Социокультурные доминанты экономики будущего

Время: 24-11-2012, 12:58 Просмотров: 1159 Автор: antonin
    
Глава 6 Социокультурные доминанты экономики будущего
Безусловно, экономика стран, устремленных в XXI в., должна быть социально и
морально ориентированной. Она должна быть ориентирована на человека, на его благо и
развитие. Стремление исключительно к прибыли, тем более на основе только рыночных
отношений, подрывает единство производства и потребления, приводит к отчуждению
людей друг от друга, от общества и государства.
Вероятно, рынок может скорее привести к равновесию между производством и
потреблением, нежели государственное регулирование. Во всяком случае, наивно верить,
что государственная бюрократия озадачена общим благом. Хотя, бесспорно, в
чрезвычайных условиях централизованное государственное управление необходимо и
достаточно эффективно.
Это доказывает история. Прежде всего история нашей страны. Как известно,
формы производственных отношений, система нашего хозяйствования в основном
сложились в условиях экстенсивного развития экономики, более того, в экстремальных
условиях. Вспомним, какие это были условия. Капиталистическое окружение,
разрушенное -войной хозяйство, низкий уровень образования и квалификации кадров,
общей культуры населения. В тех условиях хозяйственный механизм, основанный на
жестком централизме, административно-командных Методах, очевидно, сыграл свою
положительную роль. Уже в Середине 30-х гг. XX в. страна восстановила свое
промышленное производство и создала предпосылки для рывка вперед. ^1 вплоть до 1960-
х гг. советская экономика росла весьма быстрыми темпами. Это признают и многие
западные исследователи (см., например: Joldman M. The Failure of an Economic System. N.
Y., 1983).
Однако в конечном счете огосударствление экономики, Ьверхцентрализация
управления производством, а также всеми Сферами жизни общества, политизация и
идеологизация духов-
152 Социальные и духовные ценности на рубеже.II и"тТ1 тысячелетий
ной жизни затормозили наш прогресс, привели к бюрократизации общества.
Сегодня, если мы хотим идти вперед, необходимо отказаться от моноцентризма во
всех сферах общественной жизни, в том числе и в экономике. Многообразие человеческих
способностей, потребностей и интересов неизбежно требуют плюрализма.
Примечательно, что в СССР, несмотря на то что государство объявлялось
единственным собственником, контроль за тем, кто и как распоряжается собственностью,
был серьезно ослаблен. Она разъедалась ведомственностью и местничеством, становилась
как бы «ничейной», лишенной реального хозяина. Работники предприятий не ощущали
себя совладельцами средств производства, поскольку не имели возможности реально
распоряжаться ими, участвовать в принятии решений, в управлении совместным трудом, в
распределении прибыли.
Во многом все это идет от тех же 1930-х гг. Жизнь, объективные условия
подталкивали И. В. Сталина и его окружение делать ставку на огосударствление средств
производства. Советские руководители даже видели в этом суть социализма. Между тем
К. Маркс в свое время весьма едко критиковал тех, для кого социализм определялся
количеством национализированных предприятий. О. Бисмарк, национализировав почту,
говорил он, должен быть величайшим социалистом Европы.
К. Маркс ставил задачу на деле, а не формально обобществить средства
производства. И для этого, полагал он, необходимо включить в процесс производства, в
процесс хозяйствования интересы людей, конкретных людей. А частная собственность
должна быть превзойдена на основе достижений капиталистической эры, и
диалектическое отрицание частной собственности фактически будет означать
восстановление индивидуальной собственности. В том же духе Ф. Энгельс также
указывал на то, что экономические отношения каждого данного общества проявляются
прежде всего как интересы людей. Подобно К. Марксу он предостерегал: «Лишь в том
случае, когда средства производства действительно перерастут управление акционерных
обществ», только тогда их огосударствление «будет экономическим прогрессом, новым
шагом по пути к тому, чтобы само общество взяло в свое владение все производительные
силы. Но в последнее время, с тех пор как Бисмарк
Глава 6. Социокультурные доминанты экономики будущего 153
бросился на путь огосударствления, появился особого рода фальшивый
социализм... объявляющий без околичностей социалистическим всякое
огосударствление...».
В. И. Ленин также не раз подчеркивал, что строить новое общество, новую
экономику необходимо «не на энтузиазме непосредственно, а при помощи энтузиазма... на
личном интересе, на личной заинтересованности...». Он также выступал за
обобществление на деле, подчеркивая, что «недостаточно даже величайшей в мире
«решительности» для перехода от национализации и конфискации к обобществлению».
Только максимальный учет интересов работников формирует хозяйское отношение
к труду и его результатам, дает твердую почву инициативе и самостоятельности трудовых
коллективов, способствует укреплению их ответственности и дисциплины, т. е. ведет к
подлинному обобществлению.
Поэтому модернизация нашей экономики требует отказа от чрезмерного
огосударствления собственности. Должны быть созданы реальные условия для широкого
взаимодействия различных форм и способов реализации собственности: государственной,
муниципальной, кооперативной, частной, индивидуально-трудовой.
Все это означает, что коренными принципами функционирования нашего
хозяйственного механизма должны быть: самоокупаемость, самофинансирование и
самоуправление. Главным в деятельности и отдельного работника, и коллектива
предприятия должно стать правило: что заработал, то и потребляй, предварительно
заплатив налоги, отдав долги кредиторам.
Полученная прибыль — это достояние всего коллектива предприятия и каждого
человека с учетом его конкретного трудового вклада.
В этой связи особое значение приобретает расширение самостоятельности
предприятий — основного звена общественного производства. Здесь осуществляется
реальное использование производственного, научно-технического потенциала, здесь
создаются материальные блага. На этом пути гарантируется удовлетворение
общественных потребностей и в то же вре-|.Мя обеспечивается заинтересованность в
конечных результатах производства у самих работников. Это путь к искоренению
[уравнительности, иждивенчества, которые нанесли нашему обществу огромный ущерб.
Это путь к укреплению дисциплины и
154 Социальные и духовные ценности на рубеже II и 144 тысячелетий
ответственности. Это реальная основа для роста экономики, для углубления
демократии, для быстрейшего решения социальных задач. _
§,•
Понятно, что переход к подлинной самостоятельности предприятий, трудовых
коллективов связан с эффективным использованием рынка, таких его рычагов, как цена,
кредит, акция, прибыль, рентабельность, аренда и т. д.
В свое время венгерский ученый Т. Вамош, говоря об отрицательных последствиях
отказа от рынка, метко заметил: «Случилось так, словно кто-то хотел заменить
разветвленную венозную систему живого человека одной единственной центральной
веной, поскольку так ему было удобно наблюдать за всей системой кровообращения».
Тем не менее надежды на безудержное развертывание рыночных отношений как
якобы единственный рецепт «спасения» экономики несостоятельны. Апологеты рынка
постоянно ссылаются на западных теоретиков неолиберализма, в частности на экономиста
Ф. Хайека: «Мы стоим перед выбором между системой, при которой решать, кому что
причитается, будут несколько человек, и системой, при которой это зависит, хотя бы
отчасти, от способностей и предприимчивости самого человека, а отчасти — от
непредсказуемых обстоятельств». В планируемом обществе все знают, что им живется
лучше или хуже не из-за непредвиденных и никому неподвластных обстоятельств, а
потому, что так хочет правящий орган. В таком случае, считает Ф. Хайек, все старания
человека улучшить свое положение «сведутся к попыткам добиться расположения власть
имущих». К тому же планирующим органам, чтобы исключить какого-либо рода
случайности, необходимо постоянно расширять контроль до тех пор, пока он не станет
«всеобъемлющим».
Планированию Ф. Хайек противопоставляет рыночную конкуренцию. Причем, по
его мнению, по мере усложнения экономической ситуации, например, в связи с
разделением труда, значение принципа конкуренции возрастает. Легко контролировать
или планировать несложную ситуацию, когда один человек или небольшой орган в
состоянии учесть все существующие факторы. Но если таких факторов становится много
и их невозможно ни учесть, ни интегрировать в единой картине, тогда единственным
выходом является рынок, конкуренция, децентрализация.
Глава 6. Социокультурные доминанты экономики будущего 155
Но рынок, конкуренция и децентрализация, конечно же, влекут за собой проблему
координации. По Ф. Хайеку, координация должна быть не «сознательным контролем, а
системой мер, обеспечивающих индивида информацией, которая нужна для согласования
его действий с действиями других». Нужен какой-то механизм, автоматически
регистрирующий все существенные последствия индивидуальных действий и
выражающий их в универсальной форме, которая одновременно была бы и результатом
прошлых и ориентиром для будущих индивидуальных решений. Именно таким
механизмом является в условиях конкуренции система цен, подчеркивает Ф. Хайек (см.:
Хайек Ф. Дорога к рабству. М., 1992. С. 43, 44).
Отвергая централизованное государственное планирование, Ф. Хайек также
утверждает, что там, где существует один центр, одна общая высшая цель, там уже не
остается места для каких-либо этических норм и правил. В таком государстве жестокость
неизбежно становится исполнением долга, и такие действия, «как расстрел заложников...
начинают рассматриваться лишь с точки зрения их целесообразности». В таком
государстве высокие должности вряд ли привлекут людей, имеющих моральное
убеждение. Единственная жажда, которую можно удовлетворить стремлением к
руководящему посту, это жажда власти как таковой. Но это значит, что к власти в таком,
по сути тоталитарном, государстве неизбежно приходят худшие, те, которые готовы
преступить любые нравственные законы.
Бесспорно, суждения Ф. Хайека во многом обоснованны. Однако поскольку они
имеют тенденцию к абсолютизации рынка, конкуренции, постольку они неверны.
Абсолютный, идеальный рынок не может существовать уже потому, что действующими
лицами в нем являются не вычислительные машины, а люди, которым самим вполне
присущи соблазны нарушать рыночные законы с помощью власти, монопольного
положения или просто обмана, коррупции и т. д. В любом случае в условиях рынка
возникают и будут возникать тенденции к выдвижению отдельными социальными,
профессиональными группами, отдельными предприятиями и лицами местнических,
эгоистических претензий.
Российский философ А. А. Зиновьев, долго живший на Западе, решительно
отвергает утверждение, будто в западных странах имеется независимый частный
собственник, ведущий
156 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ш тысячелетий
дело исключительно на свой страх и риск. Экономика западных стран, отмечает он,
это сложнейшее переплетение всевозможных способов управления. Здесь нет
никакогоха^ртека. На Западе сейчас вообще нет такой сферы жизни и деятельности
общества, в которой бы не участвовало государство.
К. Поппер, острый критик тоталитаризма, также отмечает парадоксальность идеи
свободного рынка. «Если в рынок не вмешивается государство, то в его деятельность
могут вмешиваться полуполитические организации, такие, как монополии, тресты, союзы
и т. д., превращая свободу рынка в чистую фикцию. Рынок тогда свободный, когда его
хозяином является потребитель. Если у потребителя нет выбора, если не он, а
производитель является хозяином рынка, то тогда экономическая система становится на
опасную грань тоталитаризма» (Поппер К. Открытое общество и его враги: В 2 т. М.,
1987. Т. 2. С. 414).
В сущности абсолютно свободный рынок никогда не существовал. Да, А. Смит
провозгласил самодостаточность базирующейся на рынке экономики. Однако государство
с помощью всякого рода протекционистских мер и до, и при капитализме всегда
стремилось влиять на экономику.
В 30-е гг. XX в. западные страны потряс глубочайший экономический кризис.
Капитализм выжил, преодолел этот кризис, заимствовав из советского опыта идею
государственного планирования. Западные экономисты (Дж. Кейнс и др.) смогли извлечь
урок из «великой депрессии» и разработали общую экономическую теорию социального
государства, регулирующую деятельность предпринимателей и рынок.
В частности, Дж. Кейнс руководствовался следующими принципами: экономика и
общество в целом нуждаются в государственном регулировании; основой такого
регулирования являются общехозяйственные величины (национальный доход,
сбережения, инвестиции, особенно занятость и спрос населения), их пропорции. Главное,
по Дж. Кейнсу, спрос; спрос определяет предложение; факторами же, воздействующими
на спрос, являются цены, доходы, вкусы покупателей и т. п.
По мнению К. Манхейма, высказанному в те же 30-е гг. XX в., либеральное
общество дошло до той точки своего развития, когда уже нельзя предоставлять вещам
идти своим чередом, ибо это неизбежно ведет к саморазрушению социального организма.
По К. Манхейму, laisser faire — это тирания «невме-
Глава 6. Социокультурные доминанты экономики будущего 157
щательства». В противовес этой тирании он выдвигает свой контртезис:
планирование ради свободы, ради общего блага. Человек должен носить в себе
ответственность за все общество И его свободу так же, как и стремление к собственной
свободе. Регуляция, планирование общественной жизни во всей ее совокупности в
современных условиях необходимы; важно только делать все это без принуждения, с
учетом социокультурных ценностей, господствующих в обществе, подчеркивает К. Ман-
хейм.
Разумеется, у Дж. Кейнса, были и противники. М. Фридман, в частности, исходил
из того, что спрос на деньги стабилен. Поэтому функция государства лишь регулировать
денежное обращение. Социальные же расходы государства вредны. Они ведут к
бюджетному дефициту, инфляции, снижают стимулы к труду, в конечном счете приводят
к снижению эффективности народного хозяйства.
В практической жизни западных стран тенденции свободного рынка и
государственного регулирования, естественно, переплетались; во всяком случае,
государство всегда участвовало в управлении экономикой.
Бесспорно, сегодня моноцентризм потерпел поражение. Но это отнюдь не значит,
что надо идеализировать свободный рынок. Страны рыночной экономики, в которых, как
отмечалось, регулирующая роль государства достаточно велика, тем не менее
насчитывают миллионы безработных и бедных. Это факт, а не пропаганда. Сошлюсь на
американского экономиста Р. Хейлбронера, который пишет: «Мы не можем ждать
общественного счастья от экономического роста. Конечно, было время, когда как
экономисты, так и политические деятели были убеждены в том, что экономический рост
несет в себе благосостояние, что средством против политических и социальных волнений,
экстремизма является простое увеличение дохода. Без сомнения, экономический рост
уменьшил проявление нищеты и смягчил социальную напряженность. Но я думаю, что
никто не может сказать, что этот экономический прогресс принес с собой общую
атмосферу благополучия, довольства, благожелательности и благодарности. Вот о чем
стоит хладнокровно поразмыслить в капиталистическом мире, где принято было считать,
что богатство само по себе может принести стабильность, Мораль и примирение с
существующей системой».
158 Социальные и духовные ценности на рубеже II и +Н тысячелетий
Дж. Сорос также считает иллюзией надежду на свободный рынок. Разумеется,
пишет он, жизнь была бы гораздо проще, если бы Ф. Хайек (и еще раньше А. Смит) был
%рав и общий интерес получался бы как непреднамеренный результат действий людей в
их собственных интересах. Однако суммирование узких собственных интересов с
помощью рыночного механизма влечет за собой непреднамеренные отрицательные
последствия (см.: Сорос Дж. Кризис глобального капитализма. М, 1999).
Отношения между развитыми и развивающимися странами, между Севером и
Югом показывают, к какому неравноправию приводит мировой рынок. Ежегодно с
бедного Юга на богатый Север «поступает» около 40—45 млрд долл. Кроме того, следует
учитывать, что одна шестая населения земли (Западная Европа и США) потребляет 70%
всех имеющихся на земле сырьевых запасов и ресурсов. Да и наша страна, руководители
которой сделали в 90-х гг. XX в. ставку на «чистый рынок», переживает глубокий кризис.
По мнению видных экономистов В. Лисичкина и В. Сим-черы, прямые потери
национального богатства страны в период с 1991 по 1997 г. (годы ельцинских шоковых
реформ) составили 1,2 трлн долл. — это примерно в три раза больше, чем потери
народного хозяйства СССР в годы Великой Отечественной войны (около 420 млрд долл.).
За этот же период на 83% сократился ВВП, на 81 — промышленное производство, на 63
— объем продукции сельского хозяйства, на 42 — капитальные вложения; розничный
товарооборот упал на 36%, оборот на рынке услуг — на 46%. В стране остановилось
свыше 70 тыс. заводов и фабрик, из них 5 тыс. крупных и крупнейших, материалоемкость
продукции повысилась в три раза, трудоемкость — в четыре раза; при этом
эффективность производства уменьшилась в пять раз. При общем удорожании в 4—5 раз
производство товаров народного потребления сократилось на 81%.
Образом жизни многих стала бедность. Причем в категорию бедных попадает и
значительная часть физически активного населения. Более 30% трудоспособных
работников имеют зарплату ниже прожиточного минимума. Растет безработица, общая
численность безработных — 7 млн человек, что составляет 9% экономически активного
населения. Это данные Госкомстата. Специалисты же считают, что не имеют работы
около
I лава 6. Социокультурные доминанты экономики будущего 159
13 млн человек. Со времен М. С. Горбачева безработица выросла в 10 раз. Растет
преступность, наркомания, алкоголизм (число алкоголиков по сравнению с 1990 г.
выросло в три раза).
В целом модель социальной структуры, по расчетам академика Т. Заславской, в
настоящее время в России выглядит так.
1. Правящая элита — 0,5% населения.
2. Верхний слой: крупные и средние предприниматели, директора крупных и
средних приватизированных предприятий — 6,5%.
3. Средний слой: мелкие предприниматели, менеджеры производственной сферы,
руководители учреждений бюджетной сферы, высшая интеллигенция, офицеры — 20%.
4. Базовый слой: массовая интеллигенция, рабочая элита, работники торговли и
сервиса, рабочие средней квалификации, крестьяне — 61%;.
5. Низший слой: работники без профессии — 7%.
6. Социальное дно: безработные, наркоманы, проститутки и т. п. — 5%.
Причем в России доминирует нисходящая мобильность социальных слоев. По
уровню дифференциации доходов между высшими и низшими (работающими) слоями (20
раз) Россия оказалась среди развивающихся стран.
Восхождение верхних слоев связано с теневой и криминальной деятельностью.
Верхний слой во многом формировался за счет приватизации государственной
собственности, отмывания теневых капиталов. Семь промышленных корпораций («семи-
банкирщина») управляют половиной российской экономики. 5,5% богатых россиян
владеют 72% денежных сбережений физических лиц и, как правило, хранят свои деньги за
рубежом. Во всяком случае за границей — до 300 млрд долл. И если удельный вес теневой
экономики в мире оценивается в 5—10% от валового внутреннего продукта, в
африканских странах — 30, то в России — 40%. 40—50% теневой экономики — это уже
критическая масса, препятствующая развитию народного хозяйства.
Вот результат олигархической либерализации экономики и псевдодемократизации
общества, осуществленных нынешней российской властью.
В свете всего этого просто непорядочно расхваливать рыночную модель
экономического роста. Кстати, на Западе и сей-
160 Социальные и духовные ценности на рубеже II nJJI тысячелетий
час есть немало ученых и политиков, которые отнюдь не исповедуют «религию»
рынка.
Очень интересные идеи по поводу жизцеде^ельности современного западного
общества, места и роли в нем рынка и социокультурных ценностей высказывает
французский историк Ф. Бродель. Он считает, что современному западному обществу
присуще тройное членение: повседневность или материальная жизнь, рыночная
экономика, капиталистическая экономика.
Повседневность, по его мнению, это та сторона жизни, в которую мы оказываемся
вовлечены, даже не отдавая в том себе отчета, — привычка или даже рутина. Это тысячи
действий, выполнение которых не требует ничьего решения и которые происходят, по
правде говоря, почти не затрагивая нашего сознания. Ф. Бродель полагает, что
человечество более чем наполовину погружено в такую повседневность.
На уровне повседневности господствует стихия (здесь масса мелких
ремесленников). На среднем — уровне рынка — производство и сбыт подчинены
жесткому закону конкуренции. На третьем — капиталистическом уровне — происходит
слияние интересов крупнейших фирм, вытесняющих из рынка всех конкурентов.
По Ф. Броделю, ни капитализм, ни рынок отнюдь не являются двигателями
экономического прогресса общества. Предприниматель, считает Ф. Бродель, полемизируя
с М. Вебером и И. Шумпетером, не является неким deux ex machina (бог из машины).
Решающей является сфера повседневности, сфера социокультурных стереотипов,
восходящих «к самым незапамятным временам»; именно она определяет, ускоряет или
тормозит общее движение общественной жизни.
Немецкий и американский исследователи Р. Дарендорф и Дж. Лихтхейм, отмечая
расширение в современном буржуазном обществе сектора общественной собственности и
в этой связи возрастание также властных функций политиков, прежде всего чиновников
государственного аппарата, даже утверждают, что современное общество в сущности уже
носит черты постбуржуазного общества. Несомненно, в современном буржуазном
обществе функции политики, власти возрастают. Хотя вряд ли прав Р. Дарендорф, считая,
что положение внутри класса собственников больше не определяет властных позиций в
обществе. Происходит сращивание экономической и политической
Глава 6. Социокультурные доминанты экономики будущего 161
власти, растет число лиц, занятых в сфере управления. Но решающую роль играют
все-таки те лица, которые занимают ключевые посты в экономике.
В любом случае сегодня вряд ли безоговорочно следует принять тезис, будто
частная собственность, рыночная конкуренция только благо. За культом конкуренции
скрывается старая идеология: право на жизнь имеет лишь «сильный». Без сотрудничества
и солидарности в обществе никогда не будет мира. Социальный мир невозможен, если
растет социальное неравенство, если одни живут в роскоши, другие голодают.
Великие мыслители никогда не абсолютизировали частную собственность и
конкуренцию. По мнению, например, Аристотеля, собственность, накопление
хозяйственных благ необходимо и полезно для государственной и частной жизни. Но
богатство, собственность — это не владение, а пользование. Если вещей больше, чем
нужно для нормальной, достойной жизни, то это плохо. Средняя мера — наилучшая мера.
Щедрость — это средняя мера между расточительством и скупостью (но если расточителя
может научить опыт, то скупость неизлечима).
Аристотель говорит о двух видах хозяйствования. Экономика — разумное
хозяйствование с целью удовлетворения потребностей семьи — первичной, главной
единицы общественной жизни. Хрестоматика — хозяйственная деятельность, нацеленная
на стяжание, наживу.
Но в любом случае, по Аристотелю, экономика — только предпосылка к благой
государственной жизни. Ибо человек прежде всего — существо государственное (если он
живет вне государства, то он либо Бог, либо в нравственном отношении остается на
уровне животного). Совершенный человек — это совершенный гражданин.
Т. Мор, рисуя в Новое время справедливое и счастливое общество, ofpnuaeT
частную собственность и связывает это отрицание с изобилием в данном обществе
произведенных благ. Так, в «Утопии» он пишет: «Туда в известные здания привозятся
продукты труда отдельных семей и складываются там, так [что продукты одного рода
лежат в одном помещении. Оттуда Каждый отец семейства или старейшина хозяйства
берет все, Что нужно ему и домашним, не уплачивая за это денег и вообще \безо всякого
эквивалента со своей стороны. Да и почему ему мог-1и отказать в чем-нибудь? Все вещи
имеются в избытке, и нет
■1-6325
162 Социальные и духовные ценности на рубеже II и-1Н тысячелетий
никакого основания опасаться, что кто-нибудь потребует больше, чем ему нужно».
Ж.-Ж. Руссо, П. Прудон также решительно уступали против частной
собственности, видя ее истоки в разбое и краже. Г. Гегель, с одной стороны, видел в
частной собственности импульс к развитию личности, с другой — отмечал, что частная
собственность есть свидетельство того, что люди еще не преодолели «царство животных».
С точки зрения К. Маркса и Ф. Энгельса, частная собственность — основа несвободы
людей, их разделения и вражды. «Один земельный участок противостоит другому
участку, один капитал — другому капиталу, одна рабочая сила — другой рабочей силе.
Другими словами: так как частная собственность изолирует каждого в его собственной
грубой обособленности и так как каждый все же имеет тот же интерес, что и его сосед, то
землевладелец враждебно противостоит землевладельцу, капиталист — капиталисту и
рабочий — рабочему. В этой враждебности одинаковых интересов, именно вследствие их
одинаковости, завершается безнравственность нынешнего состояния человечества, и этим
завершением является конкуренция» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 559).
Исторически принципы рыночной экономики своими корнями уходят в
протестантскую этику. В труде «Протестантская этика и дух капитализма» М. Вебер
подчеркивал, что по мере того, как аскеза перемещалась из монашеской кельи в
профессиональную жизнь и приобретала господство над мирской нравственностью, она
начинала играть определенную роль в создании того грандиозного космоса современного
хозяйственного устройства, который в наше время подчиняет неодолимому принуждению
каждого отдельного человека, формируя его жизненный стиль (см.: Вебер М. Избр.
произв. М., 1990. С. 206).
И если забота о мирских материальных благах должна обременять пуританина не
более чем легкий плащ, который можно сбросить в любое время, то в капиталистическом
обществе, отмечает философ, она превратилась волею судеб в «стальной панцирь».
Как видно, М. Вебер отнюдь не одобряет превращение заботы о материальных
благах в самоцель. К тому же отнюдь нельзя связывать капиталистический успех,
эффективность экономики только с протестантскими ценностями. Япония и Китай охотно
Глава 6. Социокультурные доминанты экономики будущего 163
заимствуют западные технологии, но одновременно решительно ограждают от
западного влияния свою культуру, язык, литературу. Главный источник поступательного
развития этих стран — собственные культурно-этические ценности, ориентированные в
отличие от западных на общие интересы, коллективную взаимоподдержку, социальную
справедливость и т. п. И напротив: поскольку политическая элита некоторых африканских
стран ориентируется на западные ценности, отбрасывая свою культуру как архаическую,
постольку она не может добиться преодоления экономической отсталости своих стран.
Что касается России, то в нашей стране на протяжении многих веков господствовал
этос, апеллировавший всегда к «соборности», социально-этическим ценностям.
Русские философы всегда обосновывали нравственную общность хозяйственной
деятельности. В частности, Вл. С. Соловьев в книге «Оправдание добра» требовал
преодолеть ложный отрыв экономики от нравственных ценностей человеческой
деятельности.
С. Н. Булгаков доказывал, что политическая экономия — это прикладная этика или
этика хозяйственной жизни. Он полагал, что свобода невозможна, если человек беден,
если эта бедность ему навязана другими людьми или обстоятельствами. Борьба против
бедности, подчеркивал философ, это борьба за права человеческого духа. Вместе с тем,
отмечал С. Н. Булгаков, богатство — это только предпосылка духовного развития.
Бесспорно, по его мнению, духовно-культурный расцвет страны совпадает со временем ее
наивысшего материального расцвета (и наоборот: культурный застой ведет к упадку
материальному), однако само духовное развитие человека зависит от выбора им духовно-
культурных идеалов.
В этой связи С. Н. Булгаков важное значение придавал труду. Творческий труд
преобразует мир, преобразует и человека. В процессе творческого труда человек
преодолевает «экономического человека», производящего лишь материальные блага. |В
творческом труде человек выступает как творец, как субъект, как созидатель духовных
ценностей.
Более того, по мнению С. Н. Булгакова, народно-хозяйственная деятельность —
фактор преодоления индивидуализма, ибо субъектом народного хозяйства выступают не
отдельные Производители, не их алгебраическая сумма, но народ как це-
п-
164 Социальные JH духовные ценности на рубеже II н-Ш тысячелетий
лое, а в масштабе планеты — все человечество как единая органическая
целостность. Главным принципом, целью народнохозяйственной деятельности является
благосостояние всех, а не рост богатства отдельных людей, подчеркивал философ.
Именно поэтому, считал С. Н. Булгаков, вопрос о собственности не является главным. Все
зависит от исторических условий. Задача государства — исходить не из характера
собственности, а из роста благосостояния народа (см.: Булгаков С. Очерки по истории
экономических учений. 1913; Он же. Об экономическом идеале. 1903).
Вместе с тем С. Н. Булгаков подчеркивал важное значение планирования
экономики: «Никакое хозяйство не ведется чисто механически вне всякого плана и
целесообразности, элементы познавательного научного отношения к миру как объекту
хозяйства из него неустранимы, и в этом смысле наука никогда не оставалась и не
останется вполне чужда человеку» {Булгаков С. Н. Философия хозяйства. М., 1990. С.
138).
В. Ф. Эрн, обосновывая христианский социализм, также утверждал, что
христианская общность людей требует коллективных форм собственности.
Вспомним также двух видных российских реформаторов: С. Ю. Витте и П. А.
Столыпина. С. Витте доказывал необходимость в своей экономической политике
считаться с социокультурными ценностями России: «Политическая экономия должна
принимать идею национальности за точку отправления и поучать, каким образом данная
нация... может сохранять и улучшать свое экономическое положение». П. А. Столыпин,
как известно, сделал ставку на разрушение традиционной русской сельской общины, на
создание отрубов и на их основе — единоличных крестьянских хозяйств.
В конечном счете, его постигла неудача. Можно сколько угодно говорить о
косности крестьян, об агитации радикальных элементов и тому подобном, помешавшем П.
А. Столыпину осуществить реформирование деревни. На самом же деле деревня сама
сопротивлялась столыпинской реформе. Ибо, с точки зрения массы крестьян, община
была фактором взаимопомощи, заботы о слабых, увечных, убогих. Ее ломка была
нарушением вековечных представлений крестьян о справедливости.
В России, подчеркивает, например, Н. А. Бердяев, буржуазный строй, господство
частной собственности, в сущности,
Глава 6. Социокультурные доминанты экономики будущего 165
почти всегда считали грехом не только революционеры, но и религиозные люди.
Православие внушало русским идеи обязанности, долга, а не права. Право не считалось
добродетелью, обязанности же не исполнялись по греховности. Сама русская буржуазия
чувствовала себя нравственно ущербной.
Как проницательны были русские мыслители! Н. О. Лосский писал в 20-х гг. XX в.
(как будто предвидел нашу сегодняшнюю ситуацию), что «высокое развитие хозяйства» и
наличие трудящихся, «сознающих свое человеческое достоинство», выдвигает задачу
«выработать новый социально-экономический порядок, в котором был бы осуществлен
синтез ценных сторон индивидуалистического (капиталистического) хозяйства с ценными
сторонами идеала коллективного хозяйства, идеала, выработанного социализмом».
Только рынок, только конкуренция не могут быть благом. За культом рынка и
конкуренции скрывается старая идеология: право на жизнь имеет лишь сильный. Без
сотрудничества и солидарности в обществе никогда не будет мира; он невозможен, если
растет социальное неравенство, если одни живут в роскоши, а другие голодают.
Рынок нужен, но сам по себе он не решает такие общественно высокие задачи, как
обеспечение полной занятости, стабильность денежного обращения, обеспечение
социального выравнивания и защита окружающей среды. Сам рынок зависит [от
планирующей деятельности государства, ибо именно государство обеспечивает общие
условия для функционирования рынка.
Как справедливо заметил американский экономист В. В. Леонтьев, рынок — парус,
а план — руль, корректирующий направление развития. Рынок, экономическая
эффективность, демократия, самоуправление, государство, планирование, дух
[коллективизма, стремление к социальному равенству, социальная справедливость,
социальная защищенность, развитие личности, свобода человека, этические ценности,
мораль и т. д. ют. п. — вот из чего складывается равнодействующая «параллелограмма
сил», вот что определяет вектор развития современного общества. Этические принципы,
социокультурные регуляторы планирования, толерантность, компромиссы необходимы
Не только каждой отдельной стране, но они должны стать принципом организации жизни
всего мирового сообщества в
166 Социальные и духовные ценности на рубеже II и-Ш тысячелетий
целом. Опасность экологической катастрофы, разрушение биосферы и земной
коры, истощение природных ресурсов, глубокий и все растущий разрыв между Севером и-
Ю|ом, Западом и Востоком делают все более очевидной необходимость планирования
мировой экономики, установления нового международного экономического порядка,
новых политических отношений, основанных на высоких этических ценностях,
ориентированных на благо народов всего мира.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: