3.КАТЕГОРИЯ МАТЕРИИ И БОРЬБА МАТЕРИАЛИЗМА С ИДЕАЛИЗМОМ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЗИКЕ

Время: 24-11-2012, 01:49 Просмотров: 1063 Автор: antonin
    
3.КАТЕГОРИЯ МАТЕРИИ И БОРЬБА МАТЕРИАЛИЗМА С ИДЕАЛИЗМОМ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЗИКЕ
Новая революционная ломка устаревших представ¬лений и понятий в области строения и свойств физиче¬ских тел, составляющих «фундамент самого здания ма¬терии», произошла в конце первой четверти XX в. с со¬зданием квантовой механики. Физика сделала суще¬ственный шаг в глубь материи, перешла к изучению но¬вых материальных объектов и вскрыла корпускуляр¬но-волновые свойства микрочастиц. Вновь выдвигаются философские вопросы о материальности микрочастицы и ее свойств; можно ли говорить, что она существует вне и независимо от познающего субьекта, на основа¬нии того, что ее можно обнаружить только как взаимо¬действующую с прибором, можно ли утверждать, что микрочастица даиа в ощущениях, так как она непосред¬ственно не наблюдаема, можно ли 'приписывать ей про¬странственно-временные и причинные свойства и т. п.?
Так же как и на рубеже XIX и XX вв., среди физи¬ков по вопросу о философских выводах из квантовой механики образовалось два направления: материали¬стическое и субъективно-идеалистическое (позитивист¬ское) .
В 1924 г. одним из учеников французского физика- материалиста П. Ланжевена Л. де Бройлем была вы¬сказана гипотеза, что не только фотону, но и частице вещества присущи наряду с корпускулярными и волно¬вые свойства, т. е. все объекты микромира имеют двой¬ственную природу. Исходным пунктом дебройлевского построения волновой механики было представление, что волновые и корпускулярные свойства объективны и при¬сущи всем микрочастицам: фотонам, электронам и дру¬гим частицам. Де Бройль писал: «...Я пришел к мысли, что дуализм волн и корпускул является, по-видимому, всеобщим и что не должно быть никакой существенной разницы, по крайней мере, с этой точки зрения, между фотонами и другими корпускулами» . Идеи де Бройля были затем теоретически .развиты Шредингером (1926). Опыты Дэвиссона и Джермера весной 1927 г. в США открыли явления дифракции электронов при прохож¬дении через кристаллы. В период 1924—1927 гг. де Бройль придерживался материалистической концепции материальности микрочастиц и объективности их свойств корпускулярности и волны .
Единство корпускулярных и волновых свойств было трудно выразить в физических понятиях и в математи¬ческих формулах, что не удалось преодолеть де Бройлю, вставшему на путь упрощений. Де Бройль выступил на V Сольвеевском конгрессе в октябре 1927 г. с упрощен¬ным вариантом «теории двойного решения» — гипотезой, названной им «теорией волны-пилота», которая была подвергнута критике со стороны так называемой копен¬гагенской школы квантовой механики, рассматриваю¬щей волновые и корпускулярные свойства как взаимо¬исключающие «дополнительные» свойства «физической реальности микромира».
Под влиянием позитивистской философии и трудно¬стей разработки физической теории о новом этапе про-никновения в глубь материи многие физики капитали¬
стических стран по существу отказались от исследова¬ния физической природы единства противоречивых кор-пускулярных и волновых свойств.
Не касаясь при рассмотрении взглядов «копенга¬генской школы» заслуг представителей этого направле¬ния в области развития квантовой механики как физи¬ческой теории, мы остановимся только на философских вопросах.
Основной философский вывод квантовой механики касается соотношения микробъекта и наблюдателя.
Существует ли микрообъект вне и независимо от наблюдателя (субъекта), от процесса его измерения и прибора? Как известно, объекты квантовой механики непосредственно не наблюдаемы, приборы же, с помо¬щью которых физик раскрывает свойства этих объектов, влияют на состояние микрообъекта, в результате чего возникают вопросы о микрообъекте самом по себе, вне влияния на него прибора, о существовании его вообще.
Н. Бор и В. Гейзенберг — лидеры копенгагенской физической школы, внесшие значительный вклад в раз¬витие современной теоретической физики, понимают под объектом квантовой механики не «элементарные» ча¬стицы, а их взаимодействие с прибором, с наблюдате¬лем. На 89-м съезде немецких естествоиспытателей и врачей в Дюссельдорфе в 1926 г. В. Гейзенберг в док¬ладе о квантовой механике заявил, что «электроны или атомы ие обладают той степенью непосредственной реальности, как предметы ежедневного опыта», а также что «световым квантам никогда не приписывалась такая же степень реальности, как предметам окружающего мира». В докладе говорилось, что квантовая механи¬ка— не только физическая теория, которая изучает законы движения микрообъектов, ио что она претендует на пересмотр вопросов теории познания, на принци¬пиально новую постановку вопроса о соотношении объекта и субъекта, и подлинное содержание квантовой механики заключается в исследовании «степени реаль¬ности» микрообъектов |6.
Продолжая эту линию, сторонники Гейзенберга, на- пример французский физик Л. Розенфельд, ученик
1в См. «Успехи физических наук», 1926, т. VI, вып. 6, стр. 425—
Бора, утверждал, что «...основное открытие Бора и ко-пенгагенской школы состоит в том, что невозможно от¬делить наблюдаемое явление от наблюдателя».
На базе ложной идеи о неразрывной связи наблюда¬теля и микрообъекта Бор и Гейзенберг развили концеп¬цию, согласно которой в атомной физике с каждым на¬блюдением связано принципиально неконтролируемое возмущение объекта. Через всю квантовую механику была проведена идея о том, что вследствие неконтроли¬руемого взаимодействия микрообъекта и прибора опыты, определяющие импульс объекта, делают в то же время неопределенной его координату, которая раньше была определенной и наоборот17. Концепция Бора и Гейзен¬берга была подхвачена «физическими» идеалистами. Большая rpvnna философов-позитивистов использовала концепцию Бора и Гейзенберга в своих целях. Так, из¬вестный неопозитивист Ф. Франк пишет: «Предполо¬жение, что атомный объект ведет себя как „реальная частица*1 является несовместимым с фактами наблюде¬ния атомной физики, так как объект не имеет ни положе¬ния, ни импульса, которые не могут быть измерены, так как они не существуют»18.
Западногерманский символист В. Шнель утверждает, что элементарные частицы—это только наши субъек¬тивные переживания, о их реальности не может быть и речи. «Физика в строгом смысле не говорит больше об отношениях между существующими вещами реальной природы, а лишь только о высказываниях о них»19. «Действительный мир — это совокупность всех данных переживаний»20.
Несомненно, что, критикуя философские ошибки ученых-физиков, мы не должны относить все их выска¬зывания к идеалистическим, а часто и прямо фидеисти¬ческим положениям, смешивать их с «теориями» лрофессионалов-философов, спекулирующих на гносео¬логических трудностях современной физики.
17 См. М. Э. Омельяновский. Философские вопросы кван¬товой механики. Изл-во АН СССР, 1956.
18 Ph. Frank. Philosophy of science. Prentice-Hall, Inc., Engle¬wood cliffs. N. Y„ 1957, p. 230.
,s W. Schnell. Die Erkenntnis der Natur. W. Kohlkammer — Verlag. Stuttgart, 1955, S. 5.
*> Ibid., S. 13.
Ленин показал, что в условиях господства идеали-стической философии, усиления политической реакции во всей системе империализма революция в естество¬знании сопровождается появлением идеалистических школ, паразитирующих на новых открытиях естество¬знания.
Кризис естествознания в XX .в., несмотря на гигант¬ские успехи естественных наук, значительно обострился и приобрел новые формы. Многие буржуазные естество-испытатели откровенно 'пытаются примирить поповщину с наукой, среди «физических» идеалистов наблюдается поворот к религии. Однако наряду с этой тенденцией, которая связана с обострением всех противоречий империализма, в науке появилась тенденция противопо-ложного характера. В странах социалистического лаге¬ря преодолен кризис естествознания. Некоторые отрасли науки Советского Союза вышли на первое место в мире.
Все растет число ученых капиталистических стран, убежденных в том, что все успехи в познании природы достигаются вопреки идеалистическим концепциям, в борьбе материализма против идеализма. Влияние пози-тивизма среди естествоиспытателей на Западе умень¬шается. С критикой позитивизма выступили многие фи¬зики, ранее разделявшие позитивистские взгляды.
Нильс Бор в 1958 г. представил советскому ученому В. А. Фоку для журнала «Успехи физических наук» рукопись «Квантовая физика и философия (Причин¬ность и дополнительность)», где автор в своих форму¬лировках приближается к материалистической трактовке зсновных положений квантовой физики.
Отмечая специфику познания атомных явлений в от-личие от познания материальных тел, изучаемых клас-сической механикой, Н. Бор выдвигает материалистиче¬ское положение, что от свойств материи зависят нашн способы наблюдения. В этой статье он впервые подчер¬кивает, что описание атомных явлений имеет объектив¬ный характер, независимый от познающего субъекта .
Другой выдающийся физик Макс Борн придержи¬вался ранее позитивистских взглядов. Заявляя ныне,
что он не согласен с рядом положений диалектиче¬ского материализма, и выступай, как он выража¬ется, «против марксистской терминологии», Борн крити¬кует, однако, в ряде статей позитивизм за его отрицание объективного существования мира. В статье «Понятие реальности в физике» Макс Борн пишет: «Таким образом я был вовлечен (М. Борну была послана статья совет¬ского ученого С. Суворова — Ф. А.) — это было для меня радостно — в непосредственный дружеский обмен мыс¬лями с одним коммунистическим ученым и причем в та¬кой области, которая представляет собой пограничную зону между философией и физикой...»
Свое философское кредо М. Борн выражает следую¬щими словами: «Я не согласен ни с одной из этих систем (позитивизм и материализм.— Ф. Л.), но выражаю точ¬ку зрения, которая заключает в себе разумные черты обеих систем и, кроме того, добавляет другие идеи» .
М. Борн указывает, что он выступил со статьей про¬тив крайней формы позитивизма, выраженной профес¬сором Г. Динглом в докладе на годичном собрании «Бри¬танской ассоциации за продвижение науки» в Эдинбурге (1951 г.). В своем докладе Г. Дингл утверждал: «Вещи, которыми занимается физика, не являются измерениями объективных свойств частиц внешнего материального мира, они суть лишь события, которые мы переживаем, когда проводим определенные операции» .
Операционалистическую точку зрения Дингла Бор называет крайним субъективизмом и «физическим со-липсизмом». Критикуя ее, он выдвигает положение: «Все великие открытия в экспериментальной физике обязаны интуиции (чувственному восприятию.— Ф. А.) людей, откровенно использовавших модели, которые для них были не продуктом нх фантазии, а представителями ре¬альных вещей» .
М. Борн делает критические замечания и в адрес ма-териализма. Но под материализмом Борн понимает, по
существу, материализм механистический, опирающийся на классическую физику. Его ие устраивает «наивный подход к проблеме реальности, который был столь успеш-ным в классический, или ньютоновский, период» и ока-зался неудовлетворительным в применении к современ¬ным теориям. М. Борн отбрасывает и утверждения субъ¬ективных философских направлений, «которые учат, что реален только духовный мир и что физический мир — только кажимость, тень без субстанции» и не имеют отношения к физической реальности.
На вопрос Дингла, нельзя ли без вреда для естество-знания отбросить употребление понятия и слова «реаль-ность», Борн отвечает, что «...могут отказаться от этого понятия только те люди, которые живут в изолирован¬ных воздушных замках, вдали от всякого опыта и от всех действительных дел и наблюдений, следовательно, тот тип человека, который углубился в чистую матема¬тику, метафизику или логику настолько, что совершенно отошел от мира» .
В критике позитивизма М. Борн ссылается на прак¬тику, что весьма знаменательно. Позитивизм отрицает реальность вещей в микрофизике, замечает Борн, и рас¬сматривает их только как конструкции для логической связи наблюдаемых явлений. Последовательный позити¬вист также и космический мир созвездий должен объяс¬нить как чистый мир его идей. Ведь все высказывания о величине и физических свойствах Солнца, Луны, планет получаются только благодаря мышлению и вычислению. «Я думаю,— заключает М. Борн,—что в настоящее вре¬мя— в век „Спутника" и „Исследователя"—такие аргу¬менты звучат нелепо. Ведь собака уже совершила косми¬ческое путешествие, за ней скоро последуют и люди» . Это яркий пример влияния успехов советской науки на изменение мировоззрения подлинного ученого, имеющего дело с познанием объективного мира.
В критике позитивистского взгляда на реальность
М. Борн приводит ряд интересных аргументов. Как из¬вестно, позитивизм научному проникновению в сущность вещей противопоставляет чисто эмпирическое описание фактов и их систематизацию. Позитивистская точка зре¬ния в квантовой механике заключается в том, что «фи¬зическая реальность» отождествляется с «ситуацией в экспериментальной установке», а сам микрообъект вне эксперимента не существует и принципиально непозна¬ваем. М. Борн критикует подобное сведение сущности к явлению. Он не отрицает того, что физика имеет дело прежде всего с «ситуацией в экспериментальной уста¬новке», но последняя, но Борну, не сама физическая реальность, а ее «.проекция на прибор». Следовательно, прибор не создает объекта, а только является средством к его познанию. Исследователь имеет дело в «экспери¬ментальной установке» только с явлениями, за которыми необходимо вскрыть сущность объекта. За изменчивым потоком явлений необходимо найти, вскрыть их устой¬чивую основу, физическую реальность.
Таким неизменным, постоянным фактором М. Борн считает инварианты. Рациональным в такой постановке является то, что он не останавливается на поверхности явлений, не является рабом экспериментального матери¬ала, а ищет за экспериментальными данными приборов не зависимую от наблюдения, от приборов реальность. С этой позиции Борн по-иному трактует и принцип до-полнительности. Взаимоисключающие и взаимодопол-няющие друг друга экспериментальные данные приборов разных типов это только проекции физической реаль¬ности, на основе которых исследователь с помощью физи¬ческих понятий и математических форм должен создать мысленный образ, в котором должны быть отражены про¬тиворечивые свойства микрочастицы. Физическую реаль¬ность, по Борну, представляют инварианты. «Я убеж¬ден,— пишет он,— что идея инвариантов является клю¬чом к рациональному понятию реальности, и не только в физике, но и в каждом аспекте мира» 30.
Квантовая механика, продолжает Борн, зовет нас на новый путь описания физического мира, но не на от¬каз от его реальности. «Конечный результат дополни- тельных экспериментов есть группа инвариантов, харак¬терная для обсуждаемой сущности. Главными инвариан¬тами называют заряд, массу (или лучше: массу покоя), спин н т. д.; и в каждом случае, когда мы в состоянии определить эти величины, мы заключаем, что имеем де¬ло с определенной частицей. Я убежден, что мы вправе рассматривать эти частицы как реальные в том смысле, который не отличается существенно от обычного смысла этого слова» .
И еще: «...Мы применяем анализ, чтобы отыскать в потоке явлений нечто постоянное, которое как раз и есть инвариант. Таким образом, инварианты — суть понятия, о которых естествознание говорит так же, как на обык-новенном языке говорит о „вещах”, и которым оно при-сваивает названия так же, как если бы это были обыч¬ные вещи» .
В этих словах так или иначе выражена точка зрения, противоположная В. Гейзенбергу, который писал: «...микрочастицы не существуют реально в том же смысле, как камни и деревья, независимо от того, наблюдаем мы их или нет», хотя Борн последовательно до конца не про¬водит точку зрения материализма.
Попытка найти нечто реальное независимо от наблю-дения, от приборов, систем отсчетов сама по себе про-грессивна, но теория инвариантов — физическая теория и не может решить философский вопрос об объективной реальности, именно потому, что это не физический, а фи-лософский вопрос.
Если бы Макс Борн не был предубежден против марксизма, то он нашел бы ответ на вопрос о различии философского и физического исследования в диалекти-ческом материализме, особенно в работе В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», где указано, что определение материи как философской категории, как объективной реальности не связано с признанием лишь определенных видов материи и их свойств, с исторически ограниченным знанием строения и свойства материи. Признавать то или иное строение материи, те или иные ее свойства недостаточно для того, чтобы быть материа¬
листом. Физические идеалисты П. Иордан, Г. Дингл, так же как и их оппонент М. Борн, признают инвариантность одних и тех же физических величин, однако они расхо¬дятся в философском понимании «физической реаль¬ности».
Следует отметить, что у М. Борна смешивается фи-лософское определение материи с вопросом о свойствах тех объектов, которыми занимается физика.
Определение микрочастицы как конкретного вида ма-терии и ее свойств как материальных характеризуется не набором инвариантных величин, а отношением части¬цы и ее свойств к сознанию, к наблюдателю. Считая объекты квантовой механики — электроны, протоны, ней¬троны и т. 'П.— существующими вне и независимо от субъекта, от наблюдателя, от процесса измерения, на¬блюдения и т. д., мы их определяем как материальные, становимся на точку зрения материализма. Те же, кто их рассматривает как только мысленные объекты, логи¬ческие конструкции, продукты измерения, наблюдения, отрицают материальность этих частиц н вводят в физику чуждую ей идеалистическую философию.
Вопрос о том, существуют ли микротела — атомы, электроны, поля и т. д. вне и независимо от сознания, от наблюдения, или они — продукты сознания, наблюде¬ния— есть философский вопрос, который решается на основе данных специальных наук и человеческой практи¬ки. Хотя это вопрос и философский, но необязательно, чтобы его решали только философы; на этот вопрос не¬избежно отвечают естествоиспытатели, согласно свое¬му мировоззрению, той философии, которой они созна¬тельно или стихийно придерживаются.
Существуют ли «элементарные» частицы, поля и т. д. вне человеческого сознания, вне «ситуации в экспери-ментальной установке» как объективная реальность или нет? Отвечая на этот вопрос, М. Борн говорит «да» и этим решает его в пользу материализма против позити¬визма. Отождествляя же объективную реальность с ин¬вариантом, Борн ослабляет свою материалистическую позицию, ибо в истории познания известно, что вели¬чины, инвариантные в одних теориях, перестают быть таковыми в других, отражающих более глубокие связи.
М. Борн сам отмечает этот факт: «Естественно, что величины, которые в старых теориях рассматривались как инварианты, например расстояние в жестких систе¬мах, интервалы времени, отмеченные по часам, находя¬щимся в разных местах, массы тел, ныне обнаруживают¬ся как проекции, как компоненты инвариантных величин, которые непосредственно недоступны» .
Если отождествить инвариант с объективной реаль-ностью, как это делает М. Борн, то при изменении наших знаний и превращении инварианта в проекцию, употреб¬ляя его терминологию, объективная реальность стано¬вится чем-то неопределенным, зависимым от изменения на¬ших знаний о свойствах и отношениях материальных тел.
В этой связи напомним аналогичную ситуацию в фи¬зике на рубеже XIX—XX вв. Старая классическая физи¬ка и метафизический материализм отождествляли объек¬тивную реальность, материю с атомом, с массой, послед¬нюю же рассматривали как количество материи.
Изменение физических представлений об атоме, о массе в конце XIX в. привело физиков, не знающих диа¬лектического материализма, к утверждению «атом дема¬териализовался», «материя исчезла».
На самом же деле не «материя исчезла», а наши зна¬ния о материи, ранее не простиравшиеся дальше атома, углубились и атом оказался пройденной ступенькой, эта¬пом в познании объективной реальности; также измени¬лось .представление о массе как свойстве материальных тел. Однако осталось неизменным материалистическое положение о существовании материи вне и независимо от наших знаний о ее строении и свойствах.
Изменяются также и будут изменяться физические представления об инвариантных величинах, но останет¬ся неизменным, не устареет положение диалектического материализма об объективном существовании матери-альных тел, их свойств и отношений, о существовании их вне н независимо от сознания, от наблюдения, от «ситуаций в приборах».
Статья М. Борна «Физическая реальность» подверг¬лась интересному и глубокому анализу со стороны из¬вестного советского ученого С. Г. Суворова, пославшего свои критические замечания автору, который и дал на них ответ. Эта дискуссия, несомненно, полезна в деле ознакомления зарубежных ученых с марксистской трак¬товкой актуальных вопросов современной физики и уста¬новления дружественных связей.
Однако нужно, к сожалению, отметить нечеткое ре¬шение вопроса о соотношении понятия объективной ре¬альности и инварианта, данное в критической статье Суворова. Вопрос о том, к чему ведет отождествление Борном инвариантности с реальностью, С. Г. Суворов рассматривает не под углом зрения основного вопроса философии, не с позиций ленинского определения мате¬рии, а с точки зрения решения проблемы об отношении явлений к сущности. «Это — важнейшая гносеологиче¬ская проблема,— пишет С. Г. Суворов.— По тому, как философы отвечают иа вопрос об отношении между сущ¬ностью и явлением, выявляется их принадлежность к тому или иному направлению в философии. Субъектив¬но-идеалистическая философия, например, отождествляет явление с сущностью и в силу этого отрицает необходи¬мость перехода от явлений к сущности» 34.
Как известно, явление с сущностью отождествляли не только субъективные идеалисты, как указывает С. Г. Су¬воров, но и некоторые материалисты (Бэкон, Локк), а «необходимость перехода от явления к сущности» отстаи¬вал идеалист Гегель.
Рассматривая проблему инвариантности под углом зрения соотношения сущности и явления, С. Г. Суворов пишет: «Но природа объекта характеризуется не столько набором констант (инвариантных величин), сколько присущей объекту закономерностью, его связями с дру¬гими объектами, из которых его константы должны быть объяснены»35.
Поправка С. Г. Суворова не противопоста'вляет мате-риализм идеализму, не относится к определению объек-тивной реальности, а направлена на выяснение сущности, качественного отличия одного объекта от другого. «Как видим, установление специфических закономерностей для идентификации новых объектов выдвигается на первый план. Отыскание же некоторых инвариантных величин по отношению к этой более обшей задаче является лишь частной задачей, раскрывающей только некоторые свойства, некоторые взаимосвязи в материальных объек¬тах» .
Но необходимо отметить, что, вопреки своему ходу рассуждений, С. Г. Суворов заканчивает их совершенно правильно. Он пишет: «...критики позити¬визма, если они хотят быть последовательными, должны принять понимание объективности материализмом, его трактовку отношения между бытием и мышлением, его понимание процесса познания, как процесса становления образа объекта в сознании человека, должны признать практику как критерий справедливости создаваемых нами образов реальности» .
Недостаток критических замечаний С. Г. Суворова имел свои отрицательные последствия.
На приведенных С. Г. Суворовым примерах М. Борн пытался показать, что «специфическая закономерность» есть совокупность инвариантов. «Если хотят использо¬вать для совокупности инвариантных высказываний о частицах выражение „специфическая закономерность11, то я не имею ничего против этого, исключая то, что это неопределенное, туманное понятие, равно как и слово „материализм1 , возникло в прошлом столетии» . Затем М. Борн отмечает, что сейчас наука обращает внимание не на предварительную характеристику отдельных эле¬ментарных частиц, нуклеонов, электронов, а также фото¬нов, нейтронов, мезонов, гиперонов, а стремится по¬строить единую, всеохватывающую теорию.
Философская позиция В. Гейзенберга по вопросу об объективном существовании микрочастиц еще противо-речивее и непоследовательнее, чем у М. Борна.
Защищая копенгагенскую интерпретацию квантовой
теории, В. Гейзенбвог не аамечяет ее позитивистской сущности, более того, он отмежевывается от позитиви¬стской философии. «...Копенгагенская интерпретация квантовой теории,— заявляет Гейзенберг,—никак не яв¬ляется позитивистской. Ибо в то время как позитивизм основан на чувственных восприятиях наблюдателя (на элементах реальности), копенгагенская интерпретация рассматривает предметы и процессы, которые можно описывать при помощи классических понятий, то есть рассматривает действительность как основу любой фи¬зической интерпретации» .
В данном случае важен сам факт отказа В. Гейзен¬берга от позитивистской философии. Во всяком случае — это знаменательный показатель того, насколько позити¬визм скомпрометирован в глазах ученых-естествоиспы- тателей.
В. Гейзенберг разделил противников копенгагенской интерпретации на три группы. В первую, самую много-численную, он включил Александрова, Блохинцева, Бома, Боппа, де Бройля, Феньеша и Вейцеля, заявив, что эта группа «...без возражений приняла ту интерпретацию опытов, которую дает копенгагенская теория, по крайней мере пока речь шла об экспериментах, проделанных до настоящего времени, но объявила о своем неудовлетво¬рении используемым языком , то есть философскими основами и заменила этот язык другим» .
Далее Гейзенберг заявляет: «...все оппоненты копен-гагенской интерпретации сошлись в одном. По их мне¬нию, было бы желательно вернуться к понятию реаль¬ности классической физики или, выражаясь более общим языком, к онтологии материализма, то есть к идее об объективно существующем мире, мельчайшие части ко¬торого существуют объективно в том же смысле, как камни и деревья, независимо от того, наблюдаем мы их или нет» .
Из этого отрывка видно, что Гейзенберг отождеств¬
ляет «онтологию материализма» с понятием реальности в классической физике, отождествляет материализм как общее мировоззрение с конкретным его видом — старым метафизическим материализмом, опиравшимся в своих выводах о действительности на современную ему класси-ческую физику.
Затем Гейзенберг признает существование предметов и явлений макромира независимо от того, наблюдаем мы их или нет. Кстати, он в ряде своих работ заявляет, что классическая физика дает описание мира как суще¬ствующего независимо от субъекта. Этим Гейзенберг отличается от позитивиста Маргенау, считающего, что предметы и явления макромира существуют лишь в на¬шем опыте.
«Классическая физика,— пишет Гейзенберг,— пред ставляет собой в известном смысле наиболее ясное вы-ражение понятия материи, с помощью которого она пы¬тается дать описание мира, по возможности независи¬мое от нашего субъективного опыта. Вследствие этого понятия классической физики всегда будут оставаться основой для всякой точной и объективной естественной науки» . I
Ошибочность положения о том, что понятие материи выражается только классической физикой, хорошо рас¬крыта М. Э. Омельяновским .
В данной связи интересно отметить, что Гейзенберг, зная только точку зрения старого материализма на ма¬терию, утверждает, что она неприменима к квантовой механике. И это действительно так. Гейзенберг игнори¬рует или не понимает коренное различие метафизиче¬ского и диалектического материализма. Об этом, кстати, свидетельствует и тот факт, что В. Гейзенберг обратил внимание на формулировку Блохинцева, как уводящую «нас очень далеко (вероятно, слишком далеко) от онто¬логии материализма» . В действительности расхожде¬ние Блохинцева с другой трактовкой (Фок, Александров) квантовой механики в среде советских физиков ие есть философский вопрос. По-разному трактуя физические особенности частицы, Блохинцев и его оппоненты стоят на позициях диалектического материализма. Блохинцев пишет: «В квантовой механике состояние частицы ха¬рактеризуется действительно не „само по себе“, а при¬надлежностью частицы тому или иному ансамблю (сме¬шанному или чистому). Эта принадлежность имеет со¬вершенно объективный характер и не зависит от сведе¬ний наблюдателя» . В этой формулировке не выражен отход от материализма, а напротив подчеркнуто, что принадлежность частицы к ансамблю «имеет совершенно объективный характер и не зависит от сведений наблю¬дателя», т. е. от субъекта.
Идеалистическая путаница начинается у В. Гейзен¬берга тогда, когда он пытается определить специфику объекта квантовой механики в философских понятиях. Он заявляет, что понятие «объективная реальность» не применимо к положениям, с которыми приходится стал¬киваться в атомной физике.
Качественное отличие атомной физики от классиче¬ской Гейзенберг видит в различии между понятиями «объективное» и «реальное». Под «объективным» он по-нимает замкнутую систему «саму по себе», изолирован¬ную как от наблюдателя прибора, так и от внешнего мира. Такая система «объективна», но не реальна, ибо ее нельзя описать классическими понятиями. «Объектив¬ное»— непознаваемо, ибо познание возможно лишь при установлении связи, системы с наблюдателем, что унич-тожает объективное. «В этом частном случае (если си¬стема замкнута.— Ф. А.) представление целиком „объек¬тивно", т. е. уже не содержит черт, связанных со зна¬ниями наблюдателя, но оно в то же время совершенно абстрактно и непостижимо, поскольку разные матема¬тические выражения -ф (^) ty(p) и т. д. не относятся к ре¬альному пространству или реальному свойству; можно сказать, следовательно, что оно вообще нефизично»4Т.
«Объективное», по Гейзенбергу, есть лишь возможное, которое описывается с помощью математических урав-нений. Б отсутствие наблюдателя математическое пред-ставление системы изменяется непрерывно. При попытке наблюдателя познать систему, измерить ее, он тем са¬мым прервет непрерывное и превратит возможное в дей-ствительное. Действительное содержит в себе «субъ-ективный» элемент — вмешательство наблюдателя или прибора.
Таким образом, по Гейзенбергу, микрочастица есть «реальное» — это «физическая реальность», которая су-ществует только в экспериментальной установке. Сама по себе микрочастица есть возможное, а не действитель¬ное. Это—не материальное тело, обладающее объек¬тивными свойствами, существующее во времени и про¬странстве, взаимодействующее с другими телами, а лишь математическая величина, символ.
Подводя итоги своему анализу соотношения класси-ческой и квантовой механики, соотношения понятий «объ-ективная» реальность, «действительность» и просто «объ-ективное», Гейзенберг строит такую схему. Существуют процессы макромира, «...которые могут просто описы¬ваться при помощи пространства и времени, то есть при помощи классических понятий, и которые, таким обра¬зом, образуют нашу „реальность" в собственном смысле этого слова. Если мы попытаемся проникнуть за преде¬лы этой реальности в детали атомных явлений, контуры этого „объективно реального" мира растворяются — не в тумане новой и еще неясной идеи реальности, а в про¬зрачной ясности математики, законы которой управлиют возможным, но не действительным... Онтология материа¬лизма основана на иллюзии, что можно экстраполиро¬вать в атомную область непосредственную „действитель¬ность" окружающего нас мира. Однако эта экстраполя¬ция невозможна» .
Итак, выступив с критикой метафизического мате-риализма, Гейзенберг заменил его идеализмом, мир мик-рообъектов превратил в мир математических отношений. Поставив вопрос о соотношении возможности и действи-тельности, Гейзенберг дал метафизическое решение этой проблемы. Диалектика учит, что возможное и действи- тельное есть единство противоположностей, что возмож-ность — это неосуществленная действительность. Возмож-ность создается действительностью, обусловлена ею, она существует вне и независимо от человеческого сознания.
По Гейзенбергу получается, что возможность — это мир математических отношений; она превращается в мир микрочастиц, последний же создается во время экспе-римента и с его помощью.
В этой связи интересно привести еще одно критиче¬ское замечание М. Борна против 'позитивизма. М. Борн справедливо утверждает: «Вообще нет никакой резкой границы между повседневным миром больших вещей и микромиром. Кусок поваренной соли принадлежит, ко¬нечно, к обычному миру или миру кухни. Измельчим его в порошок, частицы которого настолько малы, что не¬видимы невооруженным глазом. Теперь необходимо ис¬пользовать лупу, а при большем измельчении и микро¬скоп. Стала ли от этого частица порошка менее реальна и вещественна? Для еще более мелких частиц, которые имеют место в коллоидах, можно привлечь ультрамикро¬скоп, а где он не дает эффекта, электронный микроскоп, который, как я уже сказал, увеличивает до молекуляр¬ных величин. При этом, действительно, могут наблюдать¬ся электроны, имеющиеся в наблюдаемых частицах. Опы¬ты, позволяющие проникнуть во внутренние свойства молекул, атомов и, наконец, атомных ядер и определить их структуры, покоятся, в принципе, на таких наблюде¬ниях рассеивания. Итак, где же находится граница меж¬ду миром чувств с их осязаемой реальностью и тем мик¬ромиром, который позитивист признает только конструк¬цией?»
На этот вопрос М. Борна не может ответить и В. Гей-зенберг из-за противоречивости своих рассуждений. По Гейзенбергу, мир макрофизики — объективная реаль¬ность, материя, существующая во времени и простран стве, а мир микрочастиц состоит из субъективного и объективного, причем последнее оказывается математи¬ческими отношениями. Следовательно, реальный действи¬тельный мир, окружающий нас — материя — есть сово¬купность математических отношений. Идеалистическая трактовка объектов квантовой механики несовместима со стихийно-материалистическим подходом физика к ми¬ру обычных вещей.
Как бы ни была сложна для отражения в научных понятиях, математических уравнениях и физических тео-риях область атомных явлений, она существует .вне и независимо от человеческого сознания, от способов ее познания, измерения и т. д.
Огромное значение для развития современной физи¬ки имеет характеристика мира как движущейся материи. Современная физика блестяще подтвердила положение диалектического материализма о том, что не существует материи и ее конкретных видов вне движения.
Ленинская критика энергетизма в свое время помог¬ла и помогает до сих пор прогрессивным ученым в борьбе против всевозможных утверждений об «анниги¬ляции» материя.
Сторонники современного энертетизма продолжают и в наше время твердить о «превращении» материи в движение, в энергию, при этом они пытаются опереться на такие извращенно толкуемые экспериментальные факты, как дефект массы, •превращение пары электрон- позитрон в фотоны и т. д. Достаточно сослаться хотя бы на В. Гейзенберга, который заявляет, будто «эле¬ментарные» частицы «сделаны» из энергии, будто части¬цы «образуются» из кинетической энергии, будто энер¬гия «превращается» в массу, становится материей .
Ленинское положение о том, что материя не суще¬ствует иначе, как в пространстве и во времени, под¬тверждается современной физикой и вооружает про¬грессивных мыслителей в1 борьбе против спекуляций современных «физических» идеалистов.
В последние годы среди физиков распространилось мнение, что, согласно требованиям релятивистской кова-риантности, «элементарные» частицы не являются протя-женными, не имеют ни формы, ,ни величины, а пред-ставляют собой точечные образования. Этот частный вывод физической теории находился в явном противо¬речии с общим выводом философской теории о том, что нет непротяженных материальных тел, что материя и ее конкретные виды, как бы ни были они малы и элемен¬тарны, не могут существовать вне пространства, не мо¬гут не обладать пространственными свойствами. Совре¬менная теория «элементарных» частиц отказывается от представления об их точечном характере. Многие физи¬ки-теоретики, опираясь иа экспериментальные данные, признают структурность «элементарных» частиц и их протяженность.
Положение диалектического материализма о том, что материя не существует вне пространства и време¬ни, методологически вооружает физиков в борьбе за развитие теории «элементарных» частиц.
В современной физике стало общепризнанным утверждение, что теория элементарных частиц суще¬ственно отстает в своем развитии от эксперимента. В объяснении свойств и строения элементарных частиц существующие основные физические теории — теория относительности, квантовая механика — встречаются с серьезными трудностями. Необходима, как говорил на первом Всесоюзном совещании по философским вопро¬сам естествознания Д. И. Блохинцев, новая «сумасшед¬шая» идея, которая радикально бы изменила наши пред¬ставления о частицах и пространстве.
О необходимости решительного пересмотра основ существующих физических теорий говорили и участни¬ки IX Международной конференции по физике высоких энергий (Киев, июль 1959 г.), видные советские ученые
Н. Н. Боголюбов, Л. Д. Ландау, И. Е. Тамм и ряд из¬вестных зарубежных физиков — В. Гейзенберг, X. Юка- ва и др. Был поставлен вопрос об отношении новой физической теории к существующим. Некоторые считают, что создание новой теории должно идти по линии нега¬тивных изменений существующих (отказ от понятия волновой функции, от Гамильтонова формализма, от понятия микропричинности и т. п.). И. Е. Тамм заявил, что «...построение новой теории наряду с такого рода совершенно необходимыми ограничениями примени¬мости современных физических понятий неизбежно должно быть связано с обогащением физического со¬держания теории (так же как квантовая механика бога¬че по своему содержанию, чем механика классическая),
с новыми физическими идеями, такого типа идеями, как предложенные Гейзенбергом идея фундаменталь¬ной длины, возможности построения всех частиц из еди¬ного нелинейного поля, идея индефинитной метрики»51. Одной из плодотворных попыток объединить математи¬ческой формулой всю систему частиц вещества и фи¬зические поля является «уравнение материи», сформу¬лированное Гейзенбергом. Это математическое уравне¬ние пытается в единой формуле выразить все свойства известных «элементарных» частиц, объяснить происхож¬дение именно этих элементарных частиц, а также их важнейшую закономерность— взаимопревращаемость.
Теория Гейзенберга основана на понятии единого физического поля, представляющего собой единство не-прерывности и 'прерывности. Свойство прерывности вы-ражено понятием «элементарной длины» I порядка «диаметра» электрона 10-13 см. Гейзенберг вводит в физику новую третью мировую универсальную посто¬янную I наряду со скоростью света с в вакууме и с квантам действия h.
Д. И. Блохинцев характеризует теорию Гейзенберга как слишком 'близкую к известным классическим поня¬тиям, как недостаточно «сумасшедшую». Все элемен¬ты там известны .
В переломные для науки моменты большое значение имеет правильное научное мировоззрение. Это было блестяще доказано всем опытом развития физики, всем опытом борьбы материализма с идеализмом.
Важное значение философии для современной физи¬ки все больше и больше начинают сознавать и творцы последней, что неоднократно подчеркивал А. Эйнштейн.
Мы уже отмечали, что В. Гейзенберг придает боль¬шое значение философии при трактовке вопросов физики и сам часто выступает по философским вопросам совре¬менной физики. Однако его выступления противоречивы: последние годы он критикует позитивизм и восхваляет платонизм. Почти одновременно В. Гейзенберг фактиче¬ски признал творческое значение материалистического мировоззрения в выработке основного закона теории элементарных частиц. Он заявил в своем заявлении относительно итогов международной конференции по физике высоких энергий, что при формулировке такого за¬кона физик должен исходить из фактов существования материи в пространстве и времени, наличия причинной связи между явлениями, возникновения следствия после причины, вызывающей это следствие, и т. д. . В этом же высказывании Гейзенберг вновь повторил свои энер¬гетические положения о том, что все элементарные ча¬стицы «сделаны из энергии».
Определение В. И. Лениным материи как философ¬ской категории имеет огромное значение для современ¬ной физики. В нем заложены такие идеи, как материаль¬ность мира, объективный характер предмета научного исследования, его независимость от субъекта, несотво- римость и неуничтожаемость материи, неразрывность материи и движения, единство материи и форм ее су-ществования— пространства, времени, неисчерпаемость строения, свойств и форм движения материи, бесконеч¬ность материи вглубь, бесконечность саморазвития мате¬рии. Эти и многие другие положения диалектического ма¬териализма представляют собой философскую основу для решения коренных проблем современной физики. Это те опорные пункты познания, которые дают физике и науке правильный метод для новых величайших открытий.
Обобщая сказанное в главе VI, сделаем краткие вы¬воды.
1. Диалектико'материалистическое учение о материи является итогом не только развития философии, борьбы материализма и идеализма, но и обобщением многове¬кового развития естественных наук.
2. Глубокие идеи, заложенные в марксистско-ленин¬ском определении материи, служат величайшим методо-логическим оружием в деле раскрытия новых, еще не-известных свойств и закономерностей природы. Призна¬ние первичности материи и ее познаваемости — это проч¬ное основание, на котором строится наука. Правильная диалектико-материалистическая постановка еще иере- шенных естественнонаучных вопросов толкает к их разрешению, к дальнейшим экспериментальным иссле-дованиям. Строгая последовательность материалистиче¬ской мысли всегда помогала развитию познания.
3. Признание естествоиспытателями объективной, не-зависимо от нас существующей реальности, ее отражения в нашем сознании становится все шире и убежденней, что наносит удар за ударом современному философско¬му идеализму. Успешное развитие науки в странах со-циалистического лагеря свидетельствует, что тесный союз естествознания и диалектического материализма плодотворен для развития обеих этих наук.
Современное естествознание может успешно решать необходимые ему методологические проблемы, исполь¬зуя важнейшее понятие науки — категорию материи, опи¬раясь на основной принцип материализма — признание объективной, независимо от нас существующей реально¬сти н ее отражения в нашем сознании.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: