко осмысливать их.
Мы, к сожалению, это делать не умеем. Чаще всего исходим из дихотомии:
прошлое — всегда нечто черное, достойное разрушения, настоящее и будущее рисуются
только в розовых тонах. Между тем наша история противоречива (как, впрочем, история
любого народа); все в ней было переплетено: и падения, и взлеты. Если бы наши прежние
и нынешние власть имущие понимали социальное значение философии, возможно, они бы
лучше представляли перспективы развития страны. Ведь философия является одним из
важнейших духовных теоретических инструментов управления общественным развитием,
выступает в качестве теоретико-методологической основы политики. Философия требует
и ориентирует на познание объективных закономерностей и условий развития общества.
Одно из главных методологических требований при изучении общественных процессов —
требование объективного рассмотрения. Не поддаваться самообману, не принимать
желаемое за действительное.
Анализируя эту функцию по отношению к политике, необходимо обратить
внимание на то, что в современных условиях, когда развитие общества в значительной
степени осуществляется как сознательно управляемый процесс, значение ее особенно
важно. Изменение роли субъективного фактора, его «возвышение» может порождать
иллюзии о всемогуществе субъектов политики. Отсюда возможны тенденции к
субъективистскому искажению действительного положения дел. Философия, если с ней
правильно считаться, представляет собой важнейший и решающий теоретический и
методологический барьер, преграду против субъективизма в политике, в оценке реального
положения дел и определении целей и темпов общественных преобразований.
Нашли ли, выработали ли мы сегодня гибкий механизм взаимодействия теории и
практики, философии и политики?
Глава 7. Философско-нравственные основы политики
175
Добились ли того, чтобы философия и политика стали союзниками, чтобы их союз
был плодотворным? Безоговорочно сказать «да» достаточных оснований пока нет.
Нашей философской науке слишком долго были присущи [отставание от запросов
жизни, приверженность сложившимся стереотипам мышления. Под флагом укрепления
связи с практикой многие философы из конъюнктурных соображений занимались
комментаторством, оправданием политических решений, провозглашали всякого рода
табу на анализ острых, злободневных проблем. Вместо научного анализа действительных
причин тех или иных явлений, коренящихся в общественном бытии, на первый план
нередко еще и сегодня выдвигается умозрительное морализаторство, идущее вразрез с
реальным ходом жизни.
Конечно, здесь дело не только в теории, в философии, но и в практике, политике.
Если в общественном развитии, в политической жизни замедленность и застой, то, как
правило, застойные явления и в философии (обществоведении в целом). Застойная
практика не нуждается в общественной теории как духовном катализаторе прогресса, она
нуждается скорее в апологетике, в оправдании. Так что сегодня практика и политика
должны изменить свое отношение к теории, философии. Не требование комментировать,
разъяснять и пропагандировать уже принятые решения (в обосновании и разработке
которых наука, ученые зачастую и не принимали никакого участия), не ироническое: «Что
там опять выдумали «ученые мужи»?», а уважение к теории, понимание ее возрастающей
роли в обществе, не нарекания и проработки, а стимулирование творческой активности
ученых, формулирование широкого и перспективного социального заказа, привлечение
ученых к разработке и гуманитарной экспертизе важнейших народно-хозяйственных и
социально-политических проектов — вот принципы отношения практики (политики) к
теории (философии).
И все же в конечном счете, несмотря ни на какие негативные явления в самой
реальной жизни, философия (благодаря своей мировоззренческой функции, своему
диалектическому методу), если она желает быть подлинной духовной квинтэссенцией
времени, должна противостоять попыткам подчинить |ее текущим, сиюминутным
запросам практики, превратить ее в
176 Социальные и духовные ценности на рубеже II и JJLI тысячелетий
апологета плохой политики. Она должна противостоять узкому практицизму.
Назначение философии — быть путеводителем, намечать ориентиры, прогнозировать
реальное общественное развитие, более того, предвидеть нарастание в общественной
практике негативных, застойных явлений и тем самым способствовать их недопущению
или возможно быстрому устранению, указывать путь практике, политике, отвечать на
вопросы, которые ставит общественное развитие.
Но что для этого должны делать философы? Прежде всего мыслить и действовать
на основе постоянного взаимодействия с практикой.
Именно поэтому на современном этапе и для развития теории, и для решения
политических задач, выдвигаемых практикой, необходима особенная настойчивость в
овладении таким важнейшим методологическим принципом, как объективность
рассмотрения.
Этот принцип вбирает в себя богатое содержание. Здесь и необходимость в
правильной оценке истинного положения дел в обществе, и трезвое понимание
расхождений между теорией и практикой, между словом и делом, и гласность,
направленная на то, чтобы истинное положение дел было известно людям и служило
исходным пунктом их активного действия.
Объективность рассмотрения — это строго научное, проверяемое постоянно
практикой изучение положения дел в обществе, выявление реальных противоречий,
трудностей и тенденций развития, основанное на этом формулирование целей и
определение темпов продвижения к ним. Иначе говоря, объективность рассмотрения
несовместима с упрощенным практицизмом, пренебрежительным отношением к теории.
Философия предупреждает политиков, всех нас: общественный мир сложен, и все мы не
должны смешивать сущность и явление.
Сегодня философам и политикам, как никогда прежде, важно помнить это
предостережение. Общество столкнулось ныне с такими проблемами, уяснить которые
нельзя иначе, как лишь анализируя их объективно.
Прежде всего нам надо видеть, надо учитывать, что мировоззренческая ситуация
современного общества неоднородна. В условиях коренного обновления, может быть,
даже и слома
Тлава 7. Философско-нравствснные основы политики
177
различных сфер социальной жизни весьма резко обнаруживается разнообразие и
противоречивость духовных установок тех или иных конкретных групп и слоев
населения. Без объективного анализа своеобразной мозаичности общественного сознания,
в основе которой лежат жизненные интересы людей, нельзя рассчитывать на эффективное
воздействие мировоззрения, ибо оно как раз и отражает специфические установки и
ценностные ориентации, складывающиеся в обществе.
Однако как, каким образом зафиксировать это многообразие? Согласно каким
критериям провести хотя бы первичную классификацию различных установок, образцов
мысли и поведения? Нет сомнений в том, что принадлежность индивида к тому или иному
классу, социальному слою помогает выявить особенности его поведения, мироощущения.
В той же мере общность профессиональных черт содействует определенной консолидации
сознания. Наряду с этим изменения в характере и содержании труда рабочих, крестьян,
фермеров, предпринимателей, служащих и интеллигенции, в уровне их благосостояния, в
соотношении их интересов порождают вполне очевидную дифференциацию жизненных
ориентации людей.
Мы воспринимаем отныне течение общественной жизни не только как
взаимодействие, но и в определенной мере как противостояние интересов социальных
групп и слоев, занимающих разное положение в обществе. Но это противостояние нельзя
абсол ютизировать.
В этом противостоянии жизненных целей обнаруживается не только
дифференциация групповых установок. Возникают и общие духовные ориентации, к
которым тяготеют подчас представители различных социальных групп и слоев,
рождаются субкультурные и кросскультурные тенденции, требующие отвлечься от
однобоко трактуемой классовой структуры общества. В мировоззренческой практике
кристаллизуются характерные умонастроения, присущие многим группам и выражающие
специфические типы мировосприятия. Все это требует соответствующего философского
осмысления и отражения в политических программах и решениях.
Чтобы успешно решать встающие перед философской наукой задачи, укреплять ее
связь с практикой, политикой, необходимо также более тесное, более органичное
переплетение философских размышлений с конкретными социологическими
LI2-6325
178 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ш тысячелетий
исследованиями. Ведь философия — это фундаментальная, очень общая теория. И
одна из причин просчетов в ее применении заключается в том, что мы часто склоняемся к
тому, чтобы из ее общих положений переходить к конкретным выводам практического
характера, не выяснив цепочку опосредовании, не имея достаточно надежных конкретных
данных о положении дел в обществе. Между тем для выработки научно обоснованных
решений, например, применительно к сфере экономики, финансов и т. п., необходима
система достаточно оперативной службы по сбору и анализу экономической, социальной,
психологической, демографической и другой информации. Знания одних объективных
законов развития экономики и общества в целом отнюдь недостаточно для выработки и
принятия обоснованных на перспективу политических планов и решений. И это значит,
что философская теория должна все теснее взаимодействовать с дисциплинами,
исследующими конкретные процессы (конкретная социология, статистика и т. д.). Кроме
того, следует более настойчиво укреплять сотрудничество философии с такими отраслями
точного знания, как кибернетика, теория информации, теория моделирования,
математические методы и т. д.
Это следует подчеркнуть, потому что в нашем обществе по-" литики и некоторые
подобострастные философы долгое время испытывали чувство враждебности к таким
наукам, как социология, общественная психология, кибернетика и т. п. Им это было
важно, поскольку позволяло игнорировать общественную практику в качестве критерия
истины и создавать несуществующий мир, апологетически камуфлирующий негодную
действительность, оправдывать застывшие формы организации общества.
Разумеется, политике тоже необходимо сотрудничать с конкретными
общественными науками. Во всяком случае, между философией и политикой как сферой
политической деятельности должно быть опосредствующее звено, т. е. специальная
политическая наука, базирующаяся на основе взаимодействия философии, политической
экономии, социальной психологии, социологии, конкретных естественных и
гуманитарных наук.
Интересные мысли по поводу связи философии и политики высказал немецкий
философ Ю. Хабермас. «Я скептически от-
Глава 7. Философско-нравственные основы политики 179
ношусь к чересчур поспешному соединению теории с мировой историей. В
сложных обществах между теорией и практикой вклинилось так много опосредующих
звеньев, что мы должны питать недоверие ко всякому философу, который сегодня...
выступает с претензией предложить некий ключевой подход». jf. Гегель еще мог верить,
что в его теории истина содержится как бы в очищенном виде: великая философия
выступала как скорлупа истины, продолжает Ю. Хабермас. «Сегодня же истины рассеяны
по многим универсумам дискурсов, они больше не поддаются иерархизации, но в каждом
из этих дискурсов мы упорно ищем прозрений, которые могли бы убедить всех»
(Хабермас Ю. Демократия, разум, нравственность. М., 1992. С. 82, 83).
Ядром взглядов Ю. Хабермаса является теория коммуникативного действия. Как
он утверждает: «С помощью этой теории я хотел бы, с одной стороны, по новому
обосновать теорию рационализации общества М. Вебера, с другой — прояснить основные
варианты этики, теории языка и деятельности, а также и понятие разума» (Там же. С.
109—110).
Основные категории теории «коммуникативного действия» Ю. Хабермаса:
«жизненный мир» и «система».
Жизненный мир — это совокупность языковых понятий, смыслов и их оттенков, с
помощью которых осуществляется интеграция взаимодействующих субъектов,
имманентно стремящихся к согласию. Сюда же включаются социальные институты,
нормативные структуры, которые работают на социальное воспроизводство.
Система — это все, находящееся вне жизненного мира и координирующееся
посредством власти и денег.
Между жизненным миром и системой существует напряжение, которое возрастает,
поскольку императивы экономического роста и государство все больше вторгаются в
жизнь органических социальных форм, во внутренние коммуникативные структуры
исторических жизненных миров (см.: Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М.,
2003).
Ю. Хабермас признает, что в современных условиях вряд ли возможна
самоорганизация жизненных форм. Современное общество нуждается в управлении,
главными составляющими социального управления должны быть демократия,
терпимость, нравственность.
12-
180 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ц1 тысячелетий
К сожалению, политическая и духовная атмосфера современных государств далеко
не соответствует этим принципам. Сегодня, как и прежде, политика зачастую —_это|голое
противостояние. Меньше всего и сегодня человек рассматривается как цель, всего больше
— он средство достижения целей политики и политиков. Все это отвращает от политики
многих людей.
Конечно, социальное управление, политика, политическая деятельность
необходимы. Но они должны быть направлены на то, чтобы в стране утверждалось,
укреплялось гражданское общество, уважались права и свободы человека и гражданина,
конституция, законы.
И важно, чтобы правовой строй не был сведен лишь к поддержанию
«благопристойности внешних отношений между людьми». Необходимо гарантировать
социальную защищенность человека. «Учтив, вежлив буду, а хлеба не дам», — раскрыл в
свое время Ф. М. Достоевский идолопоклонничество перед юридическими формулами.
Нам, конечно же, еще далеко до подобного идолопоклонничества. Однако в любом случае
подлинно гражданское общество должно отвергнуть принцип: «Всякий за себя и для
себя». Оно должно быть социальным, соединять, сплачивать людей, упрочивать их
солидарность. Но чтобы общество стало социальным, оно, бесспорно, должно быть
подлинно гражданским, функционировать в соответствии с правом.
Что это значит? В центре государства, общества должен стоять человек,
обладающий разумом. Все законы жизни общества должны быть отражением требований
разума, так считал Ш. Монтескье, выдающийся идеолог Просвещения. Все, что
совершается в соответствии с разумом, является правильным и согласным с правом.
Одновременно действовать в духе разума и права — значит действовать свободно и
справедливо. По Ш. Монтескье, в конечном счете «право», «свобода» и «справедливость»
— понятия, органично связанные друг с другом.
Государство, правительство должны базироваться на этих принципах. Лишь в этом
случае они достойны уважения.
Вместе с тем граждане всегда должны иметь право и реальную возможность
критиковать государство и, тем более, то или
ава 7. Философско-нравственные основы политики
181
иное конкретное правительство. У американского писателя Дж. Стейнбека в его
«Русском дневнике» зафиксировано интересное наблюдение. «Нам кажется, что одним из
самых глубоких различий между русскими и американцами является отношение к своим
правительствам, — писал он. — Русских поощряют в том, чтобы они верили, что их
правительство хорошее, что оно во всем безупречно. С другой стороны, американцы и
англичане остро чувствуют, что любое правительство в какой-то мере опасно, что
правительство должно играть в обществе как можно меньшую роль и что любое усиление
власти правительства плохо, что за существующим правительством надо постоянно
следить, следить и критиковать, чтобы оно всегда было честным, деятельным и
решительным.
Американцы боятся, если власть будет сосредоточена в руках одного человека или
группы. Американское правительство живет компромиссами, предназначенными для того,
чтобы власть не перешла в руки одного человека. У нас, в Америке, так боятся чьей-то
власти, что охотно скинут хорошего лидера, чем допустят прецедент единогласия».
Сейчас, конечно, ситуация в России изменилась. Мы критикуем правительство,
причем зачастую весьма остро. И оно это заслуживает.
Однако нормальной политической жизни, политической борьбе по-прежнему
мешает отсутствие терпимости. Пока очевидны поляризация мнений и позиций,
ожесточение и озлобление. Сегодня наше общество (в том числе философия и политика)
держит экзамен на терпимость. Без терпимости, без уважения друг к другу невозможны
ни плодотворное развитие философии, ни выработка и осуществление взвешенной
политической линии.
Поэтому и философы, и особенно политики должны защищать и претворять в
действительность многообразие мнений и позиций. Они должны признавать и защищать
также и право человека на заблуждение. Нам надо, наконец, научиться жить в
соответствии с принципом Вольтера: «Я ненавижу ваше мнение, но я умру за то, чтобы вы
имели право его высказать». У нас же зачастую действует принцип: я не уважаю ваше
мнение и я умру, но не дам вам возможности его высказать. И здесь — в деле
утверждения атмосферы терпимости — обя-
182 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Щ тысячелетий
занности политика, на мой взгляд, более значительны, ведь он обладает властью и
возможностью оказывать давление.
В сфере политики сегодня, как никогда прежде, возрастает значение нравственных
принципов. Бесспорно, на политику всегда влияли господствующие в обществе
нравственные ценности и идеалы. Уже И. Кант в своем трактате «О вечном мире»
рассматривал мораль как политическую силу. Сегодня этические предпосылки,
моральные движущие силы в политике приобретают еще больший вес, они становятся
важнейшим элементом политики, в сущности, ее категорическим императивом.
Конечно, речь не идет о том, чтобы свести политику исключительно к
совокупности нравственно-этических принципов. Необходимо учитывать, что никакие
призывы к свободе, справедливости, солидарности, человеческому достоинству, совести,
чести не могут заменить материальных основ политики. Более или менее готовые средства
для устранения обнаруживающихся недостатков общественного строя заключаются
прежде всего в материальных условиях производства, в самих изменившихся
производительных силах и производственных отношениях. Лишь с учетом этого
формируется научная политика, выражающая как историческую необходимость, так и
интересы прогрессивных сил общества.
Но, конечно же, сам политик должен быть человеком нравственным. В любом
случае для него решающим должен быть фактор: как, каким образом, какими средствами
будет достигаться та или иная политическая цель.
Конечно, для того чтобы участвовать в политике, прежде всего в политической
власти, нужен особый дар, особенное искусство.
Власть опасна, и тот, кто ею обладает, если он мудр, честен, сам станет искать
силы, которые будут противостоять его власти. Главное, разумеется, институты:
разделение властей, децентрализация, позволяющие власть лучше распределить и
контролировать. Но и совесть самого человека, стоящего у власти; совесть тоже
ограничитель власти, ее нравственный контролер.
Думается, что сегодня вообще нельзя говорить о политическом искусстве человека,
если он нравственно ущербен. Нравственность и политическая культура должны быть
слиты воеди-
Глава 7. Философско-нравственные основы политики 183
но, должны быть органично присущи человеку. Больше того, именно
нравственности должно отдать приоритет. В свое время об этом очень хорошо сказал Н.
А. Бердяев: «Политика должна занять свое подчиненное, второстепенное место, должна
перестать определять критерии добра и зла, должна покориться духу и духовным целям...
Должна быть преодолена диктатура политики, от которой мир задыхается и исходит
кровью. Духовная жизнь должна вновь занять подобающее ей иерархически-
преобладающее место... Суровый исторический пессимизм освобождает нас от великих
земных утопий совершенного общественного устроения. Но он не освобождает нас от
долга осуществлять всеми силами Христову правду... Не легко победить радикальное зло
человеческой природы и природы мира... Но отсюда не следует, что мы должны
соглашаться на власть зла и на злую власть, что воля наша не должная быть направлена к
максимуму правды в жизни» (Бердяев Я. Философия неравенства: Письма к недругам по
социальной философии. Берлин, 1923. С. 243-246).
Политик должен быть честным. Иметь мужество уйти в отставку, если его
программа отклоняется или он не в состоянии эффективно выполнять свои обязанности.
Он должен обладать понятием чести, чувством собственного достоинства, быть
способным идти на конфронтацию ради защиты своей чести. А это вовсе нелегко. Терять
приходится многое: положение в обществе, материальное благополучие, душевную
уравновешенность. Можно ожидать дискредитации, остракизма. А в сталинские времена
можно было потерять все, в том числе и жизнь. Так что мужество политику, безусловно,
необходимо. Как, впрочем, необходимо оно и философу, если он свободолюбив и
стремится защищать свое право на свободомыслие. Ведь еще совсем недавно любая
отличавшаяся от официальной позиция осуждалась и подавлялась.
Однако, подчеркнем, главным гарантом свободомыслия философа, честности и
нравственной порядочности политика должно быть само общество. Утверждающиеся в
нем демократия, открытость, терпимость, нравственность.
Союз философии и политики, философов и политиков необходим сегодня и для
осмысления и решения вставших перед человечеством всемирно-исторических,
глобальных задач. Нельзя уяснить эти задачи иначе, как лишь обозревая их с философ-
184 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Щ тысячелетий
ской «высоты»; их можно решить лишь на пути формирования такого
политического самосознания, которое включало бы в себя способность действовать
ответственно. Как сказал однажды Г. Гегель, идеальным является такое соединение
философии и политики, при котором в политике находят свое выражение философские
принципы разума.
В реальной жизни, к сожалению, такого соединения философии и политики
нелегко достигнуть. Весьма часто бездумная философия расчищала путь
безответственной, а то и преступной политике. Во всяком случае в прошлом политическое
сознание тех или иных народов, тех или иных наций весьма часто подвергалось
пагубному воздействию всякого рода реакционных идей: национализма, расизма,
милитаризма, которые парализовали политическое мышление людей, ломали их волю в
результате навязывания им сознания верноподданничества, порождали в них безмерную
жажду господства, слепую жестокость, даже готовность идти на любые преступления
против человечности и человечества.
И сейчас в отношениях между нациями и народами еще много недоверия, немало
ненависти. Но чтобы ни ненависть, ни националистический угар не торжествовали
победу, не смогли воспрепятствовать тому, чтобы был услышан голос разума, голос
истины, философы и политики должны действовать разумно и нравственно. В этом
задача, долг и философов, и политиков. Об этой задаче, об этом долге важно напомнить,
поскольку зачастую истина, историческая правда приносились и приносятся еще в жертву
реакционной политике.
Когда-то отказывавшийся от политики философ К. Ясперс пришел к четкому
выводу, что политическое воздержание вредно, что за свободу, демократию и мир
необходимо бороться. Сегодня этот вывод особенно актуален. Ведь война — общая
опасность, мир — общее достояние. Это — истина, и ее должны понять все люди.
Все люди, каждый человек должны чувствовать ответственность за все
происходящее в мире. Сошлемся еще раз на К. Яс-перса; в годы Второй мировой войны и
после шла острая дискуссия по поводу вины немецкого народа за совершенные
германским фашизмом преступления. К. Ясперс совершенно правильно подчеркнул, что
политическую вину за фашизм несет не народ, а монополии, военщина, правые,
реакционные
Глава 7. Философско-нравственные основы политики
185
силы, но «метафизическую» вину, безусловно, несет каждый немец, вся Германия.
Вероятно, «метафизическую» вину за все, что происходит в мире сегодня, несем
все мы. В современных условиях позиция: я благороден, я честен, я не совершаю
преступлений, а все остальное меня не касается, я не виноват в том, что многие люди
бедны, больны, несчастны, такая позиция, такой тип мышления аморальны. Во всяком
случае сегодня мало быть порядочным, нравственным, гуманным в личном плане. Мы
должны чувствовать ответственность за все, что было, есть и будет с другими людьми. Я
лично не несу политической ответствен повети за сталинские преступления, за застой в
нашей экономике, за бездуховность в нашем обществе. Я лично не несу политической
вины за гонку вооружений, за нависшую над человечеством опасность ядерной и
экологической катастрофы, за неоколониалистскую эксплуатацию развивающихся стран.
Но я должен испытывать чувство моральной вины, моральной ответственности за все то,
что было, есть и будет с человечеством. Если каждому из нас будет больно от того, что в
мире есть обездоленные, голодные, больные, униженные, если не будет равнодушных,
конформистов, благодушных, если мы будем знать, кто враг и кто наш друг (при этом,
конечно же, не будем смотреть на все и на всех через призму «образа врага»), то мы,
разумеется, сможем сохранить мир, цивилизацию, обеспечить прогресс.
И это долг философов, а также и политиков — воспитывать в людях чувство
«метафизической» вины, ответственности за все случившееся в мире.
Гуманистический подход нужен сегодня и при разрешении идеологических
противоречий между различными мировоззрениями. Противоречия и борьба идей,
безусловно, остаются, Вони неизбежны. Однако идеологические противоречия отнюдь
вне исключают возможность, более того, в современных условиях требуют компромиссов
и приемлемого для всех сторон урегулирования спорных вопросов (как между
отдельными людьми, партиями, организациями и движениями в рамках одной страны, так
и, что особенно важно, между государствами).
В сегодняшней ситуации все люди (в том числе философы и политики), независимо
от мировоззрений, должны осознать идею человеческого единства, должны понять, что
это единст-
186 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ш тысячелетий
во — необходимое условие для самого существования человека, для его
выживания.
Поэтому сегодня — время действий всех^ гуманистически мыслящих людей, в том
числе философов и политиков. Все честные люди должны четко и недвусмысленно
определить свою философскую, политическую и нравственную позицию, должны поднять
свой предостерегающий голос, должны выступить в защиту прав и интересов каждого
человека, всех людей, всех народов, их стремления к миру; они должны идти этим путем,
сознавая свою ответственность за судьбу общества, цивилизации, человечества.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: