Духовность как ответ на «вызов» времени, как основа цивилизации XXI века и III тысячелетия

Время: 24-11-2012, 12:54 Просмотров: 748 Автор: antonin
    
Глава 2
Духовность как ответ на «вызов» времени, как основа
цивилизации XXI века и III тысячелетия
Итак, кризис социальной жизни, духовных ценностей. Его объективная основа
очевидна. Современная массовая цивилизация имеет своей базой высокоразвитую
индустрию, город, средства массовой информации, массовую культуру. С одной стороны,
она умножает социальные связи, с другой — ослабляет, даже разрушает традиционные
связи (семейные, соседские, профессиональные). Если прежде традиция «охраняла»
человека, он мог положиться на нее, то сегодня растущая нестабильность жизни,
изменчивость бытия рождают в нем чувство неуверенности, беспокойства и зачастую
страха.
Но самое главное — современная массовая цивилизация обезличивает формы
социальной жизни, обезличивает самого человека. Он отрывается от почвы, становится
жителем земли без Родины, легко заменяемым и пригодным для любой поставленной
перед ним цели. Люди превращаются в функции техно-бюрократического аппарата, их
пересыпают как песок. Они утрачивают субстанциальное содержание своей жизни (К.
Ясперс).
Ясно, что такую социально-духовную ситуацию следует оценивать в понятиях
кризиса. Люди ощущают, осознают ущербность, «неправильность», несправедливость
своих социальных отношений.
И все это, конечно же, способствует усилению гуманистических устремлений
мыслящих людей, побуждает и философов-профессионалов вновь вернуться к проблемам
человеческого индивида: его социального и онтологического статуса, судьбы и места в
обществе.
Что такое человеческий индивид? Наука и опыт доказывают, что человеческий
индивид — продукт эволюции общества, подчиняющийся общим законам развития
природы и общества. И самое главное, человеческий индивид — продукт самосозидания.
Он — творец истории и самого себя. Преобразуя уело-
Глава 2. Духовность как ответ на «вызов» времени
37
вия своего существования, человек формирует, создает себя самого как личность.
В свое время Аристотель сформулировал идею гуманизма в двух положениях:
человек — животное рациональное, человек — животное политическое (общественное).
Другими словами, человек является человеком прежде всего благодаря разуму и
благодаря своей жизни в обществе. Общество — условие физического существования
человека и его интеллектуального и нравственного развития. Вместе с тем человек должен
постоянно применять свой разум к себе и к обществу с тем, чтобы самому
совершенствоваться и совершенствовать социальные условия своей жизни и жизни других
людей.
Представители классической немецкой философии, подчеркивая значимость
истории, социума в жизни человека, зачастую рассматривали человека лишь как орудие, а
отнюдь не как творца истории. Так, И. Кант в работе «Идея всеобщей истории во
всемирно-гражданском плане» писал: «Отдельные люди и даже целые народы мало
думают о том, что когда они, каждый по своему разумению и часто в ущерб другим,
преследуют свои собственные цели, то они незаметно для самих себя идут к неведомой им
цели природы как за путеводной нитью и содействуют достижению этой цели, которой,
даже если бы она стала им известна, они мало бы интересовались» {Кант И. Соч. Т. 6. М.,
1966. С. 7, 8).
Эта идея И. Канта получила у Г. Гегеля дальнейшее развитие в его «Философии
истории»: «Но в самом всемирно-историческом процессе... всеобщее все же содержится в
частных целях и осуществляется благодаря им». Поэтому «можно назвать хитростью
разума то, что он заставляет действовать для себя страсти, причем то, что осуществляется
при их посредстве, терпит ущерб и вред. Ибо речь идет о явлении, часть которого
ничтожна, а часть положительна. Частное в большинстве случаев слишком мелко по
сравнению со всеобщим: индивидуумы приносятся в жертву и обрекаются на гибель. Идея
уплачивает дань наличного бытия и бренности не из себя, а из страстей индивидуумов»
(Гегель Г. Соч. Т. VII. М.; Л., 1935. С. 25, 32).
Конечно, в этих словах можно обнаружить опасный момент: принесение в жертву
всемирной истории отдельного человека, его индивидуальность, его личность. Но вместе с
тем важно, что Г. Гегель решительно отвергает самозамыкающуюся «само-
38
стоятельность» личности: «Самостоятельность, доведенная до того последнего
заострения, которое мы видим в для-себя-су-щем одном, есть абстрактная, формальная
самостоятельность, сама себя разрушающая; это — величайшее, упорнейшее
заблуждение, принимающее себя за высшую истину. В своих более конкретных формах
она выступает как абстрактная свобода, как чистое «я», а затем, далее — как нравственное
зло. Это — свобода, впавшая в такую ошибку, что полагает свою сущность в этой
абстракции и ласкает себя мыслью, будто в этом замыкании в себе она обретает себя в
чистом виде. Говоря определенно, эта самостоятельность есть заблуждение,
заключающееся в том, что смотрит как на отрицательное на то и относится как к
отрицательному к тому, что есть ее собственная сущность. Она есть, таким образом,
отрицательное отношение к самой себе, которое, желая обрести собственное бытие,
разрушает его, и это его деяние представляет собою лишь проявление ничтожества этого
деяния».
К. Маркс и Ф. Энгельс в трактовке проблемы взаимодействия человека и общества,
человека и истории сделали важный шаг вперед. Признавая, что законы истории
действуют объективно, независимо от человеческой воли и сознания, они подчеркивали,
что тем не менее люди сами делают свою историю. Конечно, они делают ее не так, как им
вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые
непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого.
Но в любом случае не история, а именно человек действительный, живой человек
творит историю; «история — не что иное, как деятельность преследующего свои цели
человека» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 2. С. 102).
Опыт истории, сегодняшняя действительность подтверждают также вывод К.
Маркса: человеческая эмансипация будет полной только тогда, когда реальный,
индивидуальный человек впитает в себя абстрактного гражданина; когда в качестве
индивидуального человека в своей повседневной жизни, в своей повседневной работе и в
своих отношениях с другими людьми он станет родовым существом, когда он признает и
организует свои собственные силы как общественную силу и больше не станет отделять
эту общественную силу от себя самого как политическую силу.
39
Вышеупоминавшиеся философы, констатируя наступление кризиса, упадка
человека и т. п., тем не менее считали, что спастись человечество может. А. Вебер
полагал, что нужно только возродить в современности жизненные субстанции поздней
античности, христианства, Ренессанса, XVIII в., их трагическое отношение к бытию, их
духовные ценности, в сущности являющиеся «вечными».
К. Манхейм также верил, что угрозе духовного упадка можно противостоять; все
зависит от человеческой воли. Честные, прогрессивные люди могут и должны
противостоять угрозе тоталитаризма. При этом они должны ориентироваться на реформы,
а не на революции, ибо революции в последние годы имели тенденцию завершаться
господством фашизма.
Но главное — создать, выбрать соответствующие ценности. К сожалению,
отмечает К. Манхейм, формированию ценностей мешает быстрый и неконтролируемый
рост общества. Если в так называемых первичных группах (семья, соседи и т. п.)
господствовали личные контакты, то в современных больших группах (предприятие,
поселки, города) устанавливаются безличные отношения. Близкие личные отношения,
возможные в первичных группах, в больших группах, где господствуют безличные
отношения, уже невозможны. Можно любить человека, которого лично знаешь, но
невозможно любить человека, которого не видел и, может быть, никогда не увидишь. Тем
не менее, считает философ, высокие добродетели в больших группах также возможны;
правда, здесь вместо конкретных добродетелей любви и братства в качестве их
эквивалентов выступает требование справедливости политической и социальной. При
этом К. Манхейм остро критикует классовое или какое-либо другое групповое сознание.
Это сознание односторонне формирует готовность бороться против других классов и
групп, оно игнорирует все возможности, которые, несмотря на существующие в обществе
конфликты, способствуют взаимопониманию и кооперации. «Классовому сознанию я
противопоставляю тотальное сознание, сознание, ориентированное на познание целостной
ситуации; оно есть синтез, который рождается на основе интеграции точек зрения,
вытекающих из опыта отдельных групп».
Ученый решительно выступает против игнорирования отдельной личности, против
апелляции к группе как целому. По-
40
добный подход — черта психологической стратегии А. Гитлера и других
тоталитаристов. А. Гитлер всегда подходил к отдельному человеку как члену какой-либо
группы, поскольку он легче подвергается воздействию, манипулятивной обработке.
Важный вывод К. Манхейма заключается в том, что современный кризис
ценностей, по его мнению, обусловлен не «низостью» современного человека, но в
большей мере неспособностью больших обществ сформировать механизмы, методы
приспособления, ассимиляции ценностей, социальных норм в соответствующем
масштабе, в то время как в маленьких обществах подобные процессы осуществлялись
фактически спонтанно. Традиции, обычаи были неосознанной силой, координирующей и
приспосабливающей ценности к отдельным людям и группам. Если маленькие, простые
общества не нуждались в разработке специальной политики воспитания людей, то в
современном обществе моральное и культурное образование и воспитание имеют
решающее значение. Цель прогресса сегодня — не в достижении утопического общества
без классов, но в подъеме экономики и прежде всего в социальном, политическом и
культурном развитии народа, в его моральном воспитании. Все это, разумеется, должно
идти рука об руку с поиском рациональных методов выбора лучшего в различных
областях общественной жизни, подчеркивает К. Манхейм.
Многие экзистенциалисты, несмотря на то, что их исходная методологическая
посылка: общество подавляет человека, тем не менее считают, что спасение человека — в
мире, обществе, а не в уходе из него.
Один из выдающихся экзистенциалистов К. Ясперс, анализируя проблему
человека, разделил человеческое Я на четыре уровня, соответствующих способам,
которыми человек познает мир и действует в мире.
Первый уровень — Я эмпирическое, наличное бытие. На этом уровне человек
рассматривается как часть природы. На этом уровне человек руководствуется, как все
живое, инстинктом самосохранения, ищет удовольствий, стремится избежать страданий.
На этом уровне люди объединяются только перед лицом опасности. Иными словами, их
объединение утилитарно, оно средство, но не цель.
Второй уровень — человек как «сознание вообще». В этом случае он —
надындивидуален. Единство людей, общность их
Глава 2. Духовность как ответ на «вызов» времени
41
действий достигаются посредством закона, который все они считают справедливым
и перед которым все они равны как носители «сознания вообще».
Третий уровень — уровень разума, или духа. На этом уровне каждый индивид
выступает как «момент» в жизни целого: народа, нации, государства. При этом, чем
своеобразнее каждый из индивидов, тем органичнее они объединены в целостности.
И четвертый, высший уровень — человек как экзистенция т. е. как свобода. Но
свобода не как произвол, слепой порыв; она соединена с разумом, разум освещает-
изначально темное бытие экзистенции.
Полностью индивид постигает свое экзистенциальное бытие лишь в пограничной
ситуации (тяжелая, опасная болезнь, вина, страдание и т. п.), т. е. тогда, когда он сознает
собственную конечность, порывает с миром повседневности; лишь тогда он может
ощутить связь своего бытия с трансцендентным миром. Лишь знаки трансцендентного
помогают человеку осветить его бытие подлинным смыслом. Перед лицом
трансцендентного выявляется также вся глубина и значимость экзистенциального
общения данного человека с другими людьми.
Но прежде всего человек должен все-таки внутренне противопоставить себя миру,
найти опору в самом себе. Именно так формируется способность обрести свободу, и эту
способность человека стать подлинной личностью К. Ясперс связывает с осевым
временем, т. е. со временем возникновения философии и затем христианства.
Общение индивидов на экзистенциальном уровне — высшая форма общения,
высшая форма коммуникации. На этом уровне обеспечивается подлинно внутренняя связь
двух личностей, двух неповторимых судеб. Экзистенциальная коммуникация особенно
важна в современную эпоху глубокого одиночества людей, ослабления между ними всех
традиционных связей: религиозных, национальных, семейных, научных, философских и т.
п.
Для познания экзистенции, осуществления экзистенциальной коммуникации, с
точки зрения К. Ясперса, принципиальное значение имеет философская вера.
Философская вера выступает в союзе с разумом. Она отвергает иррационализм, все, что
«ввергает во тьму безрассудства и беззакония». Это вера мыслящего человека; она хочет
знать то, «что познаваемо и по-
42 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий
нять самое себя». Она отличается от религиозного откровения (которое рождает у
верующих претензию на исключительность), ибо базируется на опыте, доступном
каждому Человеку.
Вместе с тем философская вера признает, допускает существование некой
реальности, трансценденции, формой знания которой является прежде всего скептицизм
(осознанное незнание). Скептицизм — это не бессилие человеческого ума, это
свидетельство того, что некое бытие не может быть доказано с помощью положительных
аргументов разума, однако подтверждается отрицательными.
Мир, конечно же, не «розовая библиотека». Есть тюрьмы и казни на рассвете;
невинность часто убиваема, а ложь торжествует. «Но это — не отчаяние! Это — ясность.
Подлинное отчаяние означает слепоту. Оно примиряется с ненавистью, насилием и
убийством. С отчаянием такого рода я никогда не соглашался», — писал, в частности, А.
Камю. Пусть мир абсурден, пусть подавляет человека, тем не менее на пути к свободе
человек в обществе всегда может сделать еще один шаг.
Ж.-П. Сартр также был убежден, что человек может превзойти любую ситуацию.
Человек есть то, что он сам из себя делает.
В докладе «Экзистенциализм — это гуманизм», прочитанном в 1945 г., Ж.-П.
Сартр утверждал: фашизм, Вторая мировая война показали, что никаких априорных
гуманистических ценностей не существует. Каждый человек в любой ситуации должен их
заново осмысливать и создавать, воплощать в реальность. Человек свободен, обречен быть
свободным и в этой связи обязан быть ответственным. Он выбирает позицию, совершает
поступок. Он сам определяет свою жизнь, придает ей смысл. Ж.-П. Сартр подчеркивает:
экзистенциализм — это гуманизм именно потому, что напоминает человеку о том, что
жизнь априори не имеет смысла, что кроме самого человека нет никакого иного
законодателя, что он сам принимает решения о себе самом, что он постоянно заново
создает самого себя своими собственными поступками. Причем поступками,
обращенными не к самому себе, а во вне, предполагающими глубокую укорененность в
мире. Не имея великих социальных страстей, существуя вне своего времени и своего
класса, человек не имеет содержания, он отнюдь не свободен, он лишь «переваривает
самого себя».
Глава 2. Духовность как ответ на «вызов» времени
43
X. Ортега-и-Гассет также уверен, что современная социальная действительность
имеет не только лик смерти, но и лик победы. Массовый человек — не неизбежность. Все
зависит от самого человека, от его программы, от того, кем он хочет стать.
Человек должен иметь мужество, должен преодолеть свой страх. Он может и
должен, не теряя своей интимности, жить в миру.
X. Ортега-и-Гассет полагает, что уже в XX в. произошло одно из глубоких
изменений, которые помогут человеку выстоять в жизненной борьбе, а именно:
переориентация нашей чувствительности на обстоятельства.
В XIX в. людьми правили, по мнению X. Ортеги-и-Гассета, страсти и нетерпение.
Печальным результатом этого было пренебрежение всем непосредственным и
преходящим. Пристрастие к отдаленному, взятое как обобщение, лучше всего
олицетворяет сущностно-политический характер этого времени. Политическая
деятельность, агрессивно навязывая себя в ущерб всему прочему, выходит на первый
план. Все остальное изгоняется из поля зрения людей как нечто малозначащее и
заурядное. Дружба, любовь, наслаждение вещами перестают быть жизненным
измерением, стыдливо прячут свои лица в уголках души.
Мы должны, призывает X. Ортега-и-Гассет, не застывать в экстазе перед
священными ценностями, а завоевывать для нашей индивидуальной жизни достойное
место среди них. В постоянном поглощении обстоятельства состоит конкретная судьба
человека. Я есть Я и мое обстоятельство, и если Я не спасаю его, то не спасаю и самого
себя. Вокруг нас нет вещи, в которой бы не трепетал божественный нерв. Друзьям,
увидевшим Гераклита на кухне, но не решавшимся войти, он крикнул: «Входите, входите!
Ибо и здесь тоже есть боги».
Между тем современный человек все еще слишком много внимания уделяет
«священным институтам»: науке, искусству, обществу. Он не понимает, что отнюдь не
великие вещи, не великие удовольствия и великие амбиции удерживают нас на
поверхности жизни, а минута благополучия возле пылающего камина, приятное
ощущение от выпитой рюмки ликера, волнение, неосознанно толкающее нас навстречу
проходящей мимо красивой девушке, или, наконец, изысканность речи друга; его
44 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий
обычный, но такой приятный нашему слуху голос. Отдавая должное малому, мы и
великое воспринимаем как великое.
Но в любом случае, чтобы понять другого, надо помять себя, подчеркивает X.
Ортега-и-Гассет. Ведь мой собственный язык, моя мысль, прежде всего, могут быть
инертными, непластичными, негибкими. X. Ортега-и-Гассет решительно отвергает сухой
рационализм. Понятия дают нам только схему, абрис вещи, но не саму вещь. По
сравнению с непосредственным опытом, они слишком абстрактны, схематичны. И все же
не будь понятий, мы не представляли бы себе с достаточной ясностью, где вещи
кончаются и где они начинаются. Вещи как впечатления есть нечто ускользающее. Лишь с
помощью понятий представления приобретают определенность и форму. Понятия
раскрывают физическое и моральное значение вещей. Не все есть мысль, подчеркивает
философ, однако без нее мы ничем не владеем в полной мере. Мысли, понятия нужны
нам, чтобы снова вернуться к своей непосредственности. Но самое важное — понять
другого; для этого также нужно включаться в ин-тенциональный контекст мышления
другого, ибо в разговоре мы имеем уже только результат мышления.
Другой испанский философ М. де Унамуно также полагает, что положение
современного человека не безнадежно. Прежде всего потому, что ему всегда присуща
трагическая устремленность к бессмертию. Именно поэтому его никогда не удовлетворяет
действительность; она «туманна», лишена целесообразности, в ней господствует случай,
мещанский утилитаризм. М. де Унамуно особенно беспощаден к зависти, которая до сих
пор выступала и выступает двигателем истории. Однако в истории всегда были люди
благородные, бескорыстно служащие человечеству. Образец таких людей — Дон Кихот.
Именно Дон Кихот — подлинный носитель духовных ценностей, «кихотизм» как
внутреннее побуждение к благородству, как стимул к человеческому объединению спасут
Европу, подчеркивал философ.
Жить полной жизнью, жить как личность — значит беспрерывно переходить из той
зоны, где духовное оказывается объективированным, натурализованным, т. е. переходить
от внешнего к внутреннему: от механического, биологического к социальному,
психологическому, моральному, к экзистенциальной реальности субъекта, считает Э.
Мунье. «Только труд, цели которого выше затраченных усилий и выше производства,
только наука,
Глава 2. Духовность как ответ на «вызов» времени
45
цели которой выше наслаждения, в конечном счете только личная жизнь каждого
человека, верного духовной реальности, устремленного в высшие сферы, способны
поколебать груз мертвого прошлого и привести к новому порядку», — подчеркивает Э.
Мунье. Философ убежден: сегодня рождается и утверждается новый гуманизм. По его
мнению, истории присущи три уровня становления целостной концепции гуманизма.
Первый уровень — цивилизация в узком смысле этого слова. Это путь последовательного
приспособления человека как биологического и социального существа к собственному
телу и окружающей среде. Второй уровень — культура. Рост сознания человека, его
умений, завоеванных напряжением духа, участием последнего в делах и размышлениях
человека, свойственных той или иной эпохе или группе. Третий уровень — духовность.
Тяготение человека к универсальности, открытие глубинной жизни личности. Сегодня в
концепции гуманизма на первый план выдвигается именно духовность. Духовность
обеспечивает метафизическую ориентацию цивилизации и культуры, способствует
формированию универсального сообщества людей, поднимает человека к
трансцендентному, «на крест» (ибо «только на кресте человек достигает подлинного
величия»).
В любом случае, вновь и вновь подчеркивает Э. Мунье, старый, буржуазный
порядок, основанный на жестком индивидуализме, сегодня рушится. Рождается новый
порядок, хотя его черты еще и не вполне ясны, еще смешаны с распадающимися формами
уходящей цивилизации.
Р. Гвардини, отмечая растущее «омассовление» современного общества, именно в
«человеке массы» прежде всего видит человека, имеющего шанс быть личностью, даже
если он не может стать индивидуальностью в духе идеалов И. Гёте. «Имеем ли мы право
рассматривать ограничение, налагаемое ростом массы на все культурно-субъективные
ценности, как аргумент против роста-массы? Если культурный уровень тысячи должен
быть ниже культурного уровня десяти, вправе ли мы говорить, что следовало рождаться
не тысяче, а только десяти? Разве предоставление шанса стать личностью не есть нечто
безусловное, перед чем должны отступить все прочие соображения? У новоевропейского
индивидуалиста есть серьезная причина спросить себя, до какой степени он возводит в
абсолют свои же собственные индивидуально-экзистенциальные предпосылки... Вме-
46
сто того чтобы во имя культивирования индивидуальности протестовать против
поднимающейся массы, было бы правильнее поставить вопрос: где лежат человеческие
проблемы этой массы? Они заключены вот в чем: поведет ли единообразие, неотделимое
от множественности, только к утрате индивидуальности — или также к утрате личности?
С первым можно примириться, со вторым — никогда», — пишет Р. Гвардини (Guardini R.
Das Ende der Neuzeit. Wurtzburg, 1953. S. 70, 71).
P. Гвардини считает, что именно внутри массы возникает новая этика — этика
солидарности, которая может стать основой гуманизма будущего. «Это товарищество по
существованию — по грядущему делу человечества. Если это товарищество будет
осмыслено исходя из личности, оно станет великим положительным началом массы. Идя
от него, можно надеяться в изменившихся условиях, задаваемых существованием массы,
сызнова отвоевать человеческие ценности доброты, понимания, справедливости», —
подчеркивает он.
Э. Фромм считает: настоящая жизнь — это созидание. Но ее основа — свобода.
Отмечая, что всякая зависимость, подчинение препятствуют развитию человека как
личности и гражданина, Э. Фромм вместе с тем подчеркивает: свобода от угнетения, от
подчинения — это еще не всё. Это только негативная свобода. Подлинная, позитивная
свобода всегда связана с трудом, созиданием, творчеством. У жизни, утверждает философ,
собственная динамика: человек должен развиваться, проявлять себя, содержательно
прожить свою жизнь. Если же эта динамика подавляется, энергия, направленная к жизни,
подвергается распаду и превращается в энергию, направленную к разрушению. «Иными
словами, стремление к жизни и тяга к разрушению не являются взаимно независимыми
факторами, а связаны обратной зависимостью. Чем больше проявляется стремление к
жизни, чем полнее жизнь реализуется, тем слабее разрушительные тенденции; чем больше
стремление к жизни подавляется, тем сильнее тяга к разрушению. Разрушительность —
это результат непрожитой жизни».
Австрийский психолог В. Франкл также апеллирует к созидательной жизни, к
обретению смысла жизни. Он считает, что для современной духовной ситуации
характерен «ноогенный кризис» — «нежелание жить», вызванный «экзистенциальным
вакуумом смысла жизни». «Мы живем в век распространяюще-
Глава 2. Духовность как ответ на «вызов» времени
47
гося все шире чувства смыслоутраты. В такой век воспитание должно быть
направлено на то, чтобы не только передавать знания, но и оттачивать совесть так, чтобы
человеку хватало чуткости расслышать требования, содержащиеся в каждой конкретной
ситуации. В век, когда десять заповедей, по-видимому, уже потеряли для многих свою
силу, человек должен быть приготовлен к тому, чтобы воспринимать 10000 заповедей,
заключенных в 10000 ситуаций, с которыми его сталкивает жизнь. Тогда не только сама
жизнь будет казаться ему осмысленной, но и он приобретает иммунитет против
конформизма и тоталитаризма — этих двух следствий экзистенциального вакуума. Ведь
только бодрствующая совесть дает человеку способность сопротивляться, не поддаваться
конформизму и не склоняться перед тоталитаризмом», — подчеркивает В. Франкл
(Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990. С. 39).
Известный голландский историк культуры Й. Хёйзинга, в своей работе «Человек и
Культура» размышлявший о сущности культуры, ее влиянии на человека, о месте
человека в культуре, считает, что спасение и возрождение человека коренятся в
каждодневной напряженной духовной работе: «Многие из наших занятий не являются
подлинно культурными ценностями. Культура имеет преобладающе эстетически-
интеллектуальный облик и родственна понятию образованности... С культурой
неразрывно связано, не только представление о мышлении и восприятии, но в большой
мере представление о переживании и деятельности. Культура осуществляется не только в
стиле духовной работы или духовного наслаждения, но в ежедневном деянии, таком, как
образ поведения и состояние души. Реально существует культура только в духе, который
ощущает себя поднятым над действительностью» (Западноевропейская эстетика XX века:
Сб. Вып. 1. М., 1991. С. 8).
Остро отвергает сухой рационализм, жесткую, холодную расчетливость
современной цивилизации и французский философ Ж. Батай. В книге «Внутренний опыт»
он утверждает, что подлинное мироощущение человека — тоска. Увиливая от тоски,
человек превращается в суетливого иезуита. Человек — это тоска, казнение, внутренняя
война, безумие. В тоске человек получает ясный ответ, в тоске человек должен идти до
конца.
Ж. Батай противопоставляет тоску отчаянию. Тоска — это надежда, отчаяние —
отсутствие всякой надежды. Тоска — это
48
подлинное средство познания, это внутренний опыт, это во-прошание и испытание
всего, что известно человеку о бытии. Тоска — это касание крайностей, это путешествие
на-край возможности человека. В тоске, во внутреннем опыте главное — чувство,
изумление, экстаз.
Ж. Батай отвергает тезис Р. Декарта: я мыслю, следовательно, я существую. Мысль
приостанавливает тоску, приостанавливает бытие; благодаря мысли человек растворяет
себя в объекте. Современный мир прогресса — декартовский мир.
Философ отвергает и гегелевские построения: Г. Гегель повернулся спиной к
крайностям. Его система — это уничтожение крайностей.
Ф. М. Достоевский, по мнению Ж. Батая, коснулся крайностей, но не пошел
дальше; его и его героев остановил стыд.
Крайность — это когда человек идет до конца. Некоторые же люди, коснувшись
крайностей, впадают в состояние гордыни. Ответа они не получают, все тонет в вязком
тщеславии. Середина, серьезность, взвешенность — свидетельство вырождения; в них
проступает рабская природа. Я зову к крайностям детскости, смеху, экстазу, пишет Ж.
Батай. Они возвышают нас к состоянию «священного опьянения».
Но конечно же, отмечает философ, нам нужен разум, без его поддержки нам не
разрушить то, что он прежде воздвигал. Важно только сознавать, что существование мира
не может перестать быть непостижимым; тайна остается. У Г. Гегеля, к сожалению, в
системе только знание; у него нет тайны, последняя суть ничто.
В тоске, экстазе, страдании мы ближе к тайне. Когда мы вдыхаем аромат цветка, то
ощущаем, что он вот-вот благодаря своей нежности откроет нам свою тайну. Разве с
помощью категорий рассудка мы сможем узнать тайну цветка, почувствовать и понять его
красоту?
И все же Ж. Батай эстетизирует несчастья, страдания жизни. Страдание!? Вот фото
китайской казни. У китайца с рассеченной грудью отрублены ноги по колено, руки — по
локоть. Он корчится в последних судорогах. Со вставшими дыбом волосами,
омерзительная, дикая, вся исполосованная кровью жертва — прекрасная, словно оса... Я
любил его, этого юного, восхитительного китайца, любил его такой любовью, в которой
не было даже тени садизма: он мне сообщал свое страдание или,
49
скорее, переизбыток своего страдания, которого мне так недоставало — не для
того, чтобы им насладиться, но чтобы разрушить в себе все, что разрушению противится.
Читать, слушать все это, конечно, ужасно. Разумеется, можно, продолжает Ж.
Батай, залиться слезами. Но ведь эти слезы — всего лишь свидетельство того, что человек
жаждет мирного сна, не принимает ничего, что не дает ему покоя. Нет, «когда я смотрю на
преображенное предсмертным экстазом лицо... свет смертной неизбежности становится
тогда более пронзительным, чем солнечное сияние... свободный порыв смерти выливается
во мне в могущество жизни и времени...» Переживая смерть, человек обретает
суверенность, ибо в этом состоянии сознания он уже не имеет никаких объектов, кроме
самого себя. Ж. Батай отвергает абстрактные моральные нормы: «Нас окружает
неизвестность... В присутствии неизвестности нечестиво жить морально... Мораль — это
узда... неизвестность разрывает узду».
Мораль — это план рассудка, план проекта, априорно конструирующего будущее.
Проекту Ж. Батай противопоставляет жертвоприношение, которое имморально, в котором
ничто не откладывается на потом. Пример жертвоприношения — поэзия. Поэзия
разрушает все застывшее. Поэт вырывает слова из сферы рабского служения профанному
миру, приносит их в жертву миру сакральному и добивается тем самым такого состояния
сознания, в котором оно отражает лишь самое себя.
Ж. Батай возвещает наступление атеологической философии, формирует сумму
атеологии. Что же такое атеология? Если теология — движение ввысь, к Богу, к гармонии,
то атеология — спуск вниз, к человеку, к дисгармонии его существования; гармония —
смерть человека, конец истории, она господство мертвой Книги. Дисгармония, насилие,
опасность, все злое и ужасное способствуют возвышению вида человек. И если теология
— господство мертвой Книги, то атеология, апеллируя к отрывкам, прологам,
предисловиям, комментариям, черновикам, письмам и т. п., способствует горячему
биению живой мысли. В горячем биении живой мысли и дела — спасение, возрождение
человека.
Схожие (в известном смысле) с Ж. Батаем суждения высказывает и другой
французский философ Ж. Делез (см.: Делез Ж. Различие и повторение. СПб., 1998).
50
Всякое утверждение — консервативно. Оно говорит «да» всему, что может, что
должно быть отрицаемо. Худшие сторонники утверждения, по Ф. Ницше, а также и по
мнению Ж. Делеза, И. Кант и Г. Гегель. Дионис-Заратустра говорит «нет». «Да» говорит
лишь осел Заратустры: но для него утверждение означает нести.
«Вечное возвращение» Ф. Ницше проводит подлинное различие, оно отрицает все,
что можно и должно отрицать. «Вечное возвращение» — круг, в его центре находится
различие, а одинаковое располагается только по окружности.
Задача современной философии — низвержение платонизма. Ибо платонизм
означает подчинение различия силам Единого, Общего, Аналогичного, Подобного и т. д.
В настоящей мысли первичны насилие, взломы, не философия, но мизосо-фия
(«философоненавистничество» — неологизм Ж. Делеза). Ж. Делез ссылается на М.
Хайдеггера, который считает, что пока мышление ограничивается допущением своей
доброй природы и доброй воли в форме обыденного сознания, ratio, оно вообще не
мыслит, будучи пленником общественного мнения, застывшего в абстрактной
возможности. «Мышление мыслит лишь насильно, вынужденно встречая то, что
«заставляет задуматься», то, что следует обдумать» {Хайдеггер М. Что значит мыслить?
Разговор на проселочной дороге. М., 1981).
А. Турен, констатировав, что сегодня вчерашний революционер превратился в
анархиста, не считает подобную позицию конструктивной. «Отказ от данного социального
не должен запереть действующее лицо в несоциальном». Он должен включиться в
общественное движение или в культурную инновацию. Если до сегодняшнего дня
общество развивалось по траектории: от общины к обществу, от множественности к
единому целому, если прежде человечество, освобождаясь от своих местных,
географических культурных и социальных особенностей, двигалось к обществу,
управляемому универсальными ценностями и нормами Разума, то сегодня осуществляется
переход к антропоцентрическому образу общественной жизни. Вместо того чтобы искать
принципы легитимации человеческих действий вне человеческого мира — в
божественной благодати, в требованиях Разума или в смысле Истории, современные люди
должны оценивать свои действия и поступки исходя из воли к самоутверждению и
признания других в качестве личностей во
51
всем их своеобразии. Сегодня действующее лицо не может больше говорить от
имени Истории; оно говорит только от своего собственного имени.
Наша эпоха должна перестать быть сциентистской, она должна становиться
моралистической. Люди требуют свободы, права быть самими собой. Они считают, что
общественная жизнь направляется отнюдь не естественными или историческими
законами, а скорее действиями тех, кто борется за реализацию значимых для них
культурных ориентации. А. Турен выделяет три главных элемента общественной жизни:
субъект, взятый в дистанции от организованной практики; историчность, т. е.
совокупность культурных моделей (когнитивных, экономических, эстетических),
являющуюся центральной ставкой общественного конфликта; общественные движения,
борющиеся за придание социальной формы соответствующим культурным моделям.
Естественно, эти элементы могут комбинироваться, на первый план выдвигаться то
или другое. Так, этическое видение общественной жизни, делающее акцент на
историчность, преобладает в ситуации волюнтаристской модернизации (особенно после
Октябрьской революции). Драматическое видение придает определяющее значение
конфликту общественных движений; оно типично для истории западного мира.
Романтическое видение особое значение придает субъекту. Сегодня осуществляется
переход именно в эту фазу — фазу романтического утверждения свободы субъекта.
Во всяком случае, подчеркивает А. Турен, «в эпоху, когда продолжает расширяться
пропасть между Севером и Югом, между ядерными державами и странами, страдающими
от бедности и голода, в эпоху, когда углубляется противоречие между значимостью жизни
отдельного человека и ростом мощи государственной и военной машины, организующей
и направляющей жизнь сообществ, мы должны прежде всего попытаться найти
объединяющую основу и отказаться раз и навсегда от самонадеянного рационализма
философии Просвещения, которая отметала все особенности в угоду некоей
универсальности. То единство, которое мы ищем, следует определять только в терминах,
примиряющих универсальность и особенности, традиции и современность, разум и
чувство, и в этих поисках мы
52
не должны довольствоваться утопическими или риторическими решениями».
По мнению видного немецкого философа П. Козловского, сегодня люди все-таки
поняли предостережение Э. Юнгера: модерн закончился революциями 1989—1990 гг. В
эти годы, считает П. Козловский, завершилась в Европе мировая гражданская война,
которая достигла своей кульминации в фашизме и большевизме. Теперь в Европе
наступает эпоха постмодерна, постмифического, постутопического и постисторического
века. Метатексты, метаматерии, отражающие в себе все сферы жизни, в духе, например,
теории прогресса, и ведущие к тоталитаризму, уступили место радикальному аморализму
интерпретаций (Ж.-Ф. Лиотар).
Борьба против богов закончилась, титан-рабочий вернулся в лоно своей матери-
земли. Однако в политическом плане постмодерн отнюдь не победа либерализма над
социализмом, как толкуют это некоторые теоретики, подчеркивает П. Козловский.
Утверждающаяся социальная рыночная экономика сама по себе есть уже компромисс,
примиряющая формула согласования капиталистической и социалистической форм
управления. Лежащая в ее основе философия представляет собой синтез
капиталистическо-либеральных, социалистических и персо-налистско-христианских
элементов. Именно эта философия, по мнению П. Козловского, должна быть
обоснованием пути в будущее.
Установка на повышение уровня потребления, господствовавшая в XX в., в XXI в.
стала реакционной, считает В. Хёсле, широко известный современный немецкий философ.
В XXI в. приоритетной установкой должно стать выживание человечества.- Все остальное
будет проистекать из нее, подчеркивает В. Хёсле. Именно поэтому в XXI в. основной
противоположностью «станет уже не противоположность между отдельными партиями
или между работодателями и профсоюзами, но противоположность между теми силами в
среде работодателей, партий и профсоюзов, которые будут придерживаться прежней
парадигмы, и теми силами, которые стремятся к экологическому преобразованию
индустриального общества», — полагает немецкий философ.
По мнению В. Хёсле, с точки зрения культуры представляется неуместным
обсуждение проблемы «тела» и «души»,
53
т. е. вопроса о том, принадлежит ли первенство материи или духу, базису или
надстройке. Во всяком случае, считает он, достаточно сказать, что онтологически
материальные и идеальные факторы культуры, по-видимому, оказывают друг на друга
обоюдное влияние. Причем, утверждает он, «...с точки зрения методологии, кажется
очевидным, что духовным факторам нельзя отказать в превосходстве, ибо только таким
образом можно обнаружить смысл в истории» {Хёсле В. Философия и экология. М, 1993.
С. 33, 43).
Глубокие мысли относительно перспектив человечества высказывают и мыслители
Востока.
В сущности, стремление к гармонии, к единству противоположных начал в духе
инь—ян всегда было господствующей тенденцией в восточной традиции. Если в
западноевропейской традиции мышления бытие и ничто, свет и мрак, истина и ложь,
добродетель и порок непримиримы, несоединимы, то инь и ян как выражение женского и
мужского начал тяготеют друг к другу. Именно в этом духе обосновывает идею синтеза
наших умственных, эмоциональных и действенных усилий современный индийский
ученый Д. Радьяр, опубликовавший в 1995 г. замечательную книгу «Планетаризация
сознания». В этой книге он пишет: «Мы должны преодолеть эгоцентрический
индивидуализм и научиться жить и чувствовать категориями солидарности и служения.
Если этого не произойдет, победит синтез тоталитарного толка, который замедлит
развитие человечества».
Сегодня мы живем, справедливо утверждает философ, в период крайнего
индивидуализма и в то же время деперсонализации. Каждый считает, что он поступает в
соответствии с собственным мнением, но оно, это мнение, навязано, формируется
социально-экономическими условиями его жизни.
Разум современного человека, разум вообще становится технологизированным.
Идеалом истеблишмента является технологический или даже компьютеризированный
человек. Человек, который стремится прежде всего измерять феномены и события с точки
зрения достижения количественных и статистически достижимых целей, употребления
машин, стандартизированных текстов и психо-химического вмешательства в
естественные процессы.
54
Сегодня самая существенная задача, стоящая перед людьми, оплодотворить
коллективное бессознательное человечества новыми образами, созвучными ожидаемому
глобальному характеру будущего общества, подчеркивает Д. Радьяр. Человечество
должно развиваться как планетарный организм, или, точнее, как сложный «орган»,
действующий в рамках планетарного организма Земли.
Наша новая эволюционная цель — планетарное надродовое общество, общество
полностью сознательных, внутренне свободных и целостных индивидов, каждый из
которых приносит глобальному целому его собственную «правду существования», т. е.
способность эффективно выполнять то, чего требует его место в сообществе Земли. Если
мы родоплеменного общества, с его доминирующей преданностью ритуалам и вождям,
бессознательно, то в современных условиях Я должно слиться с разумом Целого. Иначе
говоря, в будущем сознательные, самоопределяющиеся личности должны сознательно
выбрать интеграцию в сверхличное целое (коммуны).
Вместе с тем, оценивая современную ситуацию, Д. Радьяр высказывает одну
весьма парадоксальную мысль: кто знает, может быть, цивилизация нуждается в
саморазрушении, чтобы новый квант потенциальности человеческого существования мог
быть высвобожден. Новое общество может радикально приручить, например,
радиоактивность. Во всяком случае, кто может поручиться, что появление нового типа
человеческого организма не может определиться значительным количеством
радиоактивных элементов в биосфере? Почему мы считаем наше знание окончательным;
наши законы вечно действующими, а наши маленькие истины — истинами
Абсолютными?
Русская философия, русские философы всегда больше всего были заняты
проблемой человека, его духовности, его судьбы. Как в XIX в., так и в XX в.
К. Н. Леонтьев был одним из первых, кто увидел, что в буржуазную эпоху
человечество теряет духовность. «Не ужасно ли и не обидно ли было бы думать, что
Моисей всходил на Синай, что эллины строили свои изящные акрополи, римляне вели
Пунические войны, что гениальный... Александр в пернатом каком-нибудь шлеме
переходил Граник и бился под Арбелла-ми, что апостолы проповедовали, мученики
страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для
55
того только, чтобы французский, или немецкий, или русский буржуа в безобразной
комической своей одежде благодушествовали бы «индивидуально» и «коллективно» на
развалинах всего этого прошлого величия?.. Стыдно было бы за человечество, если бы
этот подлый идеал всеобщей пользы, мелочного труда и позорной прозы восторжествовал
бы навеки».
Мир еще не знал прозрений О. Шпенглера, а К. Н. Леонтьев уже понимал роковой
переход культуры в цивилизацию. Эгалитарно-либеральный прогресс и есть, с его точки
зрения, процесс вторичного упростительного смешения, т. е. начало конца культуры. К. Н.
Леонтьев выражал надежду, что человек выступит «...против машины и вообще против
всего этого физико-химического, умственного разврата, против этой страсти орудиями
мира неорганического убить везде органическую 'жизнь, металлами, газами и основными
силами природы разрушать растительное разнообразие, животный мир и само общество
человеческое...» (Леонтьев К. Н. Собр. соч.: В 8 т. Т. 6. М., 1912. С. 20).
Правда, отвергая буржуазный прогресс, К. Н. Леонтьев в ницшеанском духе
высмеивал общепринятые моральные нормы и доказывал, что деспотизм, принуждение,
аристократизм, апелляция к эстетическому — черты подлинной жизни.
В XX в. после Первой мировой войны западную цивилизацию подверг острой
критике П. Сорокин. По его мнению, «...все важнейшие аспекты жизни, уклада и культуры
западного общества переживают сейчас серьезный кризис... Больны плоть и дух западного
общества и едва ли на его теле найдется хотя бы одно здоровое место или нормально
функционирующая нервная ткань...» Все разрушено, разрушены огромные материальные
ценности, обесценена человеческая жизнь (см.: Сорокин П. Человек, цивилизация,
общество. М., 1992. С. 427).
Многие русские мыслители связывали смысл человеческой жизни с
трансцендентным началом. Всякая попытка определить смысл человеческого
существования сугубо земными, прагматическими целями — бесполезна. «Поколения за
поколениями неспешной чередой тянутся в могилу, оставляя все дела и заботы, — пишет
С. Н. Булгаков. — И нас хотят уверить, что служение этим делам и этим заботам само
ради себя способно не только наполнить, но и осмыслить жизнь. Эта религия
человечества есть какая-то кладбищенская философия»
56
(Булгаков С. Н, Интеллигенция и религия (о противоречивости современного
безрелигиозного мировоззрения). М., 1908. С. 18).
Вл. С. Соловьев также полагал, что без допущения трансцендентной цели
непостижим смысл человеческой жизни, человеческой истории. Чтобы в мире смысл
преобладал над бессмыслицей, добро над злом, требуется сверхчеловеческое разумно-
благое начало. Разумно-благое начало — это триединство добра, истины и красоты.
Единство добра, истины и красоты обусловливает равновесие целого и всех его частей,
взаимную солидарность людей, «всечеловеческое» единство. Философ отвергает
«анархическую множественность». По его мнению, она также противна добру, истине и
красоте, как и мертвое, подавляющее единство.
Вл. С. Соловьев решительно отверг ницшеанский взгляд, утверждающий, что
смысл жизни коренится только в красоте, только в эстетическом, безотносительно к
нравственному добру. По Вл. С. Соловьеву, красота, поэзия, искусство должны служить
делу утверждения истины и добра на земле, разумеется, по-своему; но в любом случае все
прекрасное всегда содержательно и полезно. Конечно, признает философ, в реальной
жизни возможно красивое зло, изящная ложь, эстетический ужас. Но все это —
фальсификация красоты.
Вл. С. Соловьев полемизирует также и с К. Н. Леонтьевым, который, подобно Ф.
Ницше, презирая этику, утверждал культ силы и красоты. Наряду с этим он отверг
отвлеченную (по его мнению) моралистику Л. Н. Толстого, его рассуждения о
несовместимости добра и красоты. Вл. С. Соловьев выступил в защиту Ф. М.
Достоевского, которого, в частности, К. Н. Леонтьев обвинял в вере во всеобщую
гармонию на земле, т. е. в «отвлеченном гуманизме». Нет, доказывал Вл. С. Соловьев, Ф.
М. Достоевский никогда не отделял добро от истины и красоты. Это Л. Н. Толстой
жертвовал красотой во имя добра — справедливости, это К. Н. Леонтьев и Ф. Ницше
приносили добро и истину в жертву красоте, это, наконец, Д. И. Писарев жертвовал
красотой во имя истины. Для Ф. М. Достоевского же, по Вл. С. Соловьеву, добро,
отделенное от истины и красоты, есть только неопределенное чувство, бессильный порыв;
истина отвлеченная есть пустое слово, а красота без добра и истины есть кумир. Истина
есть добро, мыслимое человеческим
57
умом; красота есть то же добро и та же истина, телесно воплощенная в живой
конкретной форме. И полное ее воплощение — совершенство во всем. Вот почему,
подчеркивает Вл. С. Соловьев, Ф. М. Достоевский говорил, что красота спасет мир.
Н. Ф. Федоров, П. А. Флоренский, С. Л. Франк, Н. А. Бердяев и другие русские
мыслители тоже обосновывали и утверждали триединство добра (блага), истины и
прекрасного. П. А. Флоренский даже провозглашал тождество «метафизической триады»:
истины, добра и красоты. Это не три разных начала, а одно.
Вместе с тем следует отметить, что уже в 70-х гг. XX в. предостережения
относительно опасных тенденций общественного развития стали приобретать
коллективные формы.
В 70-е гг. XX в. крупные ученые, объединившиеся в Римском клубе,
сформулировали для человечества две альтернативы.
1. Если нынешняя тенденция роста мирового населения, индустриализации,
загрязнения, производства продуктов питания и истощения естественных ресурсов
сохранится, то пределы роста на планете будут достигнуты в течение 100 лет.
Наиболее вероятным результатом будет внезапный и неконтролируемый спад как
населения, так и производственных мощностей.
2. Имеется возможность изменить эту тенденцию роста и создать условия
экологической и экономической стабильности, которые сохранились бы и в будущем.
Состояние глобального равновесия, устойчивого и «предохраняющего» развития может
быть рассчитано так, чтобы потребности каждого человека удовлетворялись и чтобы для
всех были равные возможности реализации своего человеческого потенциала. И чтобы
при этом космос, природа не разрушались, не деградировали.
Ясно, что мы, люди, должны добиваться осуществления второй возможности. И
ясно также: чем раньше мы начнем работать для достижения этой цели, тем больше
надежды на успех. И надежда прежде всего коренится в нашей духовной культуре,
подчеркивали представители Римского клуба.
Так, один из его основателей и руководителей А. Печчеи утверждал: «Остановить
и повернуть вспять этот стремительный бег навстречу гибели может только Новый
Гуманизм, основанный и направленный на культурное развитие человека, или, иначе
говоря, существенное улучшение человеческих качеств
58
всех жителей планеты... Я настаиваю на необходимости скорее перейти от
концепции, ориентированной на человеческие потребности и их удовлетворение, к
другому понятию, в основе которого лежало бы человеческое развитие, а главной целью
стало бы самовыражение и полное раскрытие возможностей и способностей человеческой
личности, вместо того, чтобы концентрировать все интересы вокруг наших желаний и
поисков средств получить желаемое, мы фокусируем внимание на том, что есть мы сами и
чем мы можем стать» (Пенчеи А. Человеческие качества. М., 1995. С. 192).
Нарастающая тревога по поводу кризисных явлений в окружающей среде
(загрязнение воды и воздуха, эрозия почв и т. п.) привела к созыву в июле 1972 г. первой
конференции ООН по охране окружающей среды в Стокгольме. На этой конференции был
сформулирован вывод о необходимости изменения существующей практики
хозяйствования, приводящей к деградации природы. Для развития принципов нового
подхода к управлению охраной окружающей среды была создана Программа ООН по
окружающей среде (ЮНЕП). С 1980 г. ЮНЕП постоянно призывала к необходимости
перехода к развитию, обеспечивающему экологическую безопасность мира.
В 1980 г. впервые была выдвинута концепция сохранения и устойчивого развития
живой природы. В 1987 г. Международная комиссия ООН по окружающей среде,
возглавляемая премьер-министром Норвегии Г.-Х. Брундтланд, опубликовала доклад
«Наше общее будущее». В этом докладе подчеркивалась необходимость устойчивого
развития (sustainable development — более точный перевод: поддерживающее,
неразрушающее развитие). Устойчивое развитие предполагает, что удовлетворение
потребностей настоящего времени не должно ставить под угрозу способность будущих
поколений удовлетворять свои потребности. Конференция ООН по окружающей среде и
развитию в Рио-де-Жанейро (июнь 1992 г.) закрепила в своих документах приверженность
мирового сообщества этой концепции.
Итак, опасные тенденции развития XX в., угрожающие и XXI в., определены.
Именно в XX в. произошли самые разрушительные войны, совершены самые
бесчеловечные преступления против человечества.
59
И эти преступления продолжают совершаться. Даже после завершения холодной
войны мир не стал более безопасным. Вторая мировая война унесла 50 млн жизней, но
начиная с 1945 г. было около 150 войн, унесших 20 млн жизней. Сегодня не только многие
соседние народы не могут жить в мире; многие страны раздирают гражданские войны,
национальные и религиозные конфликты.
Материальные потребности, желания современного человека также постоянно
растут и в сущности постоянно удовлетворяются, а духовно он все еще, что называется, не
на «высоте»; духовно он зачастую становится беднее, черствее, отчужденнее, т. е.
бесчеловечнее, антигуманнее.
На рубеже XX и XXI вв. рухнула социально-экономическая система, которую ее
приверженцы называли социализмом, реальным социализмом. Казалось бы, капитализм,
антипод социализма, может торжествовать: история закончилась, капитализм непреходящ.
Однако все большее число людей ощущает, осознает кризис, крах системы ценностей,
созданной именно капитализмом. Именно капитализм создал цивилизацию, которая
«может завоевать всю землю, но не способна изобрести ни своих храмов, ни своих
гробниц» (А. Мальро), цивилизацию огромных богатств и роскоши, бедности и нищеты,
цивилизацию, в которой немногие по своему произволу перекраивают мир и в которой
подавляющее большинство людей несвобод-, ны, угнетены, порабощены.
И все же надежда на спасение, возрождение человечества все-таки есть, она
коренится уже в самой современной действительности. Почему наши современники так
остро, так болезненно говорят о кризисе духовных ценностей, так настойчиво апеллируют
сегодня к гуманизму? Именно потому, что они уже осознают опасность. Апелляция к
гуманизму — это реакция на угрозу человеку. Не только выдающиеся мыслители, все
большее число людей осознает, что над человечеством висит угроза полного
уничтожения, точнее, самоуничтожения. Человек чувствует себя под угрозой, несмотря
на растущую способность удовлетворять свои материальные потребности, несмотря на
свою «преобразовательскую» активность.
Сегодня приходит понимание, что концепция гуманизма, сформулированная
классической европейской философией, требует корректировки. Конечно, гуманизм —
это позиция,
60 Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий
которая стремится все теоретические и практические проблемы решать в
перспективе человека. Но надо иметь в виду, что гуманизм, провозгласивший человека
целью развития, постепенно пришел к обожествлению принципа laisser faire, laisser passer
(свободный рынок, свободная игра сил), т. е. превратился в оправдание индивидуализма.
Конечно, гуманизм — это совокупность принципов, утверждающих и защищающих
достоинство человека. Вместе с тем в центре современной системы ценностных координат
должен находиться человек мыслящий, человек ответственный. Человек свободный,
разумно, творчески и нравственно относящийся к жизни, труду, культуре, природе,
обществу. Человек, верящий в единство человеческого рода, в способность улучшить
самого себя.
Собственное счастье человек должен видеть отнюдь не в том, чтобы обладать
многим. Прекрасно сказал И. Кант, размышляя о жизни Сократа: «Есть различие между
тем, кто мало в чем нуждается потому, что ему мало чего недостает, и тем, кто мало в чем
нуждается потому, что может обойтись без многого»; «зрелый, обладающий опытом
разум, ставший мудростью, устами Сократа среди ярмарки всевозможных товаров
радостно восклицает: сколько здесь ненужных мне вещей!» (Кант И. Соч.: В 6 т. Т. 2. М.,
1964. С. 216, 350).
Быть многим — вот главное (Э. Фромм). Человек должен стремиться не к власти,
не к превосходству над другими людьми, а к солидарности с ними. Человек должен
ответственно осознавать, что все негативные последствия научно-технического прогресса
и прежде всего экологическая катастрофа, перед которой оказалось человечество, —
результат деятельности самих людей, их социального невежества, их бездумно-
хищнического отношения к окружающей природе, среде своего обитания.
Примечательно, что наши далекие предки интуитивно чувствовали, что человек —
часть природы. В сущности, на заре человечества людям был присущ космоцентрический
взгляд на природный и социальный мир, который воспринимался как единое целое.
Всеобщий закон — Логос выражал универсальную рациональность мира. Подчиняться
всеобщей необходимости — высшее назначение человека.
Затем в ходе аграрной и промышленной революции человек своей деятельностью
так «преобразовал» окружающую среду,
61
что поставил под угрозу существование и природы, и свое собственное. Именно
поэтому сегодня человек должен радикально изменить ценностные установки по
отношению к природе, к окружающему миру. Человек, конечно же, мера всех вещей. Но
человек «ничто без объекта», без окружающего его мира. Л. Фейербах справедливо писал:
«По объекту мы можем узнать человека, его истинное объективное Я» {Фейербах Л. Избр.
фи-лос. произв.: В 2 т. Т. 2. М., 1955. С. 33, 34).
Человек должен осознать свою ответственность за окружающий его мир,
гармонизировать свои отношения с природой, ему необходимо понять, что цивилизация
выступает как органическое единство природы и общества. Один из теоретиков
гуманизма Дж. Хаксли писал: «Имели место две критические точки в прошлой истории
эволюции, переходе от одного состояния к новому с совершенно новыми
характеристиками. Первый был отмечен переходом от неорганической фазы к
биологической, второй — от биологической к психосоциальной. Ныне мы вступаем в
третью. Как кипение в котле с критической температурой воды означает переход в
газообразное состояние, так и кипение идей гуманизма в котле современного мышления
означает переход от физико-социальной фазы к фазе, характеризующейся осознанностью
целей эволюции».
Поворот к новому гуманизму вытекает не только из соображений гуманности, он
обусловлен требованиями современной науки. Наука изменяет свои методологические
принципы. Если прежде все новые идеи науки предвосхищались ее прошлым; новые идеи
не только не исключали прежние, но включали их в себя. Г. Гегель, в частности, считал,
что большая часть содержания наук «носит характер прочных истин» и сохраняется
неизменной; возникшее новое «не представляет собой изменения приобретенного раньше,
а прирост и умножение. Эти науки прогрессируют посредством нарастаний, добавлений.
В развитии минералогии, ботаники и т. д. кое-что из приобретенного раньше, правда,
подвергается исправлению, но наибольшая часть этих наук сохраняется и обогащается
лишь путем прибавления нового, не подвергаясь изменению. В такой науке, как
математика, ее история в отношении содержания имеет преимущественно своей задачей
лишь сообщить о новых добавлениях; например, элементарную геометрию в том объеме,
в котором ее изложил Евклид, можно рассматривать как ставшую с
62
тех пор наукой, не имеющей истории» (Гегель Г. Соч. Т. 9. М.; Л., 1932. С. 17).
И. Кант также считал ряд естественных наук, в частности логику, геометрию и
арифметику, достигшими своего совершенства и из этого выводил априорность
пространства и времени (ибо они лежат в основе математических интуиции, а тем самым
и всего теоретического естествознания в целом) (см.: Кант И. Соч. Т. 3. С. 100). Он
считал, «что в любом частном учении о природе можно найти науки в собственном
смысле лишь столько, сколько имеется в ней математики» (Там же. Т. 6. С. 58).
Одним из первых подверг критике подобные методологические принципы науки Э.
Гуссерль. Создатель трансцендентальной феноменологии считал, что западноевропейская
наука, со времен Г. Галилея и Р. Декарта облачившись в одежды математических
символов, ставшая доступной техническому расчету, привела науку к отрыву от
человеческого жизненного мира. Именно чрезмерный объективизм и натурализм и
обусловили кризис европейской науки. По его мнению, в основе подлинной науки должна
лежать концепция жизненного мира, наука должна быть соразмерна человеку. Но что
такое жизненный мир? Это мир повседневной жизни, мир дорефлексивного обыденного
сознания. Науки вырастают из этого мира, а не создаются искусственно.
Основоположник синергетики — теории универсальных закономерностей
эволюции и самоорганизации сложных систем любого типа, как природных, так и
социальных, — И. Пригожин также считает, что в научную концепцию природы и
человеческого общества должны быть внесены принципиальные изменения. Прежде всего
необходимо отказаться от традиционных воззрений на природу как на кладовую сырья, от
рассмотрения людей лишь как биологических организмов, экономических существ или
как потребителей; необходимо сформировать новые отношения между человеком и
природой, между человеком и человеком. Акцент нужно сделать на качество отношений,
на способности людей. Прежняя машинная цивилизация породила механистическое
мировоззрение. Бог, играющий в кости, плохо совместим с машинным веком, который с
энтузиазмом воспринимал научные теории, изображавшие вселенную как своего рода
гигантский механизм. Б. Спиноза в
63
свое время это механистическое объяснение мира прокомментировал так: «Если бы
брошенный человеком камень мог думать, то он, наверное, вообразил бы себе, что он
летит потому, что хочет лететь».
Именно механистическое мировоззрение, по мнению И. Пригожина, лежит в
основе суждения П. Лапласа о том, что существо, способное охватить всю совокупность
данных о состоянии вселенной, в любой момент времени всегда могло бы точно
предсказать будущее и в то же время до мельчайших подробностей восстановить
прошлое. И. Пригожий ссылается на А. Тоффлера, который отмечал, что представление о
простой и огромной механистической вселенной не только оказало решающее
воздействие на ход развития науки, но и оставило заметный отпечаток на других областях
человеческой деятельности. Оно явно довлело над умами творцов американской
конституции, разработавших структуру государственной машины, все звенья которой
должны были действовать с безотказностью и точностью часового механизма. К.
Меттерних, настойчиво проводивший в жизнь свой план достижения политического
равновесия в Европе, отправляясь в очередной дипломатический вояж, неизменно брал с
собой в дорогу сочинения П. Лапласа. «Оглядываясь на прошлое, — продолжает И.
Пригожий, — мы ясно видим, что понятие закона, доставшееся нам в наследство от науки
XVII в., формировалось в результате изучения простых систем, точнее, систем с
периодическим поведением, таким, как движение маятника или планет... В данном случае
время выступало как своего рода придаток. Для создателей ньютоновской картины любой
момент времени в настоящем, прошлом и будущем был неотличим от любого другого
момента времени... Сегодня же происходит острейший конфликт между инновационным
временем раскрепощения человека и периодически повторяющимся временем
стабильного и материального, мира, в котором любое изменение, любое новшество с
необходимостью оказывается не более чем видимостью...»
Ученый подчеркивает: «Механическое восприятие мира сегодня рушится. Ныне мы
сознаем, что живем в плюралистическом мире. Существуют явления, которые
представляются нам Детерминированными и обр

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: