Религия в системе ценностей будущего общества

Время: 24-11-2012, 12:56 Просмотров: 960 Автор: antonin
    
Глава 4
Религия в системе ценностей будущего общества
Религия, бесспорно, важнейший феномен общественной жизни и культуры. В
современном российском обществе перестали квалифицировать религию как «опиум
народа». Однако, как всегда, не смогли избежать крайностей и в данном случае. Многие
наши политические и интеллектуальные лидеры теперь говорят о религии как по сути
главном, решающем факторе возрождения духовности, нравственности нашего общества.
Глава государства, премьер-министр, депутаты Госдумы, губернаторы внезапно стали
религиозными людьми, участвуют в богослужениях; церковные иерархи, в свою очередь
— в политических акциях, освещают светские учреждения, вплоть до милицейских
участков.
В истории Европы отношения церкви и государства были достаточно сложны и
противоречивы. В эпоху Средних веков церковь подчинила себе светскую власть. Однако
в XIII в. власть папы над светскими государями по существу закончилась. Когда Папа
Бонифаций VIII попытался воскресить времена Каноссы (в Каноссе германский
император Генрих IV вынужден был на коленях стоять перед Дворцом Папы Григория
VII, вымаливая у него прощение), написав Филиппу IV Красивому, что Господь возвысил
пап над королями и царствами и только безумец может не признавать этой власти,
Филипп приказал палачу сжечь папскую буллу. Власть пап тем быстрее падала, чем
больше они позорили церковь своими пороками и преступлениями. Реформация,
протестантизм окончательно подорвали власть католической церкви над светской
властью.
Это, кстати, пошло только на пользу церкви и религии. Они посвятили себя душе
человека, оставив практические дела, практические успехи и — еще больше — неуспехи
государству.
В России, к сожалению, церковь по сути никогда не была независимой от
государства, власти. Более того, она охотно служила государству, точнее, власти.
Естественно, это только аносило ей ущерб.
104 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ill-тысячелетий
Поскольку власть в России всегда была в сущности реакционной, постольку союз
церкви с государством бросал тень на церковь как его прислужницу и вызывал в среде
широких масс, и особенно интеллигенции, чувство возмущения и протеста. В XIX в. это, в
частности, нашло наиболее яркое выражение в письме В. Г. Белинского Н. В. Гоголю.
«Вы оскорбили, — писал критик писателю, — чувство истины, чувство
человеческого достоинства». И потому «нельзя молчать, когда под покровом религии и
защитою кнута пропо-.ведуютложь и безнравственность... Вы не заметили, что Россия
видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах
цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала
их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства
человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и соре, права и законы,
сообразные не с учением церкви, а со здравым смыслом и справедливостью, и строгое по
возможности их исполнение
Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия,
панегирист татарских нравов — что вы делаете! Взгляните себе под ноги — ведь вы
стоите над бездной! Что вы подобное учение опираете на православную церковь, это я
еще понимаю: она всегда была опорой кнута и угодницей деспотизма; но Христа-то*
зачем вы примешали тут? Что вы нашли общего между ним и какою-нибудь, а тем более
православной церковью? Он первый возвестил людям учение свободы, равенства и
братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину своего учения
По-вашему, русский народ самый религиозный в мире: ложь! Основа
религиозности есть пиэтизм, благоговение, страх Божий. А русский человек произносит
имя Божие, почесывая себе кое-где. Он говорит об образе: годится — молиться, а не
годится — горшки покрывать».
Многие люди эти суждения сегодня отвергнут: В. Г. Белин-ский-де
революционный демократ! Но вот суждения Г. П. Федотова, уважающего религию и
осуждающего революционеров XX в. — большевиков.
Большевики, считал Г. П. Федотов, были правы, обвиняя духовенство в социальной
реакционности. Действительно, «защита существующих форм жизни сделалась составной
частью
Глава 4. Религия в системе ценностей будущего общества 105
христианской проповеди... В странах монархических учат о божественном
происхождении монархии, в республиканских — о библейских корнях народовластия.
Почти всюду оправдывают социальное неравенство как порядок, установленный Богом, и
проповедуют беднякам покорность судьбе».
Конечно, общественный строй отнюдь не безразличен для христианства,
продолжал Г. П. Федотов. Но христиане стремятся к такому строю, где более жизни, где
легче всего борьба со злом и где личность поставлена в наиболее благоприятные условия
для своего духовного развития.
В современную эпоху гигантского прогресса науки и техники, глобальных
социальных перемен вопрос о социальной роли религии стал предметом острых
общественных дискуссий.
Ведь известно, что со времени Просвещения в обществе утвердился пафос разума,
знания и основанной на них идеологии прогресса. Прогресс осмысливался
просветителями как результат распространения истинных, рациональных идей, которые
постоянно устраняют загадки мира, пропитывая его светом разумности. В дальнейшем
этот подход к оценке общественного развития выразился в апологетическую по своей сути
прогрес-систскую концепцию с характерным для нее представлением о науке (а затем и
технике) как единственном и всесильном средстве разрешения любых человеческих
проблем и достижения социальной гармонии.
Благодаря науке и технике человек действительно «расколдовал» мир, открыл
многие тайны природы и преобразовал ее, подчиняя своим целям.
Вместе с тем прогресс науки и техники привел к созданию термоядерного оружия,
в результате применения которого человечество как род Homo sapiens может быть
уничтожено. Благодаря прогрессу науки и техники биосфера все более становится
непригодной для обитания. Люди задыхаются от транспорта, мусора, загрязнения
атмосферы и рек. Налицо признаки экологической катастрофы.
Современный человек, обладая поистине сверхчеловеческой силой, отнюдь не
поднялся еще до уровня подлинно человеческих разума и нравственности. Духовно он
зачастую становится беднее, черствее, отчужденнее, т. е. бесчеловечнее.
Каков выход? Отказ от прогресса науки и техники, апелляция, возвращение к
религии?
106 Социальные и духовные ценности на рубеже II и 114-тысячелетий
Некоторые мыслители, как в прошлом, так и в настоящем, связывали и связывают
надежды на духовное развитие и возрождение человека и человечества прежде всего |?
религией. Вспомним, как резко разрешил дилемму: наука (разум) или религия М. Лютер.
Полемизируя с Эразмом Роттердамским, который считал, что мир спасается разумным
сомнением, М. Лютер яростно утверждал: «Мир спасается безумной верой. Злейший враг
Божий — человеческий разум, он — главный источник всех зол. Разум — величайшая
блудница Диавола».
Б. Паскаль также утверждал, что вера несомненно выше разума, что человек
сердцем, а не разумом постигает Абсолютное, ощущает Бога. «Сердцем. А не разумом
узнанный Бог — вот что такое вера».
Наряду с этим Г. Гегель весьма скептически относился к религии, точнее, к
оцерковленной религии. Отнятая деспотами свобода вынуждает дух «все вечное и
абсолютное скрывать в божестве», бедствия заставляют людей «искать блаженства на
небесах и ждать его от неба». Бог перестает быть чем-то субъективным, целиком
превращается в объект. Бог переносится в чуждый нам мир, в котором мы не можем
принимать никакого участия, не можем ничего обрести нашими поступками, в котором
мы, в лучшем случае, можем приобрести нечто силой волшебства и попрошайничеством.
Г. Гегель отвергает положение об изначальной испорченности человеческой
природы, о первородном грехе: испорченный человек в данном случае снимает с себя
вину, находит «причину для гордости в самом чувстве своего падения»; учение о
первородном грехе «стало чтить то, что было позорно, освещало и увековечивало
немощность, самое веру в возможность силы объявляло грехом».
И вспомним, как неприязненно говорил о христианстве Ф. Ницше: в отношении к
христианству возможна лишь одна позиция: безусловное «нет».
Христианство разрушило трагическую истину жизни греков. Отравило их
благородные инстинкты, заменило их гордую уверенность беспокойством и бесплодными
угрызениями. На их место христианство поставило чистые фикции: Бога, моральный
миропорядок, бессмертие, грех, милость, искупление. В конечном счете, весь
воображаемый мир христианства коре-
Глава 4. Религия в системе ценностей будущего общества 107
нится в ненависти к природе человека, к действительности («Антихрист»).
Вместе с тем, отмечает Ф. Ницше, Библия — лучший образчик культуры и
утончения нравов, каким Европа обязана христианству. Наряду с этим борьба против
тысячелетнего христи-анско-церковного гнета создала в Европе великолепнейшее
духовное напряжение.
Бог?! «Бог стал человеком. Это значит, что человеку должно искать блаженства в
бесконечном, но созидать себе небо на земле».
Глубокий мыслитель современности Б. Рассел также весьма отрицательно
относится к религии. «Я считаю ее болезнью, порожденной страхом, и источником
неисчислимых страданий для человечества, — пишет он в книге «Почему я не
христианин». — Вся концепция бога является концепцией, перенятой от древних
восточных деспотий. Это концепция, совершенно недостойная свободных людей. Когда
вы слышите, как люди в церкви уничижают себя и заявляют, что они несчастные
грешники и все прочее, то это представляется унизительным и недостойным уважающих
себя человеческих существ. Хорошему миру не нужны скорбное сожаление о прошлом
или рабская скованность свободного разума...»
К. Ясперс, касаясь дилеммы: наука или религия, считает скверной постановку
вопроса теологией: либо Христос, либо нигилизм. В современных условиях, когда над
человечеством возникла опасность уничтожения, именно философия (а не теология) в
наибольшей степени содействует поиску истоков человеческого бытия, считает он.
Только философия может осмыслить бытие: бытие, объемлющее нас, т. е.
трансценденция (или Бог); осознать нашу экзистенцию в соотношении с трансценденциеи
можно только посредством веры. Нечто объемлющее как источник нашего бытия и нашей
жизни никогда не может стать предметом. Представ в виде знания, оно утрачивает свою
достоверность.
Суть не в мировой истории, не в познании ее законов, которые никому не дано
постичь, суть в нынешней — «здесь и теперь» — историчности; для меня важно, чем я
действительно становлюсь, кого встречаю, кого люблю, как ощущаю само бытие и каким
становится мое отношение к трансценденции, к вечности, и как является мне Ничто,
подчеркивает К. Ясперс.
108 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ill-тысячелетий
Многие русские мыслители связывали смысл человеческой жизни в первую
очередь с трансцендентным началом, со служением Богу. Всякая попытка определить
смысл ч^ло^ческого существования земными целями — бесполезна, пишет С. Н.
Булгаков.
Вл. С. Соловьев полагал, что без допущения трансцендентной цели непостижим
смысл человеческой истории. Конечно, полагал он, в известной степени можно оправдать
существование человека служением человечеству. Однако, если в мире нет неведомой
человеку разумной цели, то в нем нет и смысла, он — «игралище слепого случая». Чтобы
в мире смысл преобладал над бессмыслицей, добро над злом, требуется
сверхчеловеческое разумно-благое начало. Разумно-благое начало — это триединство
добра, истины и красоты. Оно, по мнению Вл. С. Соловьева, воплощается в христианстве
в образе Софии как образе Вечной женственности и мировой премудрости.
Н. Ф. Федоров, П. А. Флоренский, другие русские философы также обосновывали в
Боге триединство добра (блага), истины и прекрасного.
Н. А. Бердяев считал, что не только мир и люди нуждаются в Боге, но и Бог
нуждается в мире и человеке. «Мир и человек, которые были бы не нужны Богу, были бы
случайностью и тем самым лишились бы всякого смысла. Мы должны дерзновенно
признать нужду Бога в человеке и эта нужда совсем не ограничивает Бога; ограничивала
бы и унижала Его каменная неподвижность и самодовольство. В Боге есть тоска по
любимому и это дает высший смысл любимому» {Бердяев Н. Экзистенциальная
диалектика божественного и человеческого. Париж, 1952. С. 64).
Для Ф. М. Достоевского Бог есть высшая инстанция добра и нравственности. Если
нет Бога, то нет и добра, тогда все позволено. Именно поэтому абсолютный идеал Ф. М.
Достоевского — личность Христа. Христос — предельное выражение справедливости,
свободы и добра. Личность его — величайшая жертва во имя людей. Христос, Бог
воплощает все высшее, все абсолютное. А без высшей, без великой нравственной мысли,
подчеркивал Ф. М. Достоевский, невозможно нормальное развитие человека. Без Бога вся
планета — одно сумасшествие.
Глава 4. Религия в системе ценностей будущего общества 109
И конечно, если Бог — абсолютное благо, вечный свет истины, любви, вечная
жизнь, к которой надо стремиться, тогда все более или менее ясно.
В свое время Л. Фейербах на вопрос: «Что есть бог?» — ответил именно в этом
духе: «Это человек». Человек должен познать себя, сделать себя самого мерилом всех
жизненных отношений, устроить мир истинно по-человечески, и тогда загадка нашего
времени будет им разрешена. Бог, по Л. Фейербаху, это идеал человека, это проекция
желаемых отношений между людьми.
Для русского писателя В. В. Розанова Бог также есть нечто интимно близкое: это
моя бесконечная интимность, моя бесконечная индивидуальность. Моя жизнь.
Но если Бог — реально существующая субстанция, определяющая и оценивающая
наше поведение, тогда неизбежно возникает вопрос: «Как же совместить с
существованием Бога тот факт, что в мире много страдания, зла, слепоты?». Не случайно
М. Шелер говорил: «Наличие в мире хотя бы одного червя, извивающегося от боли, уже
есть противопоказание против умозаключения о существовании бога».
Вл. С. Соловьев, разрешая это противоречие, утверждает, что человеку Богом
предоставлена свобода выбора между добром и злом. Того, кто выбирает зло, ждет
возмездие. Но какое возмездие может уравновесить предсмертные муки разрываемого
псами, по приказу зверя-помещика, ребенка?
Ф. М. Достоевский решительно выступает против детских страданий. Иван и
Алеша Карамазовы, обсуждая предустановленную гармонию, считают, что высшая
гармония не стоит и слезинки хотя бы одного только замученного ребенка. «Они должны
быть искуплены, иначе не может быть и гармонии!» Но ад для мучителей ничего не может
поправить. И потом, какая же гармония, если есть ад?
Несчастья дюдей не могут оправдать гармонию мира. И неслучаен поэтому бунт о.
Василия Фивейского против Бога в рассказе Л. Н. Андреева «Жизнь Василия
Фивейского». О. Василий был исповедником крестьянина Семена Мосягина. Семен —
труженик, добрый человек. Зарабатывает мало, семья большая. Все голодают. В душе о.
Василия растет сострадание. [До сих пор все, что вокруг него происходило, он считал
проявлением святой воли Бога.
110 Социальные и духовные ценности на рубеже II и 1Ц.тысячелетий
Но вот Мосягин трагически погибает. Прощание в церкви. И вдруг о. Василий
сходит с амвона и восклицает: «Семен, встань!» И затем, подняв голову, заговорил:
«Зачем-гже я верил? Зачем ты дал мне любовь и жалость к людям — чтобы посмеяться
надо мной? Зачем ты держал меня в оковах? Ни мысли свободной. Ни чувства. Все для
тебя. Ну, явись же — я жду». Ответа нет. И тогда о. Василий кричит: «Не хочешь? Ты
должен! Отдай ему жизнь! Бери у других, а ему отдай! Ему не нужно рая. Тут его дети.
Они будут звать его: отец! И он сам скажет: сними с головы мой венец небесный, ибо там
— там сором и грязью покрывают головы моих детей. Он скажет!»
В. В. Розанов считает, что «всякий раз, когда мы испытываем какое-нибудь
страдание, искупляется часть нашей виновности... Всякую горесть должен человек
благословлять, потому что в ней посещает его Бог. Напротив, чья жизнь проходит легко,
те должны тревожиться воздаянием, которое для них отложено».
Бесспорно, страдание очищает человека, его душу. Но не всегда: оно может
человека и раздавить. Подлинная жизнь требует не страдания, не аскетизма, а полноты
проявления всех высоких человеческих потребностей, потребностей в радости, любви,
счастье.
Я думаю, Л. Фейербах и К. Маркс были правы, критикуя христианство за
отрицание, за недооценку «природы» в человеке. «Пусть нашим идеалом будет не...
лишенное телесности, отвлеченное существо, а цельный, действительный, всесторонний,
совершенный, развитой человек», — писал Л. Фейербах в «Лекциях о сущности религий».
К. Маркс также подчеркивал, что человек нуждается «во всей полноте
человеческих проявлений жизни», он должен гармонически сочетать в себе духовное
богатство, моральную чистоту и физическое совершенство.
И я согласен с Г. П. Федотовым, который в Евангелиях особое значение придавал
определению братских начал жизни: «Если Евангелие и не определяет конкретных черт
братской жизни, то оно все же бросает два луча, предостерегая от чисто духовного,
«спиритуалистического», понимания социальной этики. Во-первых, сострадающая любовь
должна быть направлена не только к душе человека, моего «ближнего», но и к телу, даже,
прежде всего, к его телу... Лишь по отношению к самому
Глава 4. Религия в системе ценностей будущего общества 111
себе человек может и должен проявить аскетическое стремление или святую
беззаботность... То же требование, обращенное к ближнему, например требование поста
от голодного, отличает жестокость и лицемерие.
Противоречием это различие мер оценки кажется лишь с точки зрения аскезы. Но
аскеза в христианстве подчинена любви как основе духовной жизни. В мире любви эта
разница мер — для себя и другого — так естественна, что даже не останавливает
внимание.
Во-вторых, с идеалом братства несовместимо сосуществование резких социальных
противоречий богатства и бедности, так как оно свидетельствует о небратском, черством
отношении к ближнему».
Действительно, надо не просто верить в Бога, надо соответствующим образом
жить. Вера без дел ничего не стоит. Вспомним, что говорил святой Иаков: «Что пользы,
братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? Может ли эта вера спасти
его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас
скажет им: «Идите с миром, грейтесь и питайтесь», но не даст им потребного для тела: что
пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (Иаков, 2, 14-17).
Для того чтобы «делать», надо воспитывать в людях и в себе любовь. Бог есть
любовь. Иисус всегда отождествлял себя с теми, кто более всего нуждался в любви — с
угнетенными. Современные церковные иерархи весьма далеки от подлинной
солидарности с угнетенными.
Бесспорно, религия может помочь людям разрешить душевные противоречия,
придать жизни человека смысл и целостность, компенсировать неполноту,
дисгармоничность реальной жизни. Во многом, с моей точки зрения, это иллюзия.
Религия может притуплять боль, уводя при этом человека все дальше от реальных
проблем в мир грез.
Вместе с тем она может погасить личное ожесточение, нетерпимость, успокоить
душу, вызвать сочувствие к страданиям и боли других людей. В этом, бесспорно,
коренится нравственный, гуманистический потенциал религии.
Вспомним Соню Мармеладову. «Ненасытное сострадание» — вот, по Ф. М.
Достоевскому, ее отличительная черта. Она приемлет каждую судьбу без суждения о ней,
без осужде-
112 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий
ния ее — приемлет полностью и искренне. Это самоотречение порождает в ней ту
«гениальность сердца», при которой чужая судьба сопереживается как собственная —
безкакец-либо примеси собственных интересов.
Соня — хрупкое, беззащитное существо, но когда необходимо, она проявляет
огромную духовную силу. Несмотря на всю свою любовь к Раскольникову, она без
колебаний повинуется голосу совести и противостоит Раскольникову при его попытках
оправдать себя философией сверхчеловека. Она требует от него внутренней правды и
готовности к искуплению вины. Но потом она следует за ним в Сибирь и делит с ним все
лишения. Принесенная ею жертва естественна для нее.
И именно потому, что есть Бог, который, по ее словам, «все делает для нее». Мерки
разума здесь неприменимы. Она чувствует Бога, она солидарна с ним. Это по Его слову
она находится там, где находятся грешные, бесправные и отверженные.
Современные представители так называемой диалектической теологии К. Барт, Э.
Бруннер, Р. Бультман и другие, подобно Ф. М. Достоевскому и его героям, отвергают
попытки рационалистического объяснения, что такое Бог. Вне конкретной ситуации, вне
конкретной встречи человека с Богом о Боге бессмысленно говорить. Общение с Богом —
это откровение, это личное самораскрытие, это самопонимание.
Религия, связь с Богом, вера в Бога — единственное, что может спасти человека в
сегодняшнем мире неправды и зла. Устоит не тот, чья последняя инстанция — рассудок,
принципы, свобода, порядочность, а тот, кто готов всем этим пожертвовать, когда он,
сохраняя веру и опираясь только на связь с Богом, призывается к делу с послушанием и
ответственностью; тот, кому присуща ответственность и чья жизнь — ответ на вопрос и
зов Бога.
Бесспорно, как фактор самоутверждения, выражения собственной идентичности,
как импульс к поиску смысла жизни, как устремленность к справедливости, солидарности,
т. е. как «принцип надежды» (Э. Блох), религия будет «жить», будет еще долго играть и
личностную, и социально объединяющую роль.
И все же религия амбивалентна, она может вести к смирению, аскетизму,
пассивности, к признанию господствующих социальных условий, т. е. быть выражением
действительного убожества. Но она может быть и протестом против этого дейст-
Глава 4. Религия в системе ценностей будущего общества
113
вительного убожества. До нашего времени раннее христианство, Реформация
определенно включали в себя борьбу за социальное освобождение.
Определенно протестантизм оказался демократичнее католичества. Он разрушил
аристократическую иерархию духовенства, отменил целибат. Последней инстанцией в
вопросах веры сделал личную совесть, он укрепил индивидуализм, личную свободу и
личную ответственность. Тем самым подготовил и политическую демократию.
В 60-е гг. XX в. «теология освобождения» в Латинской Америке безоговорочно
рассматривала социальную революцию в качестве задачи христиан. Священник Мартин
Лютер Кинг из любви к ближнему также встал на путь борьбы против расизма, других
проявлений социальной несправедливости. Так что, бесспорно, религия может
способствовать нравственному и духовному возрождению человека, может усилить
потенциал протеста против социальной несправедливости.
Бесспорно также, что в трудные, неустойчивые, переходные, «смутные» времена
религиозный «момент» усиливается. И, как правило, известный рост религиозности
сопровождается ростом псевдорелигиозности, лицемерия, ханжеского обращения к
религии, расширением «пространства иррационального» (вера в мессию, спасителя, во
всякого рода «оккультные науки», мифы и т. д. — убедительное тому свидетельство). Во
всяком случае в нашей стране все это сегодня налицо.
Положение обычно усугубляется оттого, что политики используют религиозный
«момент» в своих корыстных целях. Неспособные решать социальные проблемы, они с
охотой переводят их в плоскость религиозных разногласий с тем, чтобы ответственность
за те или иные нерешенные социальные проблемы возложить на иноверцев.
И дело, пожалуй, не только в корыстных намерениях политиков. Некоторые
общественные движения из лучших побуждений стремятся «привязать» религию к
собственным доктринам или, напротив, свои идеи неправомерно тесно привязать к
религии. Это было, например, характерно для славянофилов. Это отмечал Вл. С.
Соловьев, за что весьма резко осуждал славянофилов: «Та доктрина, которая сама себя
определила как русское направление и выступила во имя русских начал, тем самым
признала, что для нее всего важнее, дороже и существеннее на-
[:8 ~ 6325
114 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ш тысячелетий
циональный элемент, а все остальное, между прочим и религия, может иметь
только подчиненный и условный интерес. Для славянофильства православие есть атрибут
русской* народности; оно есть истинная религия, в конце концов, лишь потому, что его
исповедует русский народ. Для одних из славянофилов требование быть православным
или «жить в церкви» прямо входило как составная часть в более общее и основное
требование: слиться с жизнью русской земли. В уме других эта зависимость религиозной
истины от факта народной веры принимала более тонкий и сложный, но, в сущности,
столь же нерелигиозный образ». И конечный вывод Вл. С. Соловьева гласит: «В системе
славянофильских воззрений нет законного места для религии как таковой, а если она туда
попала, то лишь по недоразумению и, так сказать, с чужим паспортом» (Соловьев Вл. С.
Собр. соч.: В 16 т. Т. 16. Брюссель, 1966. С. 167).
К сожалению, и сегодня некоторые политически ангажированные публицисты
пытаются соединить национальность и религию. Так, А. М. Мигранян утверждает: «Для
миллионов русских... только через приобщение к традиционному религиозному обряду
предков возможно в нынешней ситуации приобщения к русскости. Сейчас реставрация,
хотя бы частично, прежнего влияния Православной Церкви на образ жизни дает шанс на
формирование нового русского национального самосознания, на возрождение российской
идентичности» (Мигранян А. Россия. От хаоса к порядку? М., 2001).
Я сомневаюсь в справедливости этой попытки. Она выхолащивает подлинное
содержание религии — веру в Бога, обостряет межконфессиональные и межэтнические
проблемы. Относительно веры в Бога вспомним разговор Шатова и Ставрогина в «Бесах»
Ф. М. Достоевского. Ставрогин спрашивает Шатова, приверженца идеи «народа
богоносца»:
— Веруете вы сами в Бога или нет?
— Я верую В Россию, я верую в ее православие...
Я верую, что новое пришествие совершится в России... Я верую... — залепетал в
иступлении Шатов.
— А в Бога? В Бога?
— Я... Я буду веровать в Бога.
Как очевидно, вера Шатова в «народ богоносец» отнюдь не связана с настоящей
верой в Бога.
Глава 4. Религия в системе ценностей будущего общества 115
В сущности русская православная церковь сама немало сделала для того, чтобы
подорвать у русских людей веру в Бога. Она слишком благословляла власть, служила
власти, оправдывала власть. В том числе и атеистическую советскую власть. Церковь не
сумела связать себя с народом, с его душой, его помыслами и делами. К моменту
Февральской и Октябрьской революций подавляющее большинство русского населения
России утратило сознательную и активную религиозную веру. Именно поэтому в
советское время церковь фактически «была устранена без борьбы, словно она не дорога и
не нужна была народу и это произошло в деревне даже легче, чем в городе... Русский
народ вдруг оказался нехристианским...» — отмечал С. Н. Булгаков (Булгаков С. Н. Соч.:
В 2 т. М., 1993. Т. 2. С. 609). Так что дело вовсе не в большевиках, не в советской власти.
Сегодня нет советской власти, но искренне верующих в православные догматы отнюдь не
прибавилось. «Даже механическое умножение количества храмов РПЦ в России (8500) на
тысячу (хотя далеко не каждый храм способен вместить такое количество прихожан)
дает... скромную цифру в 8,5 млн человек». То есть большинство стомиллионной
«паствы», которую якобы объединяет православная церковь, в церковной жизни не
участвуют и, следовательно, «по-настоящему» не верит» (см.: Солдатов А. Священный
«Капитал» и его олигархи // Отечественные записки. 2001. № 1. С. 18).
В нормальном демократическом обществе церкви, конфессии должны быть
независимыми от государства и равноправными. Более того, и государство, и религиозные
объединения должны предотвращать религиозные конфликты, не допускать религиозной
и, конечно же, национальной вражды. Опыт истории учит, что религиозный национализм
для православия очень опасен. Именно национализм, подчеркивает С. Н. Булгаков, привел
православие «к национальному окостенению» (см.: Булгаков.С. Н. Тихие думы. М, 1996.
С. 370).
Очевидно, не надо спорить с теми, кто полагает, что религия дает им внутреннюю
свободу, помогает обрести истину и жить в соответствии с высокими духовными
ценностями. Важно только, чтобы никто не утверждал, что он знает Бога и волю Божию
лучше, чем кто-либо, и навязывал свою истину другим.
«Истина светит сама собственным светом своим; ее не надо освещать огнем
костра» (Вольтер). Между тем, по мнению
8"
116 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Щ.тысячелетий
Д. С. Мережковского, нож гильотины французской революции был выкован на
кострах инквизиции. И разве не во имя Бога испанцы и португальцы, открыв и завоевав
Америку, истребили миллионы индейцев? Во имя Бога множество чернокожих рабов
было ими привезено из Африки, чтобы работать на белых. И колониализм, и войны, и
грабеж народов современными угнетателями — капиталистами — все это делалось и
делается во имя Бога.
В конце XIX в. видный теоретик народничества В. В. Берви-Флеровский
разработал «Азбуку социальных наук», в которой решительно выступил против
религиозной (национальной и т. п.) нетерпимости, вражды: «Разве нужно достигать того,
чтобы все люди были одной веры, говорили одним языком, принадлежали к одной
национальности? Стремление к этому заключает в себе верх безумия и верх
безнравственности», — писал он и настойчиво провозглашал свободу вероисповедания,
свободу совести, необходимость отделения церкви от государства.
Все религии вредны, все они служат источником помрачения ума и притупления
нравственного чувства, но разве из этого следует, что человека надо преследовать за веру.
Создавать единство веры в государстве, чтобы усилить этим государственную власть, —
глубокая безнравственность, потому что такой образ действия вытекает из
возмутительного желания усилить свою власть, разжигая ненависть подвластного народа
к ино-верцам. Всякая религия именно потому и безнравственна, что в основании ее лежит
ложь, и она стремится навязать людям нравственность путем авторитета, утверждает В. В.
Берви-Фле-ровский. Но чтобы создать в человеке нормальный уровень нравственности,
прежде всего необходимо возбудить в нем серьезное желание понять истину, понять, а не
только воспринять извне.
Ведь уже для того, чтобы человек сделался нравственным, он должен получить
правильное понятие о своем счастье, и разве можно такое понятие воспринять извне, его
нужно выработать в себе самостоятельно и проникнуться им насквозь, иначе из этого
ничего не выйдет, подчеркивал В. В. Берви-Флеров-ский.
Он последовательно защищал идею о неистребимости самодеятельности человека,
о том, что великие результаты могут
Глава 4. Религия в системе ценностей будущего общества 117
быть достигнуты только развитием такой самодеятельности, что всякая система
опеки может привести лишь к злу.
Подавлять в людях религию силой или притеснением — гнусное преступление, все
равно, будет ли она отвергаться во имя безверия или во имя другой религии; если человек
верит, оплачивает свое духовенство и содержит церковь на свои деньги, то никто не имеет
права мешаться в это дело, его можно только убеждать.
Разрешение религиозного вопроса заключается в уничтожении религиозной
вражды. Чем более люди будут проникаться идеями нравственности, тем в больших
размерах будет исчезать в их сердце религиозная вражда, тем более будет
прогрессировать мирное сожительство между государствами и внутри государства.
Но если религиозный вопрос разрешается путем умственного развития народа, то
национальный вопрос разрешается путем политического его развития, полагает В. В.
Берви-Флеров-ский. Если в государстве живут люди различной веры и национальности, то
для того, чтобы пользоваться благосостоянием, им необходимо более чем кому бы то ни
было федеративно-демократическое управление, потому что только при таком управлении
они будут находиться в нормальном состоянии. (Весьма актуальная и для нашего
сегодняшнего дня идея!)
Со времен великого немецкого просветителя Г. Лессинга все великие мыслители
провозглашали и утверждали равенство, равноправие религий. И гуманистически
ориентированные деятели церкви также признавали равноценность основных религий.
Совсем недавно Далай-лама XIV заявил, что все главные религии проповедуют в общем-
то одно и то же: покаяние в грехах, всепрощение, терпение, любовь к ближнему.
Мусульмане веруют в единого Аллаха, христиане — в Святую Троицу, буддизм же
отрицает и Бога, и Творца. Буддисты верят в разум, Будда — не бог, а учитель, он учит
людей самосовершенствоваться. Буддизм — религия самосозидания человека.
В буддизме нет Бога, нет рая, нет ада. Он скорее философия, а не религия.
Буддизм не против богатства, если оно нажито честно, но аскетизм для познания
истины подходит лучше.
ь_
118 Социальные и духовные ценности на рубеже И и Ш тысячелетий
Счастье — это способность мыслить. Способность исключить из головы такие
вещи, как ревность, гордость, гнев, и заменить их воскрешением, терпением и
самосозид|нием.
Смерть. Христиане и мусульмане считают, что смерть приведет их в рай. Для
буддиста смерть — обретение спасения. Смерть — переход в следующую инкарнацию:
стать животным, насекомым, но все это зависит от кармы человека, а не от его личного
выбора.
X. Борхес считает, что буддизм — самое гуманное и самое веротерпимое учение.
Свое подтверждение, по мнению X. Борхеса, это находит в том, что одна из тем
медитации, принятая буддистскими монахами, состоит в том, чтобы сомневаться в
существовании Будды. Это одно из тех сомнений, подчеркивает X. Борхес, которое нужно
внушить себе, чтобы достичь понимания истины (см.: Борхес X. Л. Письмена Бога. М.,
1992. С. 512).
Во всяком случае сомнение — нормальный и неизбежный спутник подлинной
веры. Подлинная вера и нетерпимость несовместимы.
В современных условиях настроение в пользу примирения религий и церквей
усиливается.
Протестанты первыми выступили за экуменизм — сближение и сотрудничество
всех конфессий.
Папа Иоанн Павел II и в 2000, и в 2001 г. произносил слова покаяния за все
прегрешения, которые совершила за свою историю католическая церковь в отношении
иноверцев и инакомыслящих.
В 40-е гг. XX в. немецкий пастор Д. Бонхёффер весьма остро поставил вопрос о
растущей безрелигиозности людей. «Мы приближаемся к абсолютно безрелигиозному
периоду: люди просто уже не могут оставаться религиозными. Наши общие христианские
возвещение и теология, насчитывающие 1900 лет, опираются на «априорную»
религиозность людей... Если же в один прекрасный день окажется, что этой
«априорности» вообще не существует, что это была временная, исторически
обусловленная форма самовыражения человека, если люди и в самом деле станут
радикально безрелигиозными, то что же все это будет означать для «христианства»?.. Нам
остается довольствоваться в «религии» лишь несколькими «последними рыцарями» да
еще кучкой интеллектуально нечестных людей». Как
Глава 4. Религия в системе ценностей будущего общества 119
может Христос быть Господом и для нерелигиозных людей? Существуют ли
безрелигиозные христиане? Что же это такое — безрелигиозное христианство? —
продолжает ставить вопросы Д. Бонхёффер. И сам дает на них ответ. Главное для
человека — отказаться от претензий сделаться «чем-то»; нужно обратиться к полной
посюстронности жизни: жить в гуще задач, вопросов, успехов, неудач, жить, копя опыт и
поминутно убеждаясь в своей беспомощности, — вот тогда-то и очутишься всецело в руке
Божьей, тогда ощутишь по-настоящему не только свою боль, но боль и страдание Бога в
мире.
«Едва ли есть чувство, дающее больше радости, чем ощущение, что можешь
приносить какую-то пользу людям. При этом главное вовсе не в количестве, а в
интенсивности. Ведь в конце концов именно человеческие отношения и есть самое
главное в жизни... Сам Бог дает нам возможность служить ему в сфере человеческого. Все
остальное приближается к «гордыне»... Это, конечно, не означает, что можно пренебречь
миром вещей и материальных достижений. Но что для меня самая прекрасная книга, или
картина, или дом, или поместье по сравнению с моей женой, моими родителями, моим
другом?» — пишет Д. Бонхёффер.
Ответственность человека перед ближними «здесь и сейчас» и есть, по
Бонхёфферу, его совершеннолетие. И как совершеннолетний человек не нуждается более
в «гипотезе Бога», в удвоении мира и культивировании несчастья как аргумента для
обоснования идеи индивидуального спасения. Человек, как и Христос, должен снова, до
конца испить чашу земной жизни, прежде всего «жизни для других». Только тогда,
подчеркивает Д. Бонхёффер, человек станет настоящим человеком, настоящим
христианином.
Интересные мысли относительно религии, ее корней, места В человеческой жизни,
ее будущего высказал упоминавшийся ранее английский педагог А. Нилл в книге
«Саммерхилл — воспитание свободой», опубликованной в 2000 г.
Идея Бога, отмечает А. Нилл, меняется с изменением культуры. В мирное время
Бог бывает добрый пастырь, в воинственное — олицетворение битвы. Когда процветала
торговля, он был Богом справедливости, распределяющим блага. Сегодня, когда человек
так утилитарно изобретателен, «Бог — это уэллсовский Великий Отсутствующий,
поскольку созидающий Бог-
^
120 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Н4 тысячелетий
Творец не нужен веку, который сам способен создавать атомные бомбы».
Когда-нибудь новое поколение откажется от устаревшей религии, считает А. Нилл.
Новая религия отринет представление о том, что человек рожден в грехе. Она откажется
от противопоставления тела и духа. Она признает, что плоть не греховна. Новая религия
найдет бога на земле, в полях, лугах, а не будет искать его только в небесах.
В сущности, сегодня религия уже мертва, утверждает английский мыслитель.
Иначе почему в нашем обществе растет число бедных, почему мы вооружаемся и ведем
войны?
Нельзя служить одновременно и Богу, и мамоне. Используя современный парафраз,
нельзя ходить в церковь по воскресеньям, а по понедельникам начинать вновь жить
нечестно, грубо, грязно.
Нет большего богохульства, чем исходящее из церквей во время войны, когда
каждая из них утверждает, что всемогущий Бог на ее стороне, Бог не может считать
правым одновременно обе стороны, Бог не может быть Любовью и одновременно
одобрять бомбардировки, подчеркивает А. Нилл.
Религия — это путь к простому решению личных проблем, продолжает он.
Согрешив, католик признается своему священнику, и священник отпускает ему грех.
Религиозный человек перекладывает свое бремя на Господа. Он верит, и, значит, пропуск
в рай ему обеспечен. Так акцент смещается с личной добродетели и собственного
поведения на веру.
Религия — бегство от жизни. Люди устремляются к религии от страха. Бог —
проекция наших желаний, наших опасений, а сатана — воплощения нашего страха.
Подлинная религия воплощается в любви ко всему сущему, великому и малому. Любящий
человек — наиболее религиозный, таков вывод А. Нилла.
М. Вельмер в книге «Христианство и плюрализм» (М., 2001) также выражает
тревогу по поводу прогрессирующего распада христианских церквей и христианской
действительности. «Двухтысячная история христианства... приближается к своему
завершению. Через два-три поколения люди вступят в «постхристианскую» эру».
Наследие христианства «износилось» и растратилось.
Глава 4. Религия в системе ценностей будущего общества 121
«Пошатнулись» пять «столпов» христианской культуры: теизм, холизм, морализм,
диалогизм и экзистенциальный индивидуализм.
Сегодня все большее количество людей на Западе не могут примириться с верой в
Бога как в надмировую Личность, которая создала все и которая все без исключения
определяет и контролирует. Многие просто не могут больше верить в абстрактное
всемогущество Бога и в его абстрактную вездесущность. Бесконечный поток
несправедливости и страданий разрушил эту веру.
Религии как целостному мировоззрению угрожает сегодня распад, разрушение
метафизики целого, утверждает М. Вель-мер. Наряду с разобщенностью различных
перспектив миропонимания, национальных, региональных и индивидуальных интересов,
рушится и целостность религиозного мировоззрения.
Здравый человеческий рассудок пришел к твердому убеждению, что любое
познание сегодня односторонне и фрагментно. Подобный тип сознания называют
сознанием постмодерна.
Нигилизм и релятивизм стучатся в дверь. Одной истины не существует. Это
заблуждение. Полезность, ценность для жизни — вот главное. Так считал Ф. Ницше и так
считают сегодня многие. Метафизику, теологию, психологию, гносеологию Ф. Ницше
называл фикциями и характеризовал их как «недо-науки», и так сегодня их называют
многие.
Напротив, А. Уайтхед, американский философ и математик, считает, что
современный постмодернистский мир нуждается в метафизике и он должен снова обрести
Бога.
Метафизика, по А. Уайтхеду, нужна как теория контактов между различными
специализированными формами познания. Ее задача — найти объединяющие их общие
черты; к примеру, общие черты математических, естественнонаучных, гуманитарных,
религиозных методов освоения мира. Причем, А. Уайтхед говорит не об одной, а о
множестве метафизик, каждая из которых базируется на своей определенной «родине»,
например религии или математике. И очень важно понять и принять, что любая
метафизика — это не догма, это проект, набросок, которые должны себя оправдывать. И
именно поэтому современный мир должен обрести Бога.
По А. Уайтхеду, вся действительность состоит из событий. "Каждое событие
индивидуально и уникально. Но вместе с тем
122 Социальные и духовные ценности на рубеже НиЩ тысячелетий
оно включено в другие события, дает им и принимает от них ответные импульсы.
Без Бога, без религии, считает А. Уайтхед, происходящие в культуре процессы
универсализации и индивидуализации потеряют свое направление. «Бог — существенная
экземплификация всех метафизических принципов». Бог объединяет, структурирует
события. Бог помогает людям преодолеть сегодняшнее одиночество.
Взвешенные, весьма обоснованные суждения относительно религии и личного
морального поведения высказал Ф. Миттеран, умный политик, бывший президент
Франции. Задумываясь над вопросом, поставленным А. Камю: «Можно ли быть святым,
не веря в Бога?», Ф. Миттеран отвечает: «Думаю, что можно». Бог — это ориентир,
высшая мотивация для верующих. Но немало и неверующих людей достигали настоящей
святости. И единственной их опорой была личная мораль, единственным
вознаграждением — осознание выполненного долга.
Что касается будущего мировых религий, то, по мнению Ф. Миттерана прогресс
науки и техники их все более будет вытеснять. Однако поскольку разум и наука отвечают
лишь на вопрос как?, но не дают ответа на вопрос почему?, постольку люди будут
стремиться постичь мир по иным законам, нежели законы разума, и на этой основе будут
рождаться многочисленные мистические секты.
Одни из них будут фанатично верить и ждать чудотворца, другие будут постоянно
задавать вопрос: «Почему Бог создал мир, зачем он существует?» И поскольку начало —
это тайна, постольку люди будут постоянно ставить вопросы, постоянно сомневаться в
правильности ответов. И это будет постоянно давать жизнь культуре и, конечно же,
религии.
Очень интересные мысли о религии, ее месте в обществе высказал кубинский
руководитель Ф. Кастро Рус. Библия — великая книга... Мы могли бы подписаться почти
под всеми заповедями катехизиса: не убий, не укради... Существует в десять тысяч раз
больше совпадений между христианством и коммунизмом, чем между христианством и
капитализмом... Не надо создавать религиозных разграничений между людьми. Давайте
уважать убеждения, верования, мнения. Пусть у каждого будет своя позиция, будет своя
вера. Но нам следует работать именно
Глава 4. Религия в системе ценностей будущего общества J 23
в области человеческих проблем, которые являются долгом всех.
Существует много общего между целями, которые превозносит христианство, и
целями, которые ставим мы, коммунисты; между христианской проповедью смирения,
воздержанности, самопожертвования, любви к ближнему и всем тем, что можно назвать
содержанием жизни, поведением революционера. Ибо что мы проповедуем людям? Чтобы
они убивали? Чтобы они крали? Чтобы они были эгоистами? Чтобы они эксплуатировали
остальных? Как раз совершенно противоположное. Хотя мотивы у нас разные, поведение
и отношение к жизни, которые мы защищали,- очень схожи. Мы живем в эпоху, когда
политика, занимаясь человеком и его поведением, вступила почти что в область религии.
Думаю, что в то же время мы достигли эпохи, когда религия, занимаясь человеком и его
материальными потребностями, может вступить в область политики. Ф. Кастро
подчеркнул, что союз между христианами и марксистами — не просто вопрос тактики:
«Мы хотели быть стратегическими союзниками, то есть окончательными союзниками».
Конечно, мы должны с уважением относиться к тем, кто на небе, в религии черпает
силу и воображение для справедливого переустройства земли, для
самосовершенствования.
Ф. М. Достоевский полагал, что без веры в Бога нет морали, без веры в Бога «все
позволено». Что ж, если кто-то не может правильно, морально жить без «санкций» Бога,
то Бог должен быть.
Но такой человек все-таки несвободен. Его поступки предопределены. С моей
точки зрения, свободно, нравственно действует только тот, кто действует, руководствуясь
своими внутренними побуждениями.
Важно, чтобы в каждом из нас был внутренний нравственный императив,
«внутренний закон» (И. Кант), в соответствии с которым мы действуем добровольно,
свободно, нравственно. Таким императивом должны быть совесть, устремленность к
Добру, ответственность за всё и за всех.
Во всяком случае И. Кант отвергает первичность веры по отношению к
моральному решению. «...Нам все-таки кажется, Что... более соответствует человеческой
природе и чистоте нравов основывать ожидание будущего мира на ощущениях добро-
124 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ш тысячелетий
детельной души, чем наоборот, доброе поведение на надеждах о другом мире»
(«Религия в пределах только разума»).
В «Критике практического разума» эта мьшль*ртлита в еще более лаконичную
формулу: «Религия основывается на морали, а не мораль на религии».
«...Моральное состояние человека, в котором он всякий раз может находиться, есть
моральный образ мыслей в борьбе, а не святость в мнимом обладании полной чистотой
намерений воли» (Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 1. М., 1965. С. 411).
Конечно, моральные чувства изначально не присущи человеку, они формируются в
процессе воспитания и самовоспитания.
В любом случае, религиозность должна быть личным делом человека. Государство
должно быть светским, уважать все религиозные верования, противостоять фанатизму, в
то же время уважать и свободомыслие. Государство, общество должны уважать и ценить
хорошего труженика, порядочного человека, гражданина, независимо от его религиозных
либо атеистических убеждений.
В любом случае, Христос для всех нас — образец, пример. Христос ради всех
людей взошел на крест. Нам, каждому из нас, надо нести свой крест. Крест любви,
сочувствия, солидарности с людьми.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: