Социально-этические и эстетические ориентиры развития общества в III тысячелетии

Время: 24-11-2012, 12:55 Просмотров: 1228 Автор: antonin
    
Глава 3
Социально-этические и эстетические ориентиры
развития общества в III тысячелетии
В любом случае человек, его жизнь, развитие — главное мерило общественного
прогресса, решающий критерий справедливости общества, общественных отношений. Как
пишет Д. Роулс в своей книге «Теория справедливости», «справедливость — первая
добродетель социальных институтов, как истина — система мышления. Какой бы простой
и экономичной ни была теория, она должна быть отвергнута или пересмотрена, если она
не соответствует истине; аналогичным образом, законы и институты, какими бы
эффективными и хорошо организованными ни были, должны быть реформированы или
ликвидированы, если они несправедливы». «Ничто не возмущает нас больше, чем
несправедливость: все другие виды зла, которые приходится нам терпеть, ничто по
сравнению с ней», — так сказал в свое время И. Кант.
Но каковы конкретно составляющие социальной справедливости? В первую
очередь — жизненный уровень народа.
Экономика, экономическое развитие, экономическая эффективность — не
самоцель. Экономика должна служить тому, чтобы неуклонно, шаг за шагом повышать
благосостояние народа, улучшать все стороны жизни людей и тем самым создавать
благоприятные условия для гармоничного развития личности.
К сожалению, в России задача повышения жизненного уровня народа всегда
решалась плохо. Это наш позор. Мы до сих пор все еще не можем обеспечить граждан
высококачественными продуктами питания и предметами потребления. Мы плохо
решаем, а из-за пренебрежения нынешних властей стали еще хуже решать проблемы
образования, здравоохранения россиян. Нет никакого продвижения у нас и в решении
жилищной проблемы.
Конечно, в условиях, когда не удовлетворяются самые необходимые материальные
и духовные потребности людей, любые
71
рассуждения о разумных, здоровых потребностях, о том, что понимать под уровнем
и качеством жизни, звучат, мягко сказать, раздражающе.
Тем не менее это важный вопрос теоретического и нравственного порядка.
Естественно, нелепо проповедовать аскетизм, воспевать бедность, но вместе с тем
общество должно решительно выступить и против вещизма, накопительства, безудержной
погони за материальными благами как принципа жизни сограждан. Будущему обществу
несомненно чужд тот тип человека, который стремится получать от общества без всякого
контроля за его трудом все, что только его душе угодно: любое количество трюфелей,
автомобилей, пианино и т. п. Будущее общество предполагает новый образ жизни нового
человека, который далек от обывателя, способного «зря» портить склады общественного
богатства и требовать невозможного (В. И. Ленин).
К сожалению, у нас в стране за годы советской власти у многих сограждан вошло в
привычку иждивенчество, удовлетворение тем, что гарантировало государство на основе
принципа уравнительного распределения и т. д. Наряду с этим на современном этапе
развития нашего общества, вследствие внедрения рыночных отношений и недостатка
культуры, многие люди сформировали извращенное представление об истинных
интересах и ценностях личности: непомерно возвеличивают свое Я, личные эгоистические
потребности порой принимают столь гипертрофированные формы, что становятся
опасными для общества.
Общество, разумеется, должно выступать за полное удовлетворение всех тех
материальных благ, которые создают возможность человеку жить в достатке, удобно,
достойно, которые обеспечивают необходимые предпосылки для его физического и
духовного развития, для всестороннего расцвета его способностей и талантов.
Конечно, определить меру материальных благ, необходимых человеку для
полноценной во всех отношениях жизни, нелегко. Это зависит от реальных возможностей
общества, от его социальных и нравственных ценностей, от ценностных ориентации
самой личности. Во всяком случае эта мера должна быть.
Причем, если в деле удовлетворения материальных благ все же необходимо
известное самоограничение, то в сфере духов-
72
ных запросов никакие ограничения в принципе недопустимы. Вместе с тем
подлинное духовное богатство базируется все-таки на некоторой «односторонности»:
целеустремленности, увлеченности, преданности человека какой-либо одной идее,
концентрации всех его духовных сил на одном главном деле. Устремленность ко всему
может обернуться опасностью дилетантизма.
Получая от общества все необходимое для труда, образования, охраны здоровья и
отдыха, гражданин обязан участвовать своим трудом в создании таких же благ для других,
для общества в целом. Именно трудовой вклад в общее дело служит мерой получаемых
человеком благ, его достоинства, определяет положение, которое он занимает и в
коллективе, и в обществе в целом. В этом суть идеи, коренная основа социальной
справедливости, представляющей важнейший фактор единства и стабильности в
обществе.
Разумеется, воплощение в жизнь принципа оплаты по труду — дело будущего.
Пока же люди, принадлежащие к власть имущим и к аппарату, их обслуживающему, а
также владельцы крупных капиталов получают доходы, явно не соответствующие
затратам их труда, в результате чего социальная дифференциация в современном
обществе ничуть не уменьшается, а порой резко возрастает.
Вместе с тем возникает вопрос: как соединить принцип распределения благ по
количеству и качеству труда человека с идеей о социальном равенстве людей, под знаком
которой совершались все антифеодальные и антибуржуазные революции и без стремления
к реализации которой действительно не может утвердиться гуманное, свободное,
демократическое общество? Ведь принцип оплаты по труду в силу того, что различные
люди имеют неодинаковые способности, а также неодинаковое семейное положение и т.
п., предполагает известное неравенство в пользовании материальными и духовными
благами.
И тем не менее, как это ни парадоксально звучит, именно принцип распределения
по труду обеспечивает продвижение по пути достижения социального равенства. Уже тот
факт, что используется единая мера — труд, ставит людей, во всяком случае большинство
людей, в одинаковое положение, дает им равные шансы. Распределение по труду
побуждает каждого полнее развивать свои способности, повышать квалификацию и
образова-
73
ние; и это очевидно способствует все большему уменьшению различий в
культурно-техническом и профессиональном уровнях, а значит, и выравниванию уровня
жизни.
Но, разумеется, важнейшую роль в деле обеспечения фактического равенства
граждан должен иметь создаваемый обществом фонд социальной защиты. Он должен
играть решающую роль в развитии общегосударственных систем народного образования,
здравоохранения и социального обеспечения, в улучшении условий отдыха людей, т.е.
смягчать объективно неизбежные различия в материальном положении отдельных
граждан, семей, социальных групп, выравнивать социально-экономические и культурные
условия для воспитания детей, способствовать ликвидации малообеспеченности
отдельных групп населения.
Сегодня немало теоретиков и особенно публицистов проблему социального
равенства, по сути, замалчивают или дискредитируют как утопическую, как
псевдопроблему. Конечно, в обществе, где господствуют частная собственность, рынок и
конкуренция, которые создают условия для недобросовестных людей жить вовсе не по
труду, а, напротив, с помощью эксплуатации присваивая прибавочный продукт,
произведенный трудом других людей, достижение социального равенства невозможно.
И тем не менее, если мы хотим создать свободное, демократическое общество, мы
должны рассматривать социальное равенство в качестве важнейшей цели. При этом речь
ни в малейшей степени не идет о каком-либо нивелировании, о какой-либо унификации
физических и духовных сил, способностей людей.
Кстати, в этом нельзя обвинять и марксистское учение о социализме, что
совершенно необоснованно делают недобросовестные или незнающие теории социализма
люди. «...Претендовать на то; что мы сделаем всех людей равными друг другу, это
пустейшая фраза и глупая выдумка...» — отмечал В. И. Ленин. Социализм, заявлял он,
ставит всех своих граждан в равное отношение к средствам производства, провозглашает
и гарантирует равно право на труд и его вознаграждение, открывает равные социальные
возможности для получения образования, медицинского обслуживания, для приобщения к
достижениям духовной культуры. Социализм отвергает уравнительный «гру-
74
бый коммунизм», он ориентирован на полное осуществление личности при
одновременной солидарной связи с другими людьми.
Что касается природно-генетических характеристик человека, то их, безусловно,
невозможно нивелировать. Подобная цель абсурдна, считает видный английский психиатр
Г. Айзенк. Правда, его аргументация вызывает некоторое возражение. «Эта цель
абсурдна... поскольку биология основана на разнообразии, благодаря которому и
обеспечивается выживание, когда в процессе эволюции меняются условия существования.
Если бы все существа были равными, отсутствовала бы возможность изменения».
Но человек — существо, прежде всего, социальное. Его выживание обусловлено не
биологической эволюцией, а социальными отношениями. Чтобы выжить в современных
условиях, люди должны установить такие общественные отношения, которые обеспечили
бы единство свободы личности и коллективного общественного интереса.
И пока не удастся создать общество, обеспечивающее это единство, мечта о том,
чтобы все люди имели равные стартовые шансы, необходимые для достойной жизни
материальные и культурные условия, были свободны и независимы, — эта мечта
непобедима, она будет жить. А. Камю однажды сказал: «Социализм означает следующее:
спать на голой земле до тех пор, пока брат не будет иметь кровати». Эти слова прекрасны,
в них воплощено стремление к достойной жизни для всех. Вместе с тем возникает и
вопрос: не уравнительность ли это? В известной мере. Но без этого нет смысла говорить о
социальной справедливости. П. Лафарг в своей книге «Экономический детерминизм К.
Маркса» описывает следующий эпизод. Белые путешественники посетили остров, где
жило племя аборигенов, и подарили вождю одеяло. Вождь распорядился одеяло разрезать
на куски и поделить между всеми членами общества. Абсурдно? Конечно, с
экономической точки зрения. Ну, а с точки зрения моральной? Жест большой
нравственной силы, свидетельствующий, по мнению соплеменников, о мудрости и
справедливости вождя.
Сегодня безусловно нужно вознаграждать людей в соответствии с количеством и
качеством их труда. Но в любом случае между верхами и низами по уровню жизни не
должно быть рез-
75
кого разрыва. Особенно политические и государственные руководители не должны
значительно отрываться от широких масс, должны разделять с народом трудности
повседневной жизни. Без этого нет социального равенства, нет социальной
справедливости. Нет доверия к власти.
Стремление к социальному равенству извечное, оно непреодолимо. Не социализм
породил это стремление. Об этом свидетельствует вся история человечества. Например,
древний Китай, Конфуций. Наряду с моральными факторами, с требованием послушания
и почтительности ко всем старшим, Конфуций обращает внимание и на необходимость
преодоления поляризации богатства и бедности среди населения. «Когда богатства
распределяются равномерно, то не будет бедности, когда в стране царит гармония, то
народ не будет малочислен; когда царит мир (между верхами и низами), не будет
опасности свержения правителя». Знаменитый древнегреческий философ Пифагор
полагал, что равенство — это справедливость, что за равное необходимо воздавать равное.
Другой знаменитый грек — Демокрит также считал, что справедливость требует
надлежащей меры в имущественных отношениях. Аристотель рассматривал
справедливость как «одинаковую пропорцию взаимных отношений»; он подчеркивал, что
этой пропорциональностью держится вся общественная жизнь. При этом философ
различал два вида справедливости: уравнивающую и распределяющую. Сферой
применения уравнивающей справедливости является область гражданско-правовых
сделок, возмещения ущерба, наказания и т. п. Распределяющая справедливость
предполагает деление общих благ по достоинству, пропорционально вкладу или взносу
того или иного члена общества. Искажение принципа справедливости, нарушение
относительного равенства, является, по Аристотелю, главной причиной всякого рода
социальных возмущений. Выдающийся древнеримский оратор и государственный деятель
Цицерон в том же духе заявлял, что высшая мудрость политика заключается в том, чтобы
сделать жизнь всех людей государства более безопасной и более богатой.
По мере развития человечества стремление к социальному равенству нарастало. И,
как очевидно, нарастает. И это не просто мечта, утопия и т. п. Социальное равенство
вполне реализуемо, достижимо в практической жизни.
76
Без социального равенства нет и подлинной свободы. Суждения, будто равенство
ограничивает свободу, неверны. Конечно, если не понимать равенство в том духе, как ее
понимают «бесы» в одноименном романе Ф. М. Достоевского: «Не надо образования,
науки. Необходимо послушание. Чуть-чуть семейство или любовь, вот уже и желание
собственности. Мы умерим желание: мы пустим пьянство, разврат, сплетни, донос... Всех
к одному знаменателю, полное равенство. Необходимо лишь необходимое. Полное
послушание, полная безличность, но раз в тридцать лет нужна и судорога: все должны
поедать друг друга, до известной черты, конечно, чтобы не было скучно. Желания и
страдания для нас, правителей, у рабов их не должно быть».
Социальное равенство безусловно ограничивает произвол. Но настоящую свободу
— свободу развития личности, напротив, обеспечивает. Истина, разумеется, конкретна и
проверяется практикой. Но любое теоретическое и правовое узаконение подавления
свободы личности ради блага большинства должно быть отвергнуто.
Свобода имеет много граней. Не только внешних; т. е. она гарантируется не только
нравственными нормами. Самое важное — быть внутренне свободным. Свобода, писал И.
Кант, есть «основание достоинства человека и всякого разумного "естества"». Без свободы
нет человеческого достоинства, нет личности.
Как отмечал И. Фихте, то, что я представляю собой по рождению и по воспитанию,
сложившийся под влиянием известных общественных условий, всем этим я стал
вследствие известных общественных условий, которые во многом не суть моя собственная
сознательная деятельность. Самосознание же есть мое собственное дело. Это дело
изменяет мое состояние, делает из меня другое существо, превращает мою зависимость в
свободу: это и перемена внешних обстоятельств, это изменение в самой глубине моего
существа. Действия и есть уже дело воли. Воля — это требование к самому себе. Это
требование, считает И. Фихте, должно заключаться в следующем: познай самого себя,
пожелай стать самостоятельным, сделай себя свободным и пусть все, что ты есть, что ты
думаешь и делаешь, будет поистине твоим собственным делом. И. Фихте подчеркивает:
быть
77
свободным — это еще ничто, становиться свободным — в этом блаженство.
Действия есть начало и конец свободы.
Социальная справедливость предлагает органичное единство свободы и равенства.
Другое дело, что их нельзя доводить до крайности, тогда они действительно становятся
несовместимыми. Чрезмерная индивидуальная свобода порождает неравенство людей,
равенство в духе тоталитарных утопий подавляет свободу. Найти их меру — важная
политическая и нравственная задача общества и государства. Трудная задача, но
разрешимая. Например, правящая Социал-демократическая партия Германии
рассматривает достижение социального равенства и индивидуальной свободы граждан в
качестве своей основополагающей цели. В «Программе принципов Социал-
демократической партии Германии» говорится: «Основными ценностями
демократического социализма являются свобода, справедливость и солидарность...
Человек как отдельное существо предназначен и способен быть свободным. Но
возможность для развертывания его свободы всегда определяется обществом. Свобода для
немногих была бы привилегией.
Справедливость зиждется на равном уважении достоинства всех людей. Она
требует одинаковой свободы, равенства перед законом, равных возможностей в
политической и социальной жизни. Справедливость требует большего равенства в
распределении доходов, собственности и власти, а также равной доступности
образования, профессиональной подготовки и культуры. Справедливость, право на равные
возможности нужно стремиться обеспечить с помощью средств государственной власти...
Без солидарности не может быть человеческого общества... Только совместные действия,
а не эгоистический индивидуализм создают и обеспечивают предпосылки для
индивидуального самоопределения».
И конечно же важнейшим социальным ориентиром общественного развития в XXI
в. будет демократия. Демократическое общество сегодня — это общество, которое
безоговорочно признает основные права и свободы человека, свободу слова, собраний,
вероисповеданий, равенство всех перед законом, имеет Конституцию, базируется на
разделении законодательной, исполнительной и судебной властей. Граждане имеют
возможность осуществлять контроль за деятельностью государственных органов,
полномочия которых ограничены определенными
78
сроками, все граждане могут принимать участие в выборах представительных
органов и т. д. и т. п.
Надо раз и навсегда усвоить: монополия на власть ведет к бесправию, угнетению,
террору. Разделение власти — основа для зависимости государства от права. Там, где нет
разделения власти, где не провозглашены права человека, где не признаются гражданские
инициативы, бессмысленно говорить о демократии.
Бесспорно, подлинная демократия может существовать только там, где равенство
всех перед законом, всеобщее избирательное право дополнены, закреплены гражданским
правом на труд, обеспечение работой, минимальный доход, позволяющий жить достойно,
правом на образование и на другие социальные права.
Если обратиться к истории, то со всей очевидностью можно убедиться, что впервые
идеи демократии как власти народа получили свое теоретическое обоснование в эпоху
Просвещения. Они базировались на всякого рода теориях либерализма, суть которых
заключается в признании естественных прав личности. Либерализм опирался также на
следующие принципы:
1. Большинство людей разумны;
2. В политическом отношении индивид важнее группы;
3. Интересы народа могут быть лучше всего представлены правительством,
формирующимся посредством прямых выборов.
Государство заботится о благосостоянии граждан и не должно ограничивать их
свободы ни в каком другом случае, кроме необходимости обеспечения их собственной
безопасности и защиты страны от внешнего врага. Так определил отношения
классического либерализма к государству выдающийся немецкий просветитель В.
Гумбольдт. Р. Дарендорф, современный теоретик либерализма, в сущности в том же духе
подчеркивает, что в моральном отношении либерализм есть убеждение, что главное — это
индивид, защита его неприкосновенности, развитие его возможностей, его жизненные
шансы. Группы, организации, институты — не самоцель, а средство для индивидуального
развития.
Практическое воплощение идеи демократии как власти народа получили в период
Войны за независимость в Северной Америке 1775—1783 гг. и Французской революции.
Можно ска-
79
зать, что по сути именно они породили демократию, поскольку впервые
декларировали права человека и гражданина, объявили естественными и неотъемлемыми
правами человека свободу, равенство, личную неприкосновенность, восстание против
угнетения. Борясь против абсолютизма и феодализма, буржуазия выражала в этих
революциях не только свои интересы, но и интересы самых широких слоев народа.
Буржуазная революция отвергла божественное происхождение власти. Власть исходит от
народа, от объединенных волеизъявлений всех людей, составляющих национальную
общность.
Конечно, провозглашенные буржуазными революциями демократические права и
свободы во многом оказались формальными, поскольку реальный вес, влияние человека в
обществе определялись его собственностью. Но в любом случае провозглашение свободы,
равенства как неотъемлемых прав личности было крупнейшим завоеванием цивилизации.
Все освободительные социальные движения восприняли идеи неотчуждаемости личных
прав и свобод граждан и боролись за их реальное воплощение.
Сегодня и исходный и решающий пункт демократизации общества — его
открытость. Граждане должны иметь возможность получать полную информацию о
событиях внутренней и внешней политики, о мотивах тех или иных принципиальных
политических и экономических решений, о состоянии дела с реализацией ранее принятых
решений. Широкая, своевременная и честная информация, во-первых, способствует
повышению ответственности государственных учреждений, хозяйственных органов и их
руководителей, во-вторых, позволяя вовремя разобраться в тех или иных событиях,
активизирует граждан, позволяет им целеустремленно и энергично действовать.
К сожалению, об открытости в современном обществе говорить пока еще рано.
Конечно, есть органы информации, которые дают гражданам более полную информацию,
говорят больше правды. Но в целом власть имущие по-прежнему просто-напросто
манипулируют людьми. И это манипулирование по сути дела все более усиливается.
Одним из самых больших препятствий для утверждения открытости общества
является бюрократизм. Его социальная сущность заключается в том, что работники
аппарата государ-
80
ственной власти фактически присваивают законодательные и исполнительные
полномочия, уходят из-под контроля, интересы дела подчиняют интересам своей карьеры
и Привилегий. В любом случае главной, истинной целью бюрократов является
самосохранение, отстаивание собственных эгоистических интересов, хотя бы и во вред
обществу. Понятно, что антиобщественная деятельность бюрократии может
осуществляться лишь скрыто, за завесой секретности. «Всеобщий дух бюрократии есть
тайна, таинство, — отмечал К. Маркс. — Соблюдение этого таинства обеспечивается в ее
собственной среде ее иерархической организацией, а по отношению к внешнему миру —
ее замкнутым корпоративным характером. Открытый дух государства, а также и
государственное мышление представляются поэтому бюрократии предательством по
отношению к ее тайне» {Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 271, 272).
Решающим фактором преодоления бюрократизма является развитие политической
культуры широких слоев населения. Процесс управления общественными делами сложен,
требует знаний, умения, времени. Не каждый гражданин готов взять на себя
дополнительную нагрузку. И все-таки гражданин должен учиться управлять делами
общества.
В этой связи нам нужно настороженно относиться к призывам власть имущих
укреплять государство, государственность и т. п. Не скрывается ли за этими призывами
стремление укрепить личную власть, власть бюрократически-чиновничьего аппарата?
В свое время В. И. Ленин на Втором Всероссийском съезде Советов справедливо
говорил: «Сила (народа, государства и т. п. — Б. Б.), по буржуазному представлению, это
тогда, когда массы идут слепо на бойню, повинуясь указке империалистических
правительств. Буржуазия только тогда признает государство сильным, когда оно может
всей мощью правительственного аппарата бросить массы туда, куда хотят буржуазные
правители. По нашему представлению государство сильно сознательностью масс. Оно
сильно тогда, когда массы все знают, обо всем могут судить и идут на все сознательно»
(курс. авт. — Б. Б.).
Государство сильно, когда народ считает его своим государством, когда он уважает
и доверяет людям, стоящим у власти,
81
когда у власти стоят люди, заботящиеся о благе народа, а не о личных привилегиях.
Особое значение для открытости общества, для развития общественной жизни
имеет формирование всякого рода объединений граждан. Французский социолог, историк
и политический деятель А. Токвиль был убежден, что «отдельные граждане,
объединившись, могут создать учреждение, обладающее благосостоянием, влиянием и
силой... Объединение, провозглашающее политические, коммерческие, производственные
или даже научные и литературные цели, является мощным фактором... который
выполняет важную роль как противовес произволу правительства и как гарант общих
свобод в стране» {Токвиль А. Демократия в Америке. М., 1992).
В наше время идеи А. Токвиля получили развитие в концепции общественности
немецкого философа Ю. Хабермаса. В чем суть общественности? Общественность, по Ю.
Хабермасу, это открытая совместная жизнедеятельность людей, направленная на
установление широких, многомерных связей коммуникации (по отношению к которым
политические связи есть одна, хотя и важная, разновидность).
Общественность — это жизненный мир; его суть — повседневная
коммуникативная практика. Экономика, классовые структуры весьма сильно влияют на
жизненный мир, колонизируют и овеществляют его. Власть имущие с помощью средств
массовой информации ориентируют его на пассивные, развлекательные и
приватизированные образцы поведения, мешая формированию когерентных, т. е.
целостных, образцов. Колонизация и овеществление жизненного мира настолько сильны,
что даже, например, ликвидация частнособственнических экономических отношений
отнюдь не ведет автоматически к спонтанности жизненного мира, находившегося до сих
пор под диктатом закона стоимости, отмечает Ю. Хабермас.
И все же, считает философ, жизненный мир — не пассивная среда. Он может
восстать и опрокинуть и власть, и господствующие до сих пор экономические и
политические отношения. И это тем скорее произойдет, если в обществе активно
действует общественность, формирующая общественное мнение, преобразующая
социокультурные ценности. В конечном счете краху французского абсолютизма
способствовала, в пер-
82
вую очередь, именно общественность, в частных домах, салонах, театрах
формировавшая антиабсолютистские настроения.
Однако общественность отнюдь не синоним оппозиции. Общественность — сеть
свободных ассоциаций, расположенных как бы вне организационного круга партий.
Политическая коммуникация, культура вообще формируются общественностью
спонтанно; они берут свое начало в понимающих ресурсах жизненного мира.
Формирующаяся политическая культура не обязательно направлена против власти; но в
любом случае общественность должна стремиться ограничить власть, ибо власть по
определению сама себя не может ограничить; напротив, власть всегда стремится к
самовозрастанию, утверждает Ю. Хабермас.
К сожалению, в современном обществе, во всяком случае в России,
общественность в точном смысле этого слова развита слабо. Ее формированию мешают
политическая, гражданская пассивность, равнодушие многих интеллектуалов либо,
напротив, их чрезмерная активность в поддержку власти, которая и приручает их.
Важной социально-духовной ценностью современного общества должна быть
терпимость. История, наша собственная жизнь убеждают: когда насаждались
униформизм, единообразие мнений, наступали застой в науке, упадок в политической
жизни. Социальный и научный опыт давно уже доказали, что различие позиций,
дискуссии стимулируют мысль, поиск наиболее эффективных решений научных и
политических проблем.
Конечно, чтобы у нас многообразие (плюрализм) мнений стало эффективно
работать на общество, необходимо в обществе утверждение терпимости. Ведь, бесспорно,
идея построения демократического общества — великая, великодушная идея. Но ее
реализация требует умной, честной политики, культуры терпимости, компромиссов.
В силу особенностей исторического развития политика нашей страны, как правило,
была агрессивна, нетерпима. Ее лозунгом был принцип: «Кто не с нами, тот против нас».
Анализируя проблему нашей политической ожесточенности, правовед И. Покровский в
начале XX в. в статье «Над нами и сегодня Перуново заклятье» (Из глубины: Сб. М., 1990)
воспроизводит
83
старинную новгородскую легенду, о которой в курсе русской истории рассказывал
В. О. Ключевский. Суть легенды: когда новгородцы при Владимире Святом сбросили
идол Перуна в Волхов, рассерженный бог, доплыв до моста, выкинул на него палку со
словами: «Вот вам, новгородцы, от меня память». С тех пор новгородцы в урочное время
сходятся с палками на волховском мосту и начинают драться...
В. О. Ключевский вспоминает об этой легенде в связи с даваемой им
характеристикой древнерусского веча: «На вече, — говорит он, — по самому его составу
не могло быть ни правильного обсуждения вопроса, ни правильного голосования.
Решения составлялись на глаз, лучше сказать, на слух, скорее по силе криков, чем по
большинству голосов. Когда вече разделялось на партии, приговор вырабатывался
насильственным образом, посредством драки; осилившая сторона и признавалась
большинством...» (Ключевский В. О. Курс русской истории. М., 1958. С. 83-84).
Политическая ожесточенность вела к междоусобице, к пролитию крови.
Как преодолеть ожесточение? Русский мыслитель, философ и писатель В. В.
Розанов считал необходимым разрушить политику, создать аполитичность. Оставить
управление, ход дела, но лишь в элементарном виде: факты, без переходов в теорию и
общую страсть. Принципы, по мнению В. В. Розанова, вообще не дело политиков, их дело
управлять конкретным ходом вещей. А принципы — дело мыслителей, поэтов,
священников. Конечно, эти рассуждения В. В. Розанова наивны, утопичны. Но в них
много и верного. Ведь политическая нетерпимость действительно разделяет, ожесточает
людей. Политики в пылу борьбы своим проблемам придают характер всеобщности,
признают только жесткие ответы: «да» или «нет». В действительности, как показывает
история, большинство политических альтернатив отнюдь не непримиримы и зачастую
логически дополняют друг друга.
Поэтому в демократическом государстве наличие альтернатив должно
признаваться нормой; оппозицию следует признавать и уважать. Поэт М. А. Волошин
отмечал: «Мир строится на равновесиях. Две дуги одного свода, падая одна на другую,
образуют несокрушимый упор. Две правды, два принципа, две
84
партии, противопоставленные друг другу в устойчивом равновесии, дают точку
опоры для всего здания. Полное поражение и гибель одной из партий грозит провалом и
разрушением всему зданию».
Разумеется, многообразие мнений отнюдь не исключает единство мысли и
действий. Для науки обязательно стремление к истине, а истина все-таки одна. Конечно,
истинность тех или иных суждений, выводов, концепций доказывает практика, причем не
сиюминутная, а социально-историческая. Поэтому на пути к истине, в стремлении к
истине и философ, и политик должны иметь право на свободу мнений; они должны иметь
право высказывать самые различные мнения. Только из такого многообразия мнений и
может возникнуть единство. Желание же постулировать единство априори не только не
имеет само по себе ценности, но и может, как мы уже знаем, привести к опасным
последствиям, к духовному и физическому террору.
В конце концов все мы должны понять, что терпимость, толерантность — это
подлинная гуманность. Все люди разные от природы, диктат и насилие поэтому не
приведут к единству. Оно может быть достигнуто только через сотрудничество,
гармонизацию интересов людей, т. е. через терпимость. И, разумеется, терпимость не
безразличие к мнению и интересам других. «Различный образ мысли коренится в
различии самих людей, именно поэтому абсолютное однообразие убеждений невозможно.
Если мы знаем, на чьей мы стороне, то этого уже достаточно; мы спокойны по отношению
к самим себе и справедливы по отношению к другим», — писал И. Гёте.
Конечно же, в огромной степени демократизация общества определяется
нравственностью индивидуума, личным нравственным поведением каждого из нас.
Демократическому обществу нужны личности. Личности нравственные, свободолюбивые,
обладающие чувством собственного достоинства, совести и чести. И, разумеется,
мужественные, способные идти до конца ради защиты своей чести, чувства собственного
достоинства. А это ведь вовсе нелегко; терять, зачастую, приходится многое: положение в
обществе, материальное благополучие, духовную уравновешенность.
Так что я акцент сделал бы на такие моральные качества личности, как мужество,
честь, достоинство, свободолюбие. Без
85
этих качеств трудно представить человека, способного быть «мерой всех вещей».
И еще важнейшее моральное качество, без которого человек не может быть
личностью, без которого не может утвердиться общество XXI в., — ответственность.
Гражданской ответственности нам сейчас как раз и не хватает. Многие люди утратили
требовательность к себе, забыли как звучит слово «стыд». Мы безответственно судим о
прошлом, оцениваем настоящее, рассуждаем о будущем. Мы легко меняем взгляды:
сегодня охаиваем то, чему вчера поклонялись. Мы люди крайностей: то мы
революционеры, то реформисты, то догматики, то критики, то противники рынка, то его
приверженцы и т. д. и т. п. Ответственность — вот что освободит нас от крайностей,
приведет на путь истины, на путь реальной действительности.
Ответственность за конкретное дело. Но и этого уже мало. Нам сегодня нужна
ответственность более широкая, выходящая за рамки наших конкретных дел. Человеку
следует в конкретных делах подниматься на самую большую нравственную высоту, он
должен понимать, что каждый его поступок касается не только его личности, но, может
быть, судьбы всего человечества (И. Кант). Поэтому ему должна быть присуща
ответственность за страну, ответственность за все, происходящее в мире. Чувство
«онтологической вины», как говорили русские философы, чувство «метафизической
вины», как сказал выдающийся немецкий философ К. Ясперс. Это чувство обусловлено
тем, что в наши дни возникло реальное единение человечества, которое заключается в
том, что нигде не может произойти ничего существенного без того, чтобы это не
затронуло всех. Выживание — сегодня цель всего рода человеческого, спастись и
продолжать жить достойно и счастливо — общая задача человечества.
Между тем- люди слишком еще разобщены. Разобщенность, равнодушие,
неравенство губительно действуют на людей, порождая отчаяние, жестокость.
Современная литература, искусство полны свидетельств этого. В романе Р. Юнга «Лучи
из пепла» изображается Япония после атомной бомбардировки. Ужас, смерть, борьба за
выживание, коррупция, равнодушие, беззащитность... Кадзуо, юноша, совершает
преступление, убивает спекулянта. Ждет казни в тюрьме.
86
Ожесточен. Записывает в своем дневнике:
«День X, месяц X, 1950 г.
Идет небольшой дождь. Сотни глаз смотрят на меня с любопытством, ненавистью,
сочувствием (кто просил вас мне сочувствовать?)...
Вспышки магния прожигают меня насквозь. Ну что ж, смотрите! Я не боюсь
смертной казни. Будьте уверены! Показал им зубы. Они бросают на меня возмущенные
взгляды. Чувствую себя превосходно. Слушайте, вы все!.. Я хотел разбить всё вдребезги...
Да, всё... Даже свою собственную жизнь... И я это сделал... Сделал... Сделал, как хотел!
ДеньХ, месяц X, 1950 г.
Отец, отец! Я тоскую по отцу. Они снова уставились на меня. Все здесь в зале
считают меня закоренелым преступником. И я делаю вид, будто я такой и есть... Под
конец я, наверное, все же потеряю мужество. В действительности я совсем не такой
железобетонный. Я ведь хотел быть ближе к людям, мечтал любить и быть любимым, но
все уходили от меня. Чем сильнее я стремился подойти к людям, тем дальше они уходили
от меня. Я всегда был одинок. Я жил один наедине с самим собой. На самом деле я вовсе
не хочу умереть! Я хотел бы жить и жить...». Сколько же в нем любви, тоски, слабости,
потребности в сочувствии, жалости...
Это — послевоенное время. Но и годы спустя то же самое. Мерсо («Посторонний»
А. Камю) одинок; в состоянии некоего душевного ослепления убивает араба. Презирает
лживые нормы буржуазной морали, поэтому говорит только правду. Вызвал негодование
судей своим отказом лицемерить. Ждет казни. И мечтает: хорошо, хотя бы в последний
час, не быть одиноким: «Огромная волна злости как бы очистила меня, освободила от
надежд, и, вглядываясь в черное небо, усыпанное знаками и звездами, я в первый раз...
открыл сердце доброму равнодушию космоса... Я все еще был счастлив. Чтобы все
завершилось, чтобы мне чувствовать себя менее одиноким, нужно было только, чтобы в
день казни собралась большая толпа зрителей и чтобы она встретила меня воем
насмешек».
Конечно, нет такого жребия, такой ситуации, которые нельзя было бы преодолеть
презрением (А. Камю). И все-таки равнодушие — страшная, губительная черта
человеческой жизни. Мы слишком сосредоточены на своих бедах и несчастьях, не-
Глава 3. Социально-этические и эстетические ориентиры 87
редко придумываем и преувеличиваем их. Все, что далеко, что не угрожает нам
непосредственно, что не ломится еще в нашу дверь, мы считаем вполне терпимым.
Известный кинорежиссер И. Бергман, резко отвергая индивидуализм, рассказывает в этой
связи следующую легенду: «В Шартрский собор попала молния и сожгла его до
основания. Тогда на место пожарища стали стекаться тысячи людей со всех концов
света... И все вместе они снова построили собор на старом месте. Они работали до тех
пор, пока окончательно не восстановили весь собор; это были мастера-каменщики,
художники, рабочие, клоуны, дворяне, священники, бюргеры. Но имена их остались
неизвестными, и никто до сих пор не знает, кто же построил Шартрский собор... В наше
время личность стала высочайшей формой и величайшим проклятием художественного
творчества. Мельчайшая царапина, малейшая боль, причиненная личности,
рассматривается под микроскопом, словно это категория извечной важности. Художник
считает свою изолированность, свою субъективность, свой индивидуализм почти святым.
Так в конце концов все мы собираемся в одном большом загоне, где стоим и блеем
о нашем одиночестве, не слушая друг друга и не понимая, что мы душим друг друга
насмерть. Индивидуалисты смотрят пристально один другому в глаза и все же отрицают
существование друг друга... Поэтому, если меня спросят, каким я представляю себе общий
смысл моих фильмов, я ответил бы, что хотел бы быть одним из строителей храма, что
вознесется над равниной» {Бергман И. Статьи. Рецензии. Сценарии. Интервью. М., 1969,
С. 249, 250).
И сегодня, особенно у нас, в российском обществе, растут равнодушие,
разобщенность, наблюдается спад жизнерадостности, безнадежность и т. п. Насилие,
военные конфликты, обездоленность стариков и детей воспринимаются как что-то
обычное, как не имеющее к нам отношения. «Есть что-то непонятное и чудовищное в
чувствительности людей к ничтожнейшим делам и в совершенной бесчувственности к
делам величайшим. Точно заколдованные какой-то всемогущей силой, погружены они в
сверхъестественный сон» (Паскаль). Люди должны преодолеть эту «заколдованность»,
должны повернуться лицом к важным человеческим проблемам. Они должны понять, что
мало быть порядочными людьми, нравственными лишь в личном плане: мало любить
семью, испытывать чувство ответственно-
88 Социальные и духовные ценности на рубеже II и HI тысячелетий
сти перед ближними. Хотя, разумеется, без любви к близким невозможна и любовь
к дальним. Любовь к родной стране питается любовью к родным местам, к дому, вде ъы
родился, к полям и лесам, среди которых ты вырос. И тем не менее в современных
условиях позиция: я благороден, я честен, все остальное меня не касается, я не виноват в
том, что многие люди бедны, больны, несчастны — такая позиция аморальна или, в
лучшем случае, недостаточно моральна.
Мы должны чувствовать ответственность за все, что было, есть и будет с
человечеством. Я лично не несу политическую вину за гонку вооружений, за нависшую
над человечеством опасность ядерной и экологической катастрофы, за
неоколониалистскую эксплуатацию многих стран, за нищету и бедность миллионов
людей. Но я должен испытывать чувство моральной вины, моральной ответственности за
все то, что было, есть и будет с моей страной, с миром. В немецком языке есть
примечательная пословица: у каждого из нас спрятан «скелет в шкафу», что следует
понимать: «У каждого из нас что-то есть на совести, за что нам сегодня обидно и больно».
Хорошая пословица. Без боли за дела человечества мы не выживем, без нее человечество
не пойдет вперед. Одним словом, как отмечал известный советский ученый С. Л.
Рубинштейн, «человек есть в максимальной мере личность, когда в нем минимум
нейтральности, безразличия, равнодушия и максимум «партийности» по отношению ко
всему общественно значимому. Поэтому для человека как личности такое
фундаментальное значение имеет сознание не только как знание, но и как отношение»
(Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание М., 1957. С. 312).
Великий знаток человека, его личности, души Л. Н. Толстой удивительно ярко и
точно определил, что такое хороший или плохой человек. Самый лучший — тот, кто
живет преимущественно своими мыслями и чужими чувствами и болями. Самый худший
тип человека — тот, который живет чужими мыслями и своими эгоистическими
чувствами. Из различных сочетаний этих качеств и складываются, по Л. Н. Толстому, все
различия между людьми.
Бесспорно, кто игнорирует благо отдельного человека, его свободу, тот поступает
аморально. Тем не менее наше время — кризисное время для развития человечества —
требует человечности, сочувствия, солидарности. Я не могу быть счастливым,
89
если несчастны другие. Счастливыми люди должны быть вместе. В этом
заключается сегодня нравственная диалектика, в этом должен корениться побудительный
мотив деятельности человека и воплощаться сегодня социальный прогресс.
И несмотря ни на что, я полагаю, что сегодня и применительно к сфере
нравственности нельзя говорить о человечестве только в пессимистическом тоне. Я верю:
этические основы, выработанные человечеством, более прочны, чем политические
концепции, базирующиеся на насилии, чем бездумная логика покорения природы, чем
аморализм в межличностных отношениях современных людей. Сегодня реальная жизнь
требует и способствует упрочению этических принципов как в сфере отношений человека
и природы, так и в сфере межчеловеческих связей и взаимодействий.
И, конечно же, ни о какой духовности общества не может быть и речи без
подлинного искусства, без литературы, пробуждающих в человеке самые глубокие
чувства, заставляющие чаще и сильнее биться его сердце, помогающие человеку
становиться благороднее, чище и лучше.
Очевидно, что искусство должно быть свободным. Все попытки цензуры,
ограничения, диктат, запугивание должны быть отвергнуты. Музыканты должны иметь
возможность свободно сочинять музыку, режиссеры театров — ставить пьесы, которые
они хотят ставить, писатель может писать о том, что он переживает. Я думаю, что Е. И.
Замятин по существу сказал верно, хотя и резко: «Настоящая литература может быть
только там, где ее делают не исполнительные и благонадежные чиновники, а безумцы,
отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики. Я боюсь, что настоящей литературы
у нас не будет, пока мы не излечимся от какого-то нового католицизма, который не менее
старого опасается всякого еретического слова...»
Азбука демократии, писал известный советский философ М. А. Лифшиц, требует
«отделить гражданский вопрос — точнее — вопрос о правах художника — от вопроса
эстетического».
В гражданском отношении все течения в искусстве должны быть равноправны.
Надо предоставить всем художникам, всем людям без исключения гражданское право
думать так, как они хотят думать, и защищать в открытом честном споре свои идеи.
«Препятствием могут быть только контрреволюция, порнография и прочие эксцессы, да и
здесь нужно быть очень осторож-
90 Социальные и духовные ценности на рубеже II и 114 тысячелетий
ным в окончательных суждениях» (Лифшиц М. А. Искусство и современный мир.
М., 1979. С. 79).
В 40-е гг. XX в. английский писатель Дж. Оруэлл, вскрывая страшную,
бесчеловечную сущность тоталитаризма, подчеркивал, что тоталитарное государство не
допускает никаких проявлений свободы духа, свободы мысли. «Тоталитаризм, — писал
он, — посягнул на свободу мысли так, как никогда прежде не могли и вообразить. Важно
отдавать себе отчет в том, что его контроль над мыслью преследует цели не только
запретительные, но и конструктивные. Не просто возбраняется выражать — даже
допускать — определенные мысли, но диктуется, что именно надлежит думать, создается
идеология, которая должна быть принята личностью, норовят управлять ее эмоциями и
навязывать ей образ поведения. Она изолируется, насколько возможно, от внешнего мира,
чтобы замкнуть ее в искусственной среде, лишив возможности сопоставлений.
Тоталитарное государство обязательно старается контролировать мысли и чувства своих
подданных, по меньшей мере, столь же действенно, как контролирует их поступки»
(Оруэлл Дж. 1984 и эссе разных лет. М., 1989. С. 245).
В 1989 г. Гао Синцзянь, китайский писатель и поэт (живущий во Франции), в речи
«Обоснование литературы» по случаю присуждения ему Нобелевской премии также
весьма остро противопоставил литературу и государство.
Литература может быть лишь голосом отдельной личности.
Но как только литература становится государственным гимном, знаменем нации,
рупором партии и глашатаем какой-то партийной и политической группировки, такая
литература тут же теряет свою исконную сущность.
Она превращается в продукт власти и средство извлечения выгоды.
Литература позволяет человеку сохранить свое сознание. Отправная точка
литературы — разговор с самим собой; только затем следует общение посредством языка
с другими.
На мой взгляд, Гао Синцзянь все-таки чрезмерно индивидуализирует литературу.
Но, безусловно, он прав: власть имущие не должны насаждать конформизм, напротив, они
должны поддерживать, стимулировать многоцветье духовно-культурных течений. Умная
власть нуждается в оппоненте, в оппоненте честном, умном, принципиальном. Боятся
оппонентов, не жела-
Глава 3. Социально-этические,и эстетические ориентиры 91
ют их лишь нечестные трусливые властители. Здесь, конечно, существует
проблема. Власть имущие, как правило, ориентируются на порядок, на гармонию, а их
оппоненты из сферы искусства и литературы указывают на непорядок, на всякого рода
изъяны и деформации. Конфликт объективно возможен. Но это нормальный процесс. И
честные, умные руководители должны это ценить: художники-оппоненты помогают им
идти вперед. К ним нужно относиться не как к «приводным ремням» (И. В. Сталин)
власти, оценивать их нужно в таком случае не как «диссидентов», а уважать их как
равноправных участников общественного диалога, в ходе которого только и возможно
найти верный перспективный путь.
Таким образом, в сфере культуры не должно быть внешних, тем более властью
определяемых критериев оценки произведений искусства. Критерием должно быть
гуманистическое, нравственное и эстетическое чувство творцов духовных ценностей.
Другое дело, что и другие люди, воспринимая духовные ценности, свободны в их оценке.
Решающим для них также является их гуманистическое, нравственное и эстетическое
чувство. Здесь важно, чтобы и деятели культуры, и народные массы стремились понять
друг друга, возвысить свое эстетическое чувство, жить и творить по высоким меркам
гуманизма, правды, добра и красоты. Ф. М. Достоевский сказал однажды, что красота
спасет мир (понимая красоту в широком смысле как органическое единство эстетического
чувства, нравственности и разума).
Это так и есть. Но это значит: нужно сделать все, чтобы люди имели доступ к
красоте, имели возможность удовлетворять свои культурные запросы.
Без культуры в широком смысле: нравственной, эстетической и научной, нет
цивилизации. Мы сумеем сохранить цивилизацию, приумножить ее богатства, создать,
базируясь на высших достижениях прошлого, новую мировую цивилизацию, если
добьемся, чтобы культура вошла, по выражению В. И. Ленина, в плоть и кровь, в быт, в
привычку каждого из нас.
Это трудный и длительный процесс. Можно сравнительно быстро построить дом,
завод, город. Но культуру, подобно дереву, надо вырастить. Ухаживать за ней, беречь ее и
только тогда она будет приносить плоды.
92 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий
Но чтобы культура приносила плоды, творцы духовных ценностей не должны
запираться в башню из слоновой кости и чураться общественной жизни.
В 1848 г. великий русский критик В. Г. Белинский, определяя задачи искусства,
писал: «Отнимать у искусства право служить общественным интересам — значит не
возвышать, а уничтожать его, потому что это значит лишать его самой живой силы, т. е.
мысли, делать его предметом какого-то сибаритского наслаждения, игрушкой праздных
ленивцев».
К сожалению, у нас в СССР, в России немало деятелей культуры дистанцировались
и дистанцируются от общественных проблем, равнодушны к ним, перекладывают бремя
политической ответственности на других, оправдывая себя сентенциями типа «искусство
выше политики», «поэт на башне более высокой, чем вышка партии стоит» и т. д. Это,
кстати, на руку худшим слоям бюрократии, которые и сами стремятся не допускать
представителей других социальных, профессиональных слоев и групп к рулю управления
государством, обществом.
Так что деятели культуры не только не должны отчуждаться от государственной и
общественной жизни, но должны стремиться активно на нее воздействовать. Выдающийся
немецкий писатель Т. Манн, сам отдавший известную дань аполитичности, затем
решительно отверг эту ситуацию. «Дело в том, что отказ культуры от политики —
заблуждение, самообман, уйти, таким образом, от политики нельзя, можно лишь оказаться
не в том стане, питая сверх того страстную ненависть к противнику. Аполитичность есть
не что иное, как попросту антидемократизм, а что именно это означает, каким
самоубийственным образом дух, став на такую позицию, бросает вызов всему духовному,
обнаруживается с необычайной ясностью на крутых поворотах истории», — весьма резко
писал Т. Манн (Манн Т. Собр. соч. Т. 10. М., 1961. С. 291).
Сын Т. Манна К. Манн в замечательном романе «Мефистофель» создал образ
Хендрика Хефгена, немецкого актера, для которого театральная карьера — главное, «что
бы ни случилось с Германией». Его интересует только личный успех. Политика
интересует его постольку, поскольку содействует его личному успеху. Политическая
беспринципность разрушила в нем моральные устои. Фактически уничтожила его как
личность. Хеф-
Глава 3. Социально-этические и эстетические ориентиры 93
ген стал прислужником нацистов, предал все и вся: любовь, дружбу. В конце
концов потерпел крах и как артист, художник.
Вне политики, без участия в жизненной борьбе, без четких политических идеалов,
ориентированных на гуманизм, совесть и добро, невозможно ни сохранить, ни развивать
культуру. Г. Бенн, большой немецкий поэт, продемонстрировал это весьма трагически, в
сущности поддержав нацистов.
Так, он заявил, что поддерживает новое государство, ибо это его народ пытается
здесь идти собственным путем. Народ — это так много! Всеми своими мыслями и
представлениями он обязан своему народу. Большой город, индустриальное общество,
интеллектуализм, все тени, которые отбрасывает эпоха в его сознание, все это может
исчезнуть, но останется Народ. Глубинные основы такой точки зрения те же, что вы
можете прочесть у каждого, кто задумывался об истории. «Мировая история — не почва
для счастья» (И. Фихте). «Народы призваны выявить великие жизненные закономерности
без оглядки на счастье отдельной личности или некоей общей суммы счастья» (Я.
Буркхардт). «Нынешнее измельчание человека заставляет задуматься о силе, которая
способна вызвать к жизни более крепкую расу. При этом господствующая раса может
зародиться только после устрашающего и насильственного толчка. Проблема: где варвары
XX столетия?» (Ф. Ницше). Обо всем этом эра либерализма и индивидуализма напрочь
забыла, она духовно не в состоянии ответить на вызов времени и сделать
соответствующие политические выводы. Пришла пора испытаний, каждый должен
сделать выбор: личные пристрастия или равнение на государство.
Г. Бенн заявляет, что связал свою судьбу с государством. История —
элементарный, катастрофический, безжалостный процесс. Она не знает ни демократии, ни
вымученно вознесенного рационализма; у нее есть лишь один способ действия: в
переломный-момент вызвать к жизни из недр расы новый человеческий тип, который
должен пробиться и воплотить свои идеи в материале своего времени и своего поколения
— упорно, безжалостно, трагично, как и повелевают законы жизни.
История — человеческое мужество, преобразующее старую мораль, отрицающее
все законы. И разве не то же самое и в Германии? Историей движет насилие. Любой
порядок — насилие.
94
Т. Манн ведь тоже разделял это опьянение судьбой, охватившее немецкий дух.
Ведь в Первой мировой войне его отношение к войне было исключительно пронемецки.
Политическая апатия обречена, а политическое действие — всегда насилие.
Сказано красиво, афористично, во многом верно. Но по сути в словах Г. Бенна
таится опасный антигуманизм. К. Манн, обращаясь к Г. Бенну, совершенно обоснованно
подчеркивал: слишком сильная склонность к иррациональному ведет в политике к
реакционности. Вначале широкий жест против цивилизации — жест, притягательный для
людей духовных; потом незаметно одобряется культ силы, а там недалеко и до А. Гитлера.
Нечто подобное произошло с так называемым д'аннунцианст-вом. Итальянский
писатель и поэт Г. Д'Аннунцио и его приверженцы использовали специфический
эстетизм, культ красоты, красоты формы в ущерб содержанию, по сути его полностью
игнорируя. В конце концов все это обернулось апологетикой красоты силы и войны,
разрушения и смерти, прямой, открытой поддержкой итальянских фашистов.
В 1973 г. немецкий историк И. Фест, характеризуя общую атмосферу начала века, в
которой формировался фашизм, отмечал: тогдашнюю молодежь «объединяло страстное
противостояние буржуазному миру и буквально яростная приверженность искусству. Они
презирали дело своих отцов, не испытывая к ценностям предшествующих поколений
ничего, кроме презрения. Наоборот, аристократическое существование воспринималось
как благородное именно потому, что оно было социально бесплодным. Все, кто выступал
за порядок, долг, выдержку, клеймились как «буржуа». Буржуазная ментальность, по
мнению этой молодежи, обеспечивает жизненный успех, но она нетерпима к любой форме
экстраординарности. С другой стороны, рост и обогащение подлинной культуры, высокий
духовный взлет могут быть достигнуты только в одиночестве, в экстремальных ситуациях
человеческой и социальной отчужденности. Художнику, гению, сложной личности
вообще нет места в буржуазном мире. Его настоящее место — на окраинах общества, там,
где размещаются вместе и одновременно морг для самоубийц и пантеон бессмертных. И
хотя Гитлер жил в убогих меблированных комнатах, хотя его представление о себе
95
как художнике было до смешного преувеличенным, хотя никто не признавал за
ним таланта, хотя его реальная жизнь в молодежном общежитии была отмечена печатью
паразитизма и антисоциальности, не брезгающих и мелким жульничеством для целей
выживания, — все это исподволь подспудно работало на концепцию гения, каким он
тогда понимался».
Эстетизм, игнорирующий реальные проблемы общественной жизни, как правило,
оборачивается антигуманизмом.
Э. Юнгер, хотя и понимал, что мир тонет в бестиальности, хотя и призывал не
забывать, что человек окружен страданиями, тем не менее порой впадал в эстетизм,
воспринимал красоту, забывая о боли, страхе, отчаянии людей.
Бомбардировки ночью; убитые люди, разрушенные дома. Утром: «Я любовался
целой колонией клематисов разных сортов, чьи голубые и серебристо-серые звезды
стояли стеной. Розы уже в цветении. Особенно мне бросилась в глаза mevroun van rossem.
Еще закрытый бутон ее у основания был светло-желтый, как у чайной розы, от него шли
пламенные прожилки к персиково-красному, покрытому росой кончику. Он так был
похож на нежную окружность груди, с пульсирующим в жилах красным вином! Его
аромат был нежен и силен».
Красиво. Но... холодно. Красота подлинна, когда очищает и согревает Душу, когда
побуждает к состраданию.
Американский журналист С. Шиф однажды взял интервью у 90-летней Лени
Рифеншталь, прославленной кинематографистки гитлеровской Германии. Он добивался
от нее ответа на вопрос: что такое фашистская эстетика? Лени Рифеншталь не нравился ни
вопрос, ни разговор. Она сказала, что никогда не думала об эстетике. «Я читала об этом,
но так и не знаю, что это значит. Но вот если я вас сниму, одни фотографии будут лучше
других, а та, на которой я увижу ваши неповторимые особенности, будет самой лучшей. И
так со всем, что я вижу. Я предпочитаю показывать самое лучшее, прекраснейшее. Это
Делает меня счастливой, помогает мне жить. Когда я под водой (Лени увлекалась
подводными съемками), я вижу красных рыбок, синих, серых. Я предпочитаю красных и
синих серым».
С. Шиф так оценил этот ответ: «общество, которое ценит красных и синих рыбок и
уничтожает серых, — это фашистское общество. И.когда человек, считающий себя
художником, как Гитлер считал, пытался создать общество столь же совершен-
96 Социальные и духовные ценности на рубеже II и Ц1 тысячелетий
ное, как произведение искусства, — результат этой попытки неизмеримо ужасен. Я
смотрю слайды, что показывает Лени Рифеншталь, и мне приходит в голову, что, мрже^
быть, как и многие первоклассные художники, она не понимает по-настоящему то, что
делает; она только знает, как делать это. Искусство, уничтожающее серых рыбок, — вроде
болеутоляющего, но вредного наркотика, оно стремится избежать подлинного опыта
бытия» {Парамонов Б. Конец стиля. М., 1999. С. 154, 155).
М. Хоркхаймер был прав, написав после Второй мировой войны: разума
недостаточно для защиты разума. Мы добавим: морали недостаточно для защиты морали.
Красоты недостаточно для защиты красоты. Нужно активно участвовать в жизненной
борьбе. Без этого не сохранить культуру. А без культуры в сущности нет общественной
жизни, нет государства. Существует только одна альтернатива: культура или варварство;
другой альтернативы нет. Именно поэтому художник должен нести ответственность за
культуру, за общество, за человека. Его идеалы, идеи должны способствовать развитию
человека, укреплению его нравственности, обогащению его духовного мира,
взаимопониманию, солидарности людей. Искусство, красота действенны, когда они
возвышают человека, побуждают людей жить в соответствии с высокими идеалами
нравственности и красоты.
Замечательный французский писатель А. Жид, подчеркивая социально-
созидательную роль искусства, литературы, писал: «Наша литература, в особенности
романтическая, превозносила, культивировала, распространяла печаль; и вовсе не ту
деятельную и решительную печаль, которая толкает человека на самые славные дела, но
некое вялое состояние души, которое называется меланхолией, покрывавшее
привлекательной бледностью чело поэта и наполнявшее его взгляд ностальгией. Ее
создавали мода и самолюбование. Радость казалась вульгарной, знаком чересчур
животного здоровья, а гримаса смеха безобразила лицо. Печаль сохраняла за собой
привилегию одухотворенности и тем самым глубины».
Во всем этом «больше предвзятости, чем верности природе, — считает А. Жид. —
Я знаю, что человеку предстоит одолеть еще много драконов. И все же в отказе от радости
есть нечто от банкротства, отречения, трусости. Истинная мудрость начинается там, где
кончается страх. Страх, насилие, упадок
97
духа, непонимание, злословие, лицемерие, тщетная надежда нереального... — все
это делает человека врагом самому себе и другому, все это мешает счастью людей».
Но что такое счастье? Счастье имеет многие формы выражения. Нельзя порицать
то, что разнится от тебя. Человеческое общество может быть совершенным лишь в том
случае, если" благоприятствует расцвету многих форм счастья, утверждает писатель.
«Но всякое счастье кажется мне ненавистно, если оно достижимо за счет другого,
за счет тех благ, которых его лишали. Я не хочу счастья, которое отталкивается от
нищеты. Я не хочу богатства, которое лишает другого. Если моя одежда обнажает
другого, я пойду нагим... Я питаю отвращение к чрезмерному обладанию, счастье мое —
дарить другим, в увеличении счастья других. Чтобы быть счастливым, мне необходимо
всеобщее счастье», — снова и снова подчеркивает А. Жид (Жид А. Новая пища. М., 1936.
С. 25-26)..
Однако в любом случае, чтобы восторжествовало счастье, замечает А. Жид, «надо
изменить этот мир, в котором столько нищеты, горя, мук, ужаса. Счастливый человек не
может подумать об этом, не устыдившись своего счастья».
Задача писателя, поэта, художника в том, чтобы помочь людям осознать красоту и
счастье жизни, помочь им жить в любви, добре и красоте. Такова позиция, таков взгляд А.
Жида на миссию искусства, духовной культуры в обществе.
Современный французский писатель и поэт М. Уэльбек также считает своим
моральным долгом противостоять негативным общественным тенденциям. Общество, в
котором вы живете, имеет целью вас уничтожить... В качестве оружия подразумевает
безразличие. Вы не можете позволить себе того же. Следовательно, нападайте!
У любого общества есть свои уязвимые места, свои болевые точки. Найдите их.
Углубляйтесь в темы, о которых люди не хотят слышать. Показывайте изнанку
жизни. Напирайте на болезнь. Настойчиво говорите о смерти, о забвении. О ревности,
равнодушии, фрустрации, отсутствии любви. Зовите людей в место, где наши поступки
вписываются в гармонию мира, где они волшебно последовательны и свободны от
противоречий, где все наши «я»
7-6325
98 Социальные и духовные ценности на рубеже II и 1П тысячелетий
дружно шествуют рядом без раздоров и драм, где правит абсолют, где идеалы
вечны...
Такое место, считает М. Уэльбек, не существуетт земле, но мы туда идем («Погоня
за счастьем»).
А вот взгляд на культуру, на то, что такое счастье человека, А. Нилла,
выдающегося английского педагога.
По его мнению, в жизни человека главное — это игра. Это любовь, радость, смех,
музыка, интересная работа, хобби, вера в человека, сочувствие к боли других. В
современной цивилизации, считает он, жизнь человека определяется словом
«жизнеотрицание». Жизнеотрицание — это послушание, долг, нажива и власть. Мы —
рабы наживы, власти, тупо приспосабли

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: