ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ

Время: 23-11-2012, 20:54 Просмотров: 1138 Автор: antonin
    
I. ИДЕИ, ВДОХНОВЛЯЮЩИЕ АНГЛО-АМЕРИКАНСКУЮ ФИЛОСОФИЮ
Англо-американская аналитическая философия представляет со¬бой не столько философскую позицию, сколько подход к проблемам, своеобразную идеологию того, как необходимо действовать в области, подлежащей, исследованию- На этом основгшии базируется путь ре¬шения философских вопросов и предвидения результатов этой прак¬тики.
Возможно, наиболее плодотворный путь к пониманию природы аналитической философии как особой доктрины, связан с рассмотре¬нием отдельных положений и теорий, которые послужили источни¬ком ее развития. Целая серия различных работ оказала особое влия¬ние на формирование аналитического подхода. Основные моменты этого процесса таковы.
РАССЕЛ О НЕСУЩЕСТВУЮЩЕМ. В своей классической работе «О логике денотации» (1905) Бертрар Рассел подчеркивал, что суще¬ствует фундаментальная ошибка — размышлять над онтологией не¬существующих объектов, как это, например, делал Мейнонг. Рассел настаивал на том, что «нынешний король Франции» — вовсе не явля¬ется несуществующим объектом определенного вида, а, скорее всего, просто имеется выражение «нынешний король Франции», функция которого в пропозициональных контекстах — указание на путь, при¬водящий к заключениям, что все предикативные высказывания типа «нынешний король франции лыс» - ложны. Предположение о том, что здесь мы имеем дало с объектом достаточно, необычного вида, есть лингвистическая (скорее, чем оптическая) иллюзия.
ДЖ. Э. МУР О ДОБРЕ. Размышления Мура о значении «добра» привели к выводу, что добро — это идея, которая должна пониматься в своих собственных терминах, чтр значение этого термина не может быть сведено к формуле-определению вида «добро — это то, что спо¬собствует счастью, приводит к еще большему добру или подобное этому, так как прояснение добра определением обречено на провал». Философские поиски (возвращаясь к Сократу) определения природы добра — это заблуждение. Конечно, это мнение не есть еще полное поражение поисков того, что есть добро, так как мы должны разли¬чать определение и объяснение добра, то есть характеристики, состав-ляющие добро и делающие добро. Последнее из двух названных — решаемая проблема: дружба, наслаждение й так далее. Терпя неудачу из-за' сильного увлечения лингвистическими свойствами, философы безрезультатно обращают внимание совсем не на ту проблему. Мур видел этот результат как внутренне присущий «парадоксу анализа», содержащийся в дилемме, что такой анализ просто или вновь утверж¬дает (что в данном случае бесполезно) или делает ложное заявление (что в данном случае некорректно).
Попытки философов обеспечить анализ определениями, таким образом, очень часто (а возможно, и всегда) приводят к ошибкам, ко¬гда пренебрегают внимательным отношением к соответствующему ис¬пользованию языка.
АЛЬБЕРТ ЭЙНШТЕЙН О ПРОСТРАНСТВЕ-ВРЕМЕНИ. Несом¬ненно, что философский аспект специальной теории относительности Эйнштейна также способствовал становлению аналитической фило¬софии. Тезис о том, что никакой сигнал не может двигаться быстрее, чем со скоростью света, том самым утверждал, что не может быть способа воплощения абсолютной одновременности. А без одновремен¬ности, по Эйнштейну, классический мысленный эксперимент измере¬ния «движением по световому лучу» означает, что мы приближаемся к допущению процессов физического перемещения (таких, пас дви¬жение светового Луча) в установленных детерминированных эписте¬мологических отношениях. Это приводит к мысли, что пространство- время — не физическое «вместилище*» с определенным размером и структурой, а просто структурное свойство природных явлений. По¬следнее, в свою очередь, идет вразрез с точкой зрения, что традици¬онная наука и философия неправильно понимали природу таких ос¬новных понятий, как пространство и время, н, что соответствующий им концептуально научный анализ может фундаментально исправить это недопонимание.
ВИТГЕНШТЕЙН (РАННИЙ) О ЛОГИЧЕСКОЙ ФОРМЕ. Основная цель «Трактата» Витгенштейна определить природу фактических требований к вопросам существования. В «Трактате» говорится, что фактические утверждения на самом деле имеют формат (логическую форму), который может быть представлен (продемонстрирован, про¬иллюстрирован), но не объяснен (закреплен путем Определения в не¬которой описательной формуле). Как считает Витгенштейн, филосо¬фы ошибочно думали, что они могут объяснить логические свойства
утверждений об исходных границах мира. На самом деле в таких слу¬чаях мы можем лишь показать, а не сказать, «о чем нельзя говорить;
о том следует молчать».
Ф. П. РАМСЕЙ ОБ ИСТИНЕ. Философы думали, что они мо1ут объяснить природу истины. Но рациональный анализ вещей показы¬вает, что никакое определение здесь невозможно. Все, что мы можем сделать, это только показать, как работает истина, через «очень ин¬формативное» сообщение, которое может быть выражено как *р> ис¬тинно, если и только если р*. Преследовать цель объяснительного «значения истины» (как способа соотношения с фактом, соответствия, согласованности и т. д.) означает гнаться за призраком. Требовать ис¬тинности некоторого утверждения — это не более, чем утверждать са¬мо это утверждение. Логически грамотный анализ показывает, что определение чего-либо посредством «вторичного утверждения» просто невозможна Традиционные философские теории истины (соответс¬твия, соотношения и т. д.) выращивают ложное дерево. С этой точки зрения никакое результативное теоретизирование невозможно.
ВИТГЕНШТЕЙН (ПОЗДНИЙ) О «ЗНАЧЕНИИ». Философы стре¬мились снабжать определениями основные понятия, связанные с фи¬лософией. Но, согласно Витгенштейну, это занятие было обречено на провал. Явления, обсуждаемые в философской концептуальной сфере, просто слишком сложные и неоднородные, для того чтобы быть свя* занными в некоторой определительной сети. Рассмотрим понятие «игры». В играх нет унификации (необходимой) общности. Все, что мы имеем, это ряд семейного сходства среди различных игр. Никакие определения здесь невозможны, никакое философское теоре¬тизирование не приносит результатов. Мы должны освободить фило¬софов из плена «Прокрустова ложа» теорий значения. Это ошибка — видеть-Знание как особый продукт («факты, которые мы соответст¬вующе признаем именно как таковые»). Скорее знать нечто — означа¬ет обращаться определенным образом (именно использовать это в собственном мышлении и быть готовым убедить других в этом).
ДЖ. ОСТИН О ЗНАНИИ. Стремиться распознать и точно опре¬делить «природу знания» является ошибкой. Идея знания -1- это не ис¬точник формирования понятий с помощью умозрительной нити неко¬торого рода тождества. Еще раз, знание -г это не столько теоретиче¬ское требование, сколько практическое обстоятельство. Заявлять, что «Я знаю “р">, означает сделать сообщение, заключающее в себе обяза¬тельство: «Вы можете положиться на меня, ссылаться на мое слово, рассчитывать на мою способность делать «добро». (Следовательно, «Я знаю, но, возможно, неправ» — просто абсурдное заявление). Фило¬софия не проливает свет ни на что н не объясняет ничего — просто описывает реальность, используя все богатство предполагаемого язы¬ка. Эти учения и многие другие, подобные им, вырабатывают фило¬софские модели, к которым стремятся философы аналитической тра¬диции, формулирующие видение своего собственного пути .
И. ВЗГЛЯДЫ АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ КАК ДОКТРИНЫ
Аналитический характер философских исследований, запечатлен¬ных в различных учениях, представленных в предыдущем разделе, был соответственно воспринят сторонниками аналитического движе¬ния как выражение цели, как подтверждение серии «доктринальных» уроков относительно концепции понимания природы философии.
1. МАГИЯ ЯЗЫКА, философские положения и теории вообще отражают недоразумения и непонимания, возникающие из лингвисти¬ческих трудностей. Фактически, чистые философские теории (доктри¬ны) очень часто и, возможно, даже обычно, основываются на недоста¬точном внимании к лингвистическим свойствам и тонкостям. Даже если речь идет о простом слове (знание, истина или что-нибудь в этом роде), невозможно в принципе придать этому слову адекватную расширенную философскую интерпретацию.
2. ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ КАК БОЛЕУТОЛЯЮЩЕЕ СРЕДСТВО. Страдание от философской растерянности и замешатель¬ство могут быть заменены логико-лингвистическим анализом. Обра¬щение к логическим и лингвистическим реальностям решает или про¬сто снимает наши философские проблемы.
, 3. СВЕДЕНИЕ К НАУЧНЫМ ОСТАТКАМ. После того как логико¬
лингвистические недоразумения были удалены из области филооофско- го беспокойства и неверные философские представления рассеялись, все оставшиеся проблемы являются научными (формально или факти¬чески в основном) по своей природе. Поэтому дажеесли там, где соот¬ветствующий анализ не снимает философской проблемы, такой анализ сводит ее к остатку, который может и будет решен научными методами.
4. ПРИОРИТЕТ НАУКИ. В конечном счете, единственно важное знание, которое мы можем иметь (в обоих смыслах втого термина, как значимое и как заслуживающее познания знание),, это научное знание: или формальное (логическое, лингвистическое, математическое), или фактуальное (то есть связанное с некоторыми естественными и соци¬альными науками).
5. ГДЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ФИЛОСОФСКОЕ ТЕОРЕТИЗИРОВА¬НИЕ. В итоге никакой специальной самостоятельной миссия у фило¬софии как таковой не осталось. Традиционное философское теорети¬зирование подошло к концу как специальное особое познавательное занятие. Это ошибка — понимать философию как учение, как часть познавательного исследования и теоретизирования. Поворот к анали¬зу приводит философию, как прежде до этого она вообще понималась и практиковалась, к смертельному концу. Традиционная философия основывалась на непонимании, ее проблемы или будут решаться по¬средством соответствующего анализа, или будут трансформированы к вопросам, которые принадлежат соответственно к формальным или фактическим наукам. Все эти устаревшие философские диспуты мо¬гут быть прекращены в свете аналитического прояснения соответст-вующих результатов.
• * *
'Так как идеологи аналитической школы видят происходящие в философии процессы единственным подходящим образом действия в философствовании, остается анализ, выражающийся в исключении (путем снятия или решения) традиционных проблем как таковых. Аналитическая задача — широко использовать логико-лингвистичес¬кий аппарат для снятия масок с философских вопросов как недоразу¬мений или как умозрительных (чаще, чем зрительных) иллюзий, рассматривая только то, что действительно является научными проб-лемами. Языковой анализ приводит к решению философских проблем путем исключения их как таковых. Аналитики, следовательно, как правило, видят себя самих в качестве иконоборцев, использующих новую методологию — логиков лингвистический анализ — для транс¬формации нашего понимания философских вопросов в сторону объ¬яснения неизменности их лингвистического недопонимания или пре¬вращения их в фактические научные, обличенные в различные про¬блемные маски. Таким образом, аналитическая философия наблюдала за рождением нового дня в философии.
Как это часто бывает в случае с философскими доктринами, их перспектива и учение становятся наиболее явными в сравнении с точ¬ками зрения и доктринами им противоположными. В этой связи по¬учительно заметить, что аналитическое движение видело своими 1финципиалышмн оппонентами следующих.
1. СИСТЕМООрЗИДАТБЛИ. Те философы, которые защищали всеохватывающие теории и системы, те, которые {были больше озабо¬чены творением широких картин больше, чем созданием существенно более мелких, зато детальных представлений, те, которые требовали глобальности, а не локальности объяснений.
2. ФИЛОСОФСКИЕ СТОРОННИКИ АВТОНОМИИ. Те, кто видит философию как серьезное познавательное занятие, отличное от и, воз¬можно, даже сравнимое с другими (формальными или содержатель¬ными) науками — кто считает философские вопросы достаточно неза¬висимыми от научных проблем в том смысле, что они наделяют фи¬лософию способностью распространять важную информацию допол¬нительно к теориям науки. Те, кто считает, что философия скорее со¬держит существенную информацию, чем является концептуально- прояснительцым занятием
3. ПОЧИТАТЕЛИ ИСТОРИИ. Те, кто думает, что сочинения вели¬ких философов прошлого выражают их значительные способности проникновения в суть вещей; те, кто видят настоящее только в связи с прошлым, в. то время как настоящее представляет собой новый ви¬ток, который делает все философствование, направленное на открытие «истинного метода», устарелым и бесполезным (за исключением не¬которых случайных предвосхищений аналитического метода).
4. СЕНТИМЕНТАЛИСТЫ. Те традиционные гуманисты, которые предпочитают познавательной полезности и власти доказательства, чувство, переживание, традицию, то есть, все, находящееся за преде¬лами области специфически понятийного и доступного наблюдению. Те, кто наделяют особой значимостью аффективную сторону челове¬ческой практики, а объективному безличностному наблюдению отво¬дят место согласования (и, возможно, даже второстепенное место) в ряду философской значимости и важности,
5. НАЗИДАТЕЛИ. Те, кто думают, что важнейшая задача филосо¬фии — иметь дело с тем, что касается мудрости (то есть, например, с вопросом «Как жить?»), как имеющим не меньшее значение, чем во¬просы дознания (то есть вопрос «Что думать?»).
То, что аналитики надеялись довести до конца, было ipater ks professeurs s, нанести поражение запутанным старомыслящим профес¬сорам философии, которые считали себя опекунами явно гуманисти¬ческой традиции. Разрабатывая средства формальных наук (логичес¬ких и лингвистических), аналитики видели себя самих попавшими в руки трезво мыслящих ученых, одержавших уверенную и полную по¬беду в их вечной борьбе с гуманитариями (практикующими чистые Geisteswissenschqften )f Аналитическая философия, таким образом,
склонилась к позитивистскому направлению, которое считает знание единственным законным представителем интеллектуальной культуры. Как видит большинство сторонников этого движения, задача настоя¬щего — перейти в постфилософскую эру, которая далека от традици¬онного представления о философствовании, и, наконец, привести фи¬лософию на «безопасную скоростную дорогу науки».
3. УДАРЫ ПО АНАЛИТИЧЕСКОМУ ВИДЕНИЮ
Основные кирпичи в фундаменте программы аналитического «движения»* были положены философами первой трети столетия (Рассел, Мур, Витгенштейн, Рамсей). Задача их последователей во второй трети столетия выражалась в развитии взглядов своих «учите¬лей» и создании целостной программы этого направления. Назвать некоторых ученых среди многих, сделавших вклад в это движение, просто (Райл, Остин, Урмсон, Стросон, Куайн, К. И. Льюис, Франке- на, Чизолм), Но это только вершина видимой части айсберга. Движе¬ние стало слишком популярным, чтобы составить какой-нибудь ком¬пактный перечень его участников, которых на самом деле легион, и оно также стало перемешиваться с логическим позитивизмом и эпи¬стемологией науки ‘
Но по мере того, как программа развивалась, с внесением ясно¬сти обозначилась суть некоторых моментов, а это нанесло резкие уда¬ры по основным точкам зрения доктрины, которые-то и обеспечивали аналитическую философию оригинальной движущей силой.
1. НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ ОСНОВНЫХ ИДЕЙ В КОНТЕКСТЕ СА-МОЙ АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ.
В работах Поппера, ГеМпеля, Куайна и Дэвидсона широко объяс¬няется невозможность достижения ясных отличий в тахих аналитиче¬ских фундаментальных противоположностях как наука-неиаука; ана- литичеасое-сннтетическое; формальное-фактуальиое; осмысленное- бессмысленное. В самом деле, даже такие фундаментальные понятия, как «философия», «язык», «значение» и родственные им, препятству¬ют всем попыткам объяснения того, что же это есть на самом деле, и растворяются в «свободные группы», «группы семейного сходства», «по существу свободные понятия» и тому подобное. Тем самым рефе¬ренциальные термины, на которые философские аналитики предлага¬ли ссылаться в своей работе, оказались ускользнувшими из их креп¬кой хватки, разорившись в прозрачном воздухе. Так, например,
2. ЗАПУТАННОСТЬ ЗНАНИЯ. Даже если мы не можем дать чёт¬кую спецификацию природы знания, Мы, конечно, будем надеяться и
ЖДать достижения некоторого аналитического разъяснения условий употребления суждения типа Х знает, Что р». Однако это многообе-щающее предложение также старо, как и утверждение в диаЛогё Ша- тона «Теэтет» формулы *х знает, что р, если и только если х верит, что р истинно и х верит, что имеет большие основания верить в ис¬тинность рь.
Но, как показало широкое обсуждение контрпримеров Рассела- Геттиёра данной формулировке, все возможные попытки дать специ¬фикацию таких условий быстро терпят неудачу. Все больше и больше эпициклов запутанности должно быть вовлечено в анализ, который именно в силу этого никогда не принесет результатов.
3. ДРОБЛЕНИЕ ЛОГИКИ. Быстрое увеличение количества логи¬ческих систем было другим камнем преткновения. Разнообразие ло¬гических инструментов и различие способов их функционирования порождает соответствующее различие лингвистических систем. Диа¬пазон выбора соответственно не позволяет больше говорить о единст¬венном варианте анализа, подходящего для какого-нибудь понятия или утверждения. Запутанность, которую Витгенштейн связывал с философскими понятиями, имеет место также и в философском ана¬лизе. Разнообразие инструментов дает разнообразие результатов. Ана¬лиз не производит указателей какой-то одной фиксированной поня¬тийной дороги. В сущности, оказывается столько же вариантов анали¬за, сколько существует аналитиков. Как в таком случае, мы можем надеяться достигнуть единственного Ъ своем роде «правильного» ло- гико-лннгвистического анализа, когда существует много различных логико-лингвистических систем?
4. НЕПОКОРНОСТЬ ЗНАНИЯ. Скоро стало ясно, что никакая степень прояснения (анализа) значения языка не может свести проб¬лемы правильное-неправильное; обоснованное-необосновайное; ваЖ4- ное-неважное к тому, что просто является фактически-научными проб¬лемами. Попытки проанализировать ценность понятйй — будь даже одни из них успешнее других — просто не связаны с существенными проблемами, которые принадлежат к этой области в. Особенно мы противостоим —
5. НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТИ МЕТА-ЭТИКИ, Философский анализ сам по себе подчеркивает и расширяет пропасть между тем, что суще¬ствует и что должно быть (между фактами и ценностями). Но любой мета-этический анализ нашего рассуждения о морали (например, пра¬вильно-неправильно; хорошо-плохо; честно-бесчестно) описывает при* меры использования этики. И это не ведет нас ни к какому решению существенных этических вопросов. Но, в конце концов, что действи¬тельно интересует вас здесь, это то, что является правильным само по себе, а ие то, что люди называют правильным. Аналитическая мета- этика исключительно сосредоточена на объяснении употребления и оставляет нас перед жестоким выбором между нашими этическими предпочтениями лишь как перед второстепенным вопросом.
Исторический курс развития аналитической философии в рамках того, как она сама себя оценивает, соответственно преподносит целую серию горьких уроков для сторонников этой программы:
1. АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЯСНОСТЬ ПОРОЖДАЕТ ЗАПУТАННОСТЬ. Когда мы анализируем проблемы, ситуация ие упрощается (не разре¬шается). Проблемы, рассматриваемые очень подробно, оказываются более сложными и .разнообразными, чем мы подозревали. Анализ не аннулирует и не разрешает проблемы, а делает их более сложными и утонченными. Это не приводит к необходимости дробления и раз¬множения. Мы, таким образом, встречаем —
.2. СОХРАНЕНИЕ ПРОБЛЕМ. Старые проблемы ие решаются ана-литиками и не сводятся к улаживаемым научным вопросам. Они пе¬реживают аналитический процесс, изменяясь, приобретая более тон¬кую, изощренную форму. Онн просто принимают пересмотренный — как бы запутанный до некоторой степени — облик. Эти примеры приспособления, подобно хамелеону, к условиям нового понятийного окружения.
3. ГИБКОСТЬ И ПОДАТЛИВОСТЬ ЯЗЫКА. Изменчивость наших лингвистических источников устраняет перспективу любого единст¬венного, уникального, универсального «анализа». Аналитический про¬цесс не может дать однообразия в решении проблем, Многообразие аналитических альтернатив является как бы частью проблемы, реше¬нием которой и занята философия. Анализ — это не королевская до¬рога для решения философских проблем.
■ л, 4. -ГЛУБОКОЕ НЕСХОДСТВО С НАУКОЙ. В естественной науке влияние эксперимента на теории препятствует росту распространения альтернатив путем их элиминации. Наблюдения, которые мы делаем в экспериментах, разрешают конфликты в пользу некоторых альтерна¬тив. В случае! философских проблем» по контрасту, анализ просто вы¬двигает иа первый план и поддерживает разногласия и не решает (снимает или видоизменяет) проблем.
Конечный результат надобных соображений таков, что логико- лингвистичеокий анализ, далекий от способа разрешения проблем, как бы сооружает телескоп, который показывает неизбежные сложности в увеличенном внде. Чем дальше программа развивается и распростра¬няется; тем меньше доказательства она предоставляет доктринам, ко¬торые, как предполагалось, она должна обосновывать. Искомые во¬
просы не снимаются или решаются, а, напротив, вновь появляются в более утонченных, запутанных и едва уловимых формах. Анализ про¬сто показывает свою неспособность в снятии проблем и решении во¬просов в философии.
Таким образом, то, что аналитическая философия ни на что не способна, доказывается не внешней критикой, источник этого нахо¬дится в ней самой. Аналитическая программа, как настаивают ее сто¬ронники, идет впереди других, со все возрастающей самоотверженно¬стью и энергией она погружёйа в море находок, а это, в свою очередь, делает первоначально взятые программные обязательства смешными.
4. СМЕРТЬ И ВИДОИЗМЕНЕНИЕ
Как это часто бывает в истории философии, программная мечта не осуществляется, но не под напором внешней критики, а совсем на¬оборот, из-за своих противоречий, которые становятся явными благо¬даря их внутреннему развитию. Аналитическая философия не умерла от старости, а была низвержена в самом расцвете сил. И это не дело рук ее противников; ее кончина была подготовлена ею самой — в дей¬ствительности программа совершила самоубийство.
Конечно, в любом случае, результат был бы таким же. Размыш¬ляя в 1990 году о своем раннем представлении об аналитической фи¬лософии, Ричард Рорти пишет: «Дискуссии, которые я проводвд с та¬кой искренностью в 1965 г., уже смотрелись эксцентричными в 1975. Но сейчас (1990) они кажутся просто старомодными» 1. И Уильямс Вильямс пишет отчасти презрительно о «лингвистическом анализе», который сейчас — просто «философский стиль прошлого» 8. Филосо¬фы 90-х годов готовы предать аналитическую философию историче¬ским книгам и двинуться в поисках своего философского вдохнове¬ния куда-нибудь, но не в логику и язык, а в историю, в математику исчислений и компьютеров, в искусственный интеллект, в литературу, в восточный мистицизм.
Что это означает для философии в целом: то, что аналитическая философия постепенно исчезает с англо-американской сцены, где только еще вчера играла ведущую роль? Означает ли это возвраще¬ние к статус-кво по отношению к практике как обычно, к вещам та¬ким, какими они были раньше?
7 Rorty R. The Linguistic Turn: Essays — Philosophical Method — with two Retrospective Essays, Chicago, 1992. Книга Рорти до сих пор лучшая и наиболее полная онтология теории и практики аналитической фи-


williams В. The Need to be Sceptical // Times Literary supplement, 1990, February, 16—22, p. 163.
Ничего подобного! Аналитической философией сделан большой вклад и оставлено большое наследство.
В действительности аналитическая философия имеет два совер¬шенно разных аспекта. С одной стороны, ее доктринальная часть — ее идеологическая версия пост-философской эры предполагает или ан¬нулирование, или сведение к эмпирической фактуальности традици¬онных философских проблем. Эта идеология сводится к таким проце¬дурным предписаниям, как: будь в стороне от традиционного фило¬софствования; употребляй языковой анализ для сведения философ¬ских проблем к научному ядру до такой степени, пока анализ просто не аннулирует их вообще, используй их для придания четкого вы¬ражения и доказательству своего мнения так неоспоримо и ясно, как требуют того обстоятельства. Всё эти попытки потерпели неудачу.
Но аналитический проект имеет и другой аспект. Отдельно от доктрины там был такжё и метод, техника, modus operand* *. Это свя¬зано с методологическим аспектом программы, который состоит из таких процедурных предписаний, как: стирайся внести четкость и яс¬ность в свою философскую работу; не увлекайся туманными идеями и неправомерными предложениями, а старайся представлять свои фи¬лософские идей такими ясными и определенными, как только воз¬можно; развивай и улучшай аппарат логико-лингвистического анализа и потом с наибольшей пользой употребляй его для придания доказа¬тельности своей точке зрения с такой максимальной ясностью, какой требуют обстоятельства.
Такямобразом:1. эту методологическую, или процедурную, сто¬рожу аналитической философии надо рассматривать независимо от ее идеологической, или доктринальной, стороны, и 2. ее влияние очень распространено и действует всюду в философской сфере. В, этом смысле аналитическая философия внесла Неоценимый вклад в фило¬софию, будучи ШЯрйко распространенной в аглоязычном мире» да и за егб пределами. Причиной'этому является методологическая часть, ко¬торая-имела Свою собственную жизнь, отличную от доктринальной, идеологической. И хотя аналитическая философия не оказала про¬должительного влияния на основные типы философских представле- ний, она имела огромное йляяйие на способ, с помощью которого фи¬лософы (по крайней мере, многие из них) выполняют свою работу. Настойчивое требование аналитической философии отц^йтельно концептуальной ясности и доказательной убедительности и те процес¬сы, с помощью которых это достигается, очень живые и активные факторы на современной философской сцене. Как доктрина, аналити¬ческая философия Пришла К смертельному концу, к банкротству Но как методологический источник, она показала себя чрезвычайно пло¬дотворной и продуктивной, и ее благотворное влияние можно почув¬ствовать в любой сфере современной философии.
Подобно логическому эмпиризму (или позитивизму), умершему в период между двумя войнами, и оставившему в своем кильватере чрезвычайно плодотворную область — историю и философию науки, крушение аналитической философии оставило в своем кильватере на¬следство логико-лингвистической утонченности, которая изменила метод работы многих современных ученых не только в философии, но и в лингвистичес|сих, исторических и др. исследованиях. Оба эти фи¬лософских направления — и логический позитивизм, и аналитическое движение — испытали радость (или горечь) очень похожей судьбы. В обоих случаях мы наблюдаем картину позитивистской идеологиче¬ской программы, сопровождающуюся все еще продолжающейся живу¬честью необычайно продуктивного методологического наследия.
В этом смысле интересно представить будущее. Насколько ситуа¬ция аналитической философии и логического эмпиризма может быть увидена как парадигма для новых попыток «точного философствова¬ния*, настолько это может предсказать судьбу, которая ожидает тепе¬решние модные программы «научной философии* (основанные на идеях искусственного интеллекта, компьютерной теории и подобных). Здесь мы также можем, вероятно, ожидать аналогичного направления развития, с такими же «ходами» полного исчезновения со сцены док¬тринальных (идеологических) концепций, оставляющего, тем не ме¬нее, в руках философов определенные методологические инструменты и интеллектуальные источники, а это означает постоянное обогащение дисциплины.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: