ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА СОЗНАНИЯ

Время: 23-11-2012, 20:44 Просмотров: 1441 Автор: antonin
    
I. СОЗНАНИЕ И НАУКА
Те, кто убежден в бесполезности философии, любят ссылаться на ее историю и заявляют, что там невозможно заметить никакого про- гресса. Ни в одной области философии это заявление нельзя легче подтвердить, чем в философии сознания, история которой, когда она рассматривается под широким углом зрения, кажется бесплодным ка-чанием маятника от дуализма Декарта к материализму Гоббса, идеа-лизму Беркли, а затем обратно к дуализму, идеализму и материализ-му, с немногими изобретательными, но неправдоподобными приспо-соблениями я изменениями терминологии. Инновации одного поко-ления отвергались следующим, так что, несмотря на сложную аргу-ментацию и растущий словарь малопонятного жаргона, дополняемого в каждую эпоху модными научными терминами своего времени, там не было никаких реальных и постоянных достижений.
Вопрос, который предопределил такой маятник, касается отноше-ния между сознанием и телом, а проблема, которая привела маятник в движение — этом декартовская дилемма взаимодействия. Если, как это кажется правдоподобным на первый взгляд, существуют, с одной стороны, сознание и ментальные явления, а с другой — тела и физи-ческие явления, тогда эти сферы либо взаимодействуют, либо нет. Первоначальное резонное предположение, что они взаимодействуют, приводит, однако, к тупику такой трудности, что можно заявлять о reductio ad absunhm * дуализма, по крайней мере в картезианском его варианте. Если ex hypothesis ментальные события являются нефизиче-скими, то они не могут обладать никакой физической энергией или массой, и следовательно, не могут каким-либо образом вызвать измене¬ния в физическом мире, если только мы не откажемся от важнейшего центрального принципа сохранения энергии и его всех разновидностей.
Какой-то способ подхода к этой дилемме должен быть, и сущест-вует множество возможностей для выбора, которые все прочерчены ко¬лебаниями маятника. Можно отклонить принцип сохранения энергии, я это приведет к совокупности взглядов о нефизических причинах и «случаях». Или можно сохранить этот принцип и отвергнуть другие
подходы, которые приводят к указанной дилемме. То есть можно от¬рицать существование тел и физических явлений и быть идеалистом, или же отрицать существование нефизического сознания и менталь¬ны* явлений и быть материалистом или физикалистом, либо придер¬живаться дуализма без всякого взаимодействия я быть сторонником параллелизма или эпифеноменалистом.
Дефекты каждой нз этих альтернатив во всех их вариантах были иродемоистрированы вновь н вновь, ио неспособность философов #айти удовлетворительную точку опоры для маятнйка имела незначи¬тельное, если вообще какое-либо влияние вне рамок философии 1плоть до недавнего времени, когда достижения науки, в особенности биологии и психологии, сблизили философские вопросы с научными вопросами или, точнее, вплотную привели ученых к необходимости ответа на вопросы, которые раньше были обособленной и исключи-тельной областью философии. Хотя в текущей литературе все еще можно найти старый отказ нейрологов относительно того, чтобы «оста¬вить философам» вопросы о «тайне» сознания, «инициировании созна¬нием нервной деятельности» и т. д., но эти стремления освободиться от трудных вопросов не признаются больше удовлетворительными. Мы нуждаемся теперь не только в ответах на «строго философские» кои* цептуальные вопросы о сознании, но и на все еще абстрактные вопросы типа, как устранить брешь между физиологическими теориями и фило¬софским пониманием ментальных понятий.
Такой постепенный и трудно достижимый подход науки и фило-софским вопросам проблемы сознания-тела привел некоторых фило-софов к переформулировке главной задачи философии сознания. В отличие от разработки науки в этой области, они поставили целью обеспечить удовлетворительный статус для сознания и ментальных явлений, соответствующих тем, что изучаются наукой, и вполне есте¬ственно, они отдали предпочтение решению проблемы путем отожде¬ствления ментальных объектов с физическими . Мотив для такого отождествления можно приблизительно охарактеризовать как стремле¬ние отождестви!» летающие блюдца с болотным газом или русалок с ламантинами, дабы избежать онтологического раздувания. Если допус¬тить существование летающих блюдец и русалок вдобавок с более обычными вещами, которые, как мы считаем, существуют, то это привет дет к грубому и необъяснимому раздуванию образа нашей научной кар¬тины мира и, возможно, заставит нас пересмотреть некоторые фунда¬ментальные и иначе принятые законы и принципы естественных наук. Похоже, что эти философы боятся, что предположение о явно нефи¬зических ментальных вещах, таких как мысль, сознание и ощущение, подвергнет более серьезным образом риску целостность и единство становящейся научно)? схемы. Придерживаясь веры в эту схему, они решаются отождествить ментальные вещи с физическими вещами или «сводят» первые ко вторым.
Они рассматривают в качестве единственной альтернативы асим-метричную научную картину мира, содержащую в одном небольшом углу мира отличные в своей основе нефизические сущности, неподчи- няющиеся законам физики, и, следовательно, заставляют либо в корне изменить эти законы или необоснованно сужают их универсальность. Либо они надеются открыть и доказать такие ментальные объекты и явления, которые будут не чем иным, как еще не описанными физи¬ческими объектами и явлениями, нредположительно в мозгу. Если они правы, допуская эти единственно известные альтернативы, тогда попытку устранить нежелательные ментальные вещи более резонно, конечно, вести, по первой линии, так же как обратиться к гипотезам о людях из космоса, пяти измерениях и антигравитационных машинах только после всех неудачных нопыток отождествить летающие блюд¬ца с более мирскими объектами. К сожалению, правдоподобность тео¬рии тождества почти целиком выводится из неприемлемости ее аль-тернативы. Если опасность в его отрицании не показалась так очевид¬ной, тогда немногие будут склонны предположить, что мысль, боль или желмуне были только мозговым процессом. В этом отношении со¬временная теория тождества выглядит в значительной мере похожей на своих материалистических предшественниц в колебании маятника: метафизически экстравагантным и неправдоподобным монизмом, к которому движутся путем признания дилеммы со столь же экстрава¬гантным и неприемлемым дуализмом. Я буду доказывать, что теория тождества является ошибочной, но это не принуждает нас к какому- либо старому дуализму, который также безнадежен. Выход из этой мало обещающей ситуации состоит в отказе от маятника целиком, а это требует показа того, что одно из наших первоначальных предпо-ложений ие таи очевидно, как кажется на первый взгляд, а именно предположение, что существуют сознание я ментальные явления, с одной стороны, и физические тела и явления, с другой.
2. СУЩЕСТВОВАНИЕ И ТОЖДЕСТВО
Стратегия, которая обещает развеять чары старого- «изма», впер-вые была использована Райлом в «Понятии сознания» . Райл дока¬зывал, что сознание и материя являются различными логическим* «категориями» и поскольку они принадлежат к разным категориям* то логически и концептуально бесполезно пытаться отождествить соз¬нание с материей ила беспокоиться о том, когда такие попытки ока¬зываются несостоятельными. Этот подход привлекателен, если он может решить задачу: он освобождает теоретиков тождества от двой¬ной работы и в то же самое время говорит нам, что боязнь онтологи¬ческого раздувания в этом случае устраняется. Концептуальное сво¬бодное пространство, которое оно обеспечивает, не должно, однако, рассматриваться как устанавливающее правдоподобность его предпо¬сылок. Существует ли фактически какое-либо логическое или концеп¬туальное различие между терминами ментальных и физических объек¬тов, которое могло быть использовано для обоснования утверждения, что теория тождества есть «категориальная ошибка»?
Иллюстрации различий такого рода, необходимых для поддержки подобных утверждений нетрудно найти. Общие имена существитель¬ные в английском языке показывают характерные отличия в области вербальных контекстов, в которых они могут должным образом ос¬мысленно появиться. Например, хотя «сидеть на столе», «продать стол,» «домогаться того стола», «разрезать стол пополам» — все не являются исключительными, но существуют нечто ошибочное в пред¬ложениях: «сидеть на удобстве», «продать мерцание в глазах», «домо¬гаться кубического корня из семи» и «разрезать оправдание пополам» *. Вообще говоря, слова для повседневных предметов среднего размера подходят к огромному разнообразию контекстов, в то время как «абстрактные» и «теоретические» слова в этом отношении являются наиболее ограниченными. Возможно, наша Прирожденная склонность в пользу конкретных слов перед абстрактными, вытекает из этого различия в контекстуальной сфере. Чем в большем количестве кон¬текстов существительное знакомо, тем более реальным, мыслимым и знакомым Кажется сам объект. (Должно быть возможно подтвердить это размышления о нашей интуиции и предпочтениях, ио это под-тверждение Re имеет отношения к предпринятому нами исследова-вши; никакие самостоятельные онтологические вопросы не могут быть установлены путем обращения к опросу общественного мнения). Существует несколько крайних случаев употребления английских су¬ществительных, ограничивающихся лишь горстью контекстов или да¬же только одним. Куайн упоминает «sake» в «for sake of» 7 и «behalf» в «on my behalf» * *. Другими такими идиомами являются «посредст¬вом» и «дать слово». Вы ие можете сделать что-либо с или против «ряди», надеяться «в интересах», избежать «посредством» или наблю¬дать иад обещанием. Как указывает Куайн, такие вырожденные (dege¬nerative) существительные не имеют собственной комбинаторной функции, но замкнуты в своих идиомах. Вся идиома функционирует как одно слово я реально существуют только этимологические и эсте¬тические основания для типографского разделения идиом вообще. Это означает, что любой логический и семантический анализ выражений «ради» иди «в моих интересах» будет ошибочным, если он основыва¬ется на их сходстве с выражениями типа: «для моей жеиы» и «на мою голову», что может быть связано с плохим владением языком. Любой, достаточно глупый, чтобы обыскивать некий дом, дабы найти «ради» его владельца (its owner’s sake), или пытающийся отождествить «интересы человека» (a man’s behalf) с температурой тела или банков¬ским счетом, совершит ошибку, сходную с ошибкой человека, ожи¬дающего увидеть фургон (van) в каждом караване (caravan), удив¬ляющегося, где же район (ward), если некто движется вперед (marches forward), или ожидает услышать шум (clank), когда умирающий чело¬век наконец «сыграет в ящик» (kicks the bucket). В этих случаях ар¬гументы Райла очевидны: например, категориальной ошибкой будет попытка физиолога изолировать и идентифицировать силу (the dint) определенного мускульного напряжения, что отнюдь ие означает, будто сила есть скрытое, нефизическое сопровождение такого напряжения.
Сходные аргументы могут быть выдвинуты и для не столь край-них случаев. Куайн полагает, что существительные для единиц изме-рения, такие, как «миля», «градус Фаренгейта», лучше всего рассмат-ривать как составные части небольших групп идиом, нежели как пол¬ноценные существительные, которые выделяют различимые предметы в мире **. Как только современный материалист узнает, в какие пре-
7 Ради (англ.) — Прим. «ирве.
* В моих интересах, от моего имени (англ.) — Прим. перев.
' Qfitne W. v. О. Word and Object. Cambridge, Mass., 1960, p. 244.
M Ibid., p. 244.
делы английский язык ставит «милю», ои не будет потрясен, узнав, что мили между Землей н Луной и не следует отождествлять с нали-чием каких-либо лучей, атомов или следов плазмы и.
Если эта тривиальные случаи категориальных ошибок хорошо установлены, то сама их тривиальность может оказаться убедительной против правдоподобия какой-либо аналогии, которая объединила бы их в богатом и многостороннем словаре сознания. Мысль, боль и же¬лание, кажется, имеют гораздо более прочное существование, чем вы¬ражения, подобные «рада» или «мили». Хотя июсто не может видеть или пролить чернила на мысль, или боль, или желание, тем не менее, мысль может возникнуть, подобно взрыву, а боль — подобно пламени, может стать интенсивнее, желание — подобно чесноку, вызвать рас¬стройство желудка. Если аналогия между такими терминами и наши¬ми тривиальными примерами достаточно сильна, чтобы исключить их из контекста тождества, то она все же далека от очевидности. Конеч¬но, она была неочевидна для многих авторов, которые пытались за¬щищать версии теории тождества в последнее десятилетие.
То, что неочевидно, тем не менее в конечном счете может стать обоснованным или, по крайней мере, полезным исследовать. Рассмот¬рим один пример, более близкий к проблемам сознания во всей их сложности, но неотягощенный древними тайнами. Мы говорим: «я слышу голос», «у него голос тенора», «вы напрягаете ваш голос», «я потерял свой голос». Но тогда представляет ли голос вещь? Если так, то какого рода эта вещь? Голос, который мы напрягаем, может ка¬заться бесспорной физической частью тела, подобной спине н глазам, когда их напрягаем, а может быть голосовыми связками. Но, конечно, нельзя говорить о голосовых связках тенора или радоваться голосо¬вым связкам Сазерлэнд или потерять голосовые связки. Голос в от¬личие от голосовых связок можно передать по радио через моря, и он может пережить смерть своего носителя на магнитной ленте. Также никто не напрягает или узнает или теряет какие-либо колебания в воздухе или многообразие частот. Можно утверждать, что «голос» яв¬ляется двусмысленным в том отношении, что он обладает некоторым точным и конечным списком значений, так что, голос, который изме¬няется или напрягается есть часть тела, а голос, радующийся, узна¬ваемый или записываемый, составляет некоторый комплекс колеба¬ний. Тогда что мы имеем в виду, когда говорим о потере голоса? Возможно, диспозицию. Различение этих разных смыслов слова при¬водит вас, однако, в неловкое положение. Голос Сазерлэнд в записи не тот же самый, который она напрягала в прошлом месяце, а голос, временно потерянный, не тот, который мы узнаем. Сколько голосов у Сазерлэнд? Если мы рассмотрим это заявление о неопределенности голоса серьезно, тогда предложении «Сазерлэнд имеет такой сильный голос; попробуйте послушать его чистоту в той эаписн, которую я сделал до того, как она потеряла его», будет грамматически ужасным, ибо с каждым «его» связано пропущенное слово, но в самом предло¬жении иет ничего ошибочного, кроме частичного повторения. Когда слово рассматривается (корректно) как недвусмысленное, тогда по¬пытки представить любую часть или части физического мира, обра¬зующего голос*- будут бесплодными, а также и бессмысленными. Голос не есть орган, диспозиция, процесс, событие, способность или — как сообщается в словаре — «звук, выраженный устами». Слово «голос», как оно раскрывается в специфической среде своих контекстов, со¬вершенно не соответствует дихотомии физического я нефизического, что так расстраивает теоретиков тождества, но это не может быть ос-нованием для неясного, двусмысленного или же неудовлетворитель-ного использования слова. Такое состояние дел не может привести ни к чему иному, кроме картезианского дуализма в отношении голоса. Поэтому не следует придумывать проблему голоса-горла наряду с проблемой сознания-тела. Не следует также ставить своей целью стать теоретиком тождества относительно голоса. Никакой правдопо¬добный материализм или фнзикализм не может требовать этого. Бу¬дет достаточно, если все, что может быть сказано о голосах, может быть перефразировано, объяснено или иначе соотнесено только с ут¬верждениями о физических вещах. Поскольку подобное объяснение как таковое не оставляет иеобъясненным нн одно различие или явле¬ние» то возможно сохранить фнзикализм в отношении голосов, не отождествляя, однако, голоса с физическими объектами.
Прежде чем пытаться приспособить словарь сознания к модели «голоса», мы должны проверить нашу модель более строго. Особую важность приобретает вопрос о том, какие онтологические дистинк-ции связаны с дистннкциями в вербальном функционировании, кото¬рые мы должны исследовать. Короче, существуют ли голоса? Одни склонны ответить «конечной Мы слышим и радуемся, и вспоминаем и узнаем голоса, поэтому голоса существуют, но ночему мы это за¬ключаем? Существует ли «ради»? Я могу сделать что-то ради Сэма, а он может захотеть сделать что-то ради нации, но тогда должны ли быть там «ради»? Кажется, суть и истина состоят в утверждении, что там не существует реально никаких «ради» или «посредством»; менее истинно отрицание существования миль и градусов Фаренгейта, и еще гораздо неправдоподобнее отрицание существования голосов. Где же тогда мы должны провести разграничительную линию? Может по- казаться, что эта линия проводится путем определения, являются ли контексты существования «существуют...», «существовал...» и т. д. за¬конными контекстами для существительных в рассматриваемом во¬просе. Такой подход установит, что не существует никаких «ради» (или лучше: «ради» не обозначает, не называет и не указывает на что- либо; если «существует ради» будет грамматической ошибкой, тогда его отрицание будет такой же ошибкой). «Миля» также не будет иметь никакой онтологической силы, поскольку, например, «имеется семь миль между...», «там была только миля...», «существует миля...» — все они неуместны. Однако «голоса» будут допускаться на основании предложений, подобных предлоокенню «в темноте был голос, и я уз¬нал его» Обоснование для такого подхода будет достаточно гибким, даже если наши грамматические интуиции в частных случаях были бы сильными и единодушными, но они таковыми ие являются. Наши интуиции — плохие свидетели как раз тогда, когда на них больше всего должны были бы полагаться. Рассмотрим утверждения:
(1) «существует миля между ними» является отклоняющимся от правил употреблением языка;
(2) «существует миля ходу» — неотклоняющееся употребление;
(3) «существует пять миль трудного пешеходного перехода меж-ду вершинами» подтверждает существование перехода, а не миль.
Легче ли все это оценить, чем надеяться задать вопрос, а именно будем ли мы говорить в контексте дискуссии или же выбора онтоло-гий: существуют ли мили? Когда эти утверждения оказывается труд-но оценить, их значение как критерия, убывает в двух противополож¬ных отношениях: релевантности н разрешимости.
Могла бы быть предложена н более терпимая онтология: нечто для каждого существительного (н фраз из существительных и т. д.). Такой более свободный подход вполне допускает существование «пос¬редством» и «ради» н может считать вопрос онтологии целиком не заслуживающим внимания. Но послушаем следующий разговор:
— Какого возраста Смитовское «ради»?
— «Ради» не существует во времени.
— Но они же существуют, не так ли?
— Почему нет?
— Тогда, если Смитовское «ради» вневременно, мы будем не в состоянии сделать что-либо для него после его смерти.
— Нет, хотя «ради» вневременно, оно больше не может принести
пользу после смерти своего собственника.
— Тогда я мог бы считать, что я сделаю что-то ради Смита толь¬ко тогда, когда я не знал, что он был мертв.
— Нет, вы сделаете это ради Смита, но только его ради больше не будет иметь какой-либо пользы, что бы вы ни сделали.
Такой род бессмыслицы должен быть запрещен тем или иным способом. Если просто запрещают появление слова в различных син-таксических ролях, как показано выше, тогда что его удерживает, если отказываются допустить, что слово не играет никакой онтологической роли? Утверждение существования в этих условиях и пусто, и отри-цательно. Ответы <да» или «нет» на онтологические вопросы начина¬ются только в некоторый момент, когда мы решаем, что допущение существования чего-то разрешает нам спросить (и ожидать ответа) некоторые общие вопросы, например, какого это рода вещь? сущест¬вует ли она во времени? и, в частности, тождественна ли она х? Этот последний вопрос неизбежен. Трудно представить, что имеет в виду кто-либо, утверждая существование чего-то, если он потом не разре¬шает задать этот вопрос. Допустим, что мы разделили универсум на множество онтологических категорий или типов, какие мы хотим. Ес¬ли мы утверждаем, что х есть вещь, существующая в смысле А, или в категории А, л у вещь, существующая в смысле В, или в категории В, тогда, ло крайней мере, мы должны признать, что мы только что го¬ворили о двух вещах х и у, а не об одной, или, иными словами, что х не тождественно у, а есть другая вещь.
Снова рассмотрим голос. Мы принимаем предложение допустить голоса в нашу онтологию, потому что при некоторых обстоятельствах «существует голос...» звучит для нас как нечто истинное, но ведь есть и сильные доводы для отрицания голосов. Анатом, физиолог или аку¬стик вряд ли стали бы интересоваться ими, потому что среди всех вещей, охватываемых их теориями, до сих пор не было никаких голо¬сов. Если бы ои даже предположил, что упустил нечто недоступное науке, то и тогда ои бы смутился допущением голосов в нашей онто¬логии. Для своего предположения он имел бы безопасный довод: яв¬ляется ли голос тождественным с горлом? Нет. Тогда с легкими? Нет. Есть ли это поток воздуха? Нет. Звук ли это? Нет. Тогда должна быть другая вещь, которую я еще не исследовал. Мы должны исклю¬чить серию таких вопросов, но если так, тогда мы не можем заклю¬чить логически (или «посредством значения»), что голоса не тождест¬венны с физическими объектами, ибо мы не можем исключить вопрос просто потому, что на него отвечаем «нет» (это дело логики). Мы можем исключить вопросы только путем объявления их плохо сфор¬мулированными и вследствие этого не допускающими никакого ответа вообще . Поэтому онтологический вопрос составляет часть вопроса, являются ли. предложения (например, «Я могу сидеть на удобстве»,, «Голос тождествен с гортанью») логически ложными или плаво сформулированными, ибо хотя всякий раз, когда существуют две ве¬щи, они вполне могут быть логически (в противоположность случай¬ности) нетождественными, поскольку мы утверждаем, что там будут две вещи, и не можем исключить вопроса о тождестве путем объявле¬ния его плохо сформулированным. Суть тогда состоит в тоМ, что от¬рицание существования голосов позволяет заявить, что фиэикалисты ие нуждаются в отождествлении голосов с какими-либо физическими вещами (говоря о таких тождествах как плохо сформулированных). То, что такое отрицание в некоторой степени противоречит интуиции, бесспорно, но тогда ему противоречит и предположение о существо¬вании «посредством» и «ради». Поскольку никакой разграничитель¬ной линии, превосходящей интуицию, провести ие удается, то мы можем обратиться к другому критерию. Отрицание голосов имеет по крайней мере то преимущество в системности, что дает основание ис¬ключить вопросы физиолога, которые интуитивно неверны .
Конечно, никто интересующийся голосами никогда не впадал в только что описанные недоразумения, но возникает искушение пред¬положить. что не только философы, но также психологи, нейрофи¬зиологи и кибернетики иногда сбиваются с толку благодаря подобно¬му смешению онтологического статуса ментального словаря. Резуль¬татом нашего анализа «голоса» было принятие относительно ограни¬ченного смысла термина «существует», и это позволяет дать разъяс¬няющую переформулировку проблемы сознания-тела: когда нейрофи¬зиолог - или его кабинетный коллега философ-физикалист — спра¬шивает, остается ли какая-либо вещь вне его теории сознания или же какая-либо вещь, относящаяся к операциям, которые он изучает, за пределами области его иауки, то он спрашивает, q/ществует ли там
(в эхом строгом, ограниченном смысле) любая такая вещь? С одной стороны» ответ, что такие вещи не существуют, может помочь нейро¬физиологу и физикалисту, но может также вызвать удивление, ибо даже в таком строгом смысле слова «существует», кажется, что боль столь же явно существует как булавка, а желания и идеи как элек¬троны. С другой стороны, ответ, что такие вещи существуют, будет означать, что стратегия Райла приведет нас обратно к нашей исходной точке. Мы возвращаемся к маятнику и должны разрешить старые альтернативы взаимодействия, параллелизма, теории тождества и т. п. Никакие разговоры о категориях и категориальных ошибках не избавят нас от ловушки дуализма, если мы не в состоянии дать приоритет од¬ной онтологической категории над другой.
Определение онтологического статуса ментального словаря ие так просто. Вместо общей аргументации должно быть проведено деталь¬ное исследование отдельных слов и семейств слов, и мы должны быть готовы к тому, что это может быть сделано только отчасти. Чтобы ус¬корить подобное исследование — которое будет содержаться в части I, но будет также проводиться на протяжении части 11-й, - я хотел бы ввести один специальный термин. Я буду называть те существитель¬ные или номинализации, которые обозначают или именуют или ука¬зывают на существующие вещи (в строгом смысле, развитом выше) референциациальными, а другие существительные и номинализации, такие как «ради», «миля» и «голос», не-рефвренццациалъными .
Нереференциальные слова и ({фазы будут тогда такими, которые во многом зависят от определенных ограниченных контекстов, в част¬ности они ие могут правильно употребляться в контекстах тождества и соответственно не будут иметь никакой онтологической силы или значимости. То есть их включение в утверждаемое предложение нико¬гда не будет обязывать утверждающего говорить о существовании любых объектов, предположительно обозначаемых, или именуемых, или указываемых этим термином. Наше исследование может теперь быть очерчено использованием данного нового термина. Мы можем обнаружить, что никакие термины ментальных сущностей не могут быть нереференцналышми, и в таком случае мы снова возвращаемся к старым альтернативам: либо мысля тождественны физическим объ¬ектам, либо нет, но тогда мы должны принять некоторую разновид¬ность дуализма. Либо мы можем обнаружить, что весь словарь созна¬ния уступает, нерефереициальности. Это успокоит все иаши тревоги относительно онтологических преувеличений и оставит нейрофизио¬лога в такой же несложной позиции, как и нашего исследователя го¬лоса. Или же мы можем обнаружить, что ментальный словарь пред¬ставляет собой смешанную вещь. В этом случае решающим станет во¬прос, относятся ли референциальные термины в ментальном словаре к вещам тождественным или нетождественным с физическими веща¬ми. Таким способом мы будем в состоянии сопоставить теорию, кото¬рая была последовательно физикалистской, только с теорией тожде¬ства относительно некоторых ментальных терминов, а именно терми¬нов, которые относятся к вещам, которые действительно существуют.
Как только мы решим, что лучше всего рассматривать некоторый термин как нереференциальный, мы вставляем его в соответствующие контексты, как это осуществлялось ранее с термином «ради» и в не¬сводимой идиоме «ради кого (чего)». Контексты сохраняют свое зна¬чение. но не подвержены дальнейшему логическому анализу; их части становятся подобными «столу» (table) в слове «питьевой» (potable). Главное преимущество объединения состоит в достижении онтологи¬ческой абсолютизации, но за это приходится платить. Например, если бы рассматривали проблему голоса серьезно и провели тщательный и строгий анализ идиом «голоса», мы должны были бы принять, что «Джон напряг свой голос» не следует истолковывать как случай фор¬мулы *х напряг у «, ибо теперь «напряг-свой-толос» оказывается объ¬единенным контекстом, не доступным дальнейшему анализу. Это оз¬начает, что мы больше не будем иметь логического размещения для кажущегося обоснованным вывода:
Любой, кто напрягал что-то, делал что-то чрезмерное, и Джон напрягал свой голос. Следовательно, Джон делал, что-то чрезмерное.
Но мы обязаны будем заплатить за это цену, если не должны да-вать разрешение на вывод:
Единственная вещь, которую напрятал Джон, были его голосовые связки. Джон напрягал свой голос, следовательно, голос Джона тож¬дествен с его голосовыми связками.
Еще более странно, когда объединение часто расширяется за рам¬ки нескольких слот влево и вправо от нашего нереференциального термина. Например, объединение должно превзойти любое место- 
Дэниел Деннет
именное перекрестное соотнесение к голосам. Наиболее неправдопо-добно, например, целое предложение:
«Первая вещь относительно его голоса, которая поразила меня, оказалась тем, что я слышал его прежде», которое становится недос-тупным логическому или семантическому анализу. Это заключение может показаться абсурдным* если мы будем размышлять только о том, что запрещается и что ие зшфещается объединением. Очевидно, объединение не запрещает анализ подобно диктатору, запрещающему свободные собрания. Оно просто запрещает некоторые виды интерп¬ретаций, которые применяются к результатам анализа. Вполне воз¬можно было бы предложить «семантику» для идиом «голоса» так же, как и «логику». Но при атом должна соблюдаться единственная вещь — объединение будет запрещать любую попытку трактовать эту «семан¬тику» как расширение семантики нашего референциального словаря терминами вроде «голоса» как разновидности вещей е дополнение к разновидности вещей, обозначенных референциальными терминами. Преимущество такой точки зрения состоит в том, что оиа опирается на существующие вещи и референциальные термины, «голоса» же всегда должны быть нереференциальными. Только таким путем мож¬но отвергнуть альтернативу тождества или нетождества. При условии сохранении такого обособления, однако, не существует каких-либо границ для разновидностей и числа систем, которые могут быть по¬строены для того, чтобы иметь дело с частями объединенных выраже¬ний, и можно даже ожидать, что любая открываемая система будет виртуально параллельной семантике и логике на референциальной стороне произведенного разделении “. Объединение тогда осуществ-
м Карел Ламберт пытался убедить меня, что адекватный логический язык, который я требую для сохранения логической нейтральности, будет двухкваитарной логикой, такой, которая разработана Леонардом, Ван Фраасеиом-и им самим (Leonard Я. S. Essences, Attributes and Predicates // Proceedings and Addresses of the American Philosophical Association, v. XXXVII, 1964, pp. 25—51; Frassen B. van. Meaning Relations among Predicates // Nous, I, 1967, pp. 161—79; Meyer R K., Lambert K. Universally Free Logics and Standart Quantification Theory // Journal of Symbolic Logic, v. XXXIII, Nb 1, 1968, pp. 8—26; Frassen B. van, Lambert K. Quantifi¬ers, Meaning Relations and Modality // Philosophical Developments in Non- classical Logic; Modality, Existence and related areas. Lambert K., ed. (fortcom- titing)). Эти языки были разработаны, чтобы иметь дело с несколько от¬личными проблемами, в частности с «возможными объектами», так удоб¬ными для модальных логиков, и их адаптация к моей позиции потребует объединения голосов, мыслей и сознания с кентаврами и грмфонлми (ес¬ли не с круглыми квадратами), а это, очевидно, искажает мой взгляд. Бу¬дет. ли это в конечном счете логически или философски нежелательным искажением, пока неясно мне
ляется с некоторой точки зрения. Оно делает контекст недоступным Для анализа только под определенным углом зрения. Эта недоступ-ность не есть лишь помеха. Она обеспечивает также определенную степень свободы, освобождая аналитика от нахождения всех наших логических и семантических правил, выполняющихся вдали от границ объединения.
Еще не решен вопрос, являются ли все или любые термины, обо-значающие наши ментальные сущности нереференциальными, но мы лишь решили их исследовать, чтобы увидеть это. В этих целях я предлагаю применить тактику, которую можно будет назвать пробным объединением. Мы не хотим рассматривать никаких онтологических предпосылок с той целью, чтобы представить термины ментальных объектов либо референциальными, либо нереференциальными, и это может быть осуществлено путем истолкования всех предложений, со¬держащих термины для ментальных сущностей, как пробно объеди¬ненных, подверженных дальнейшему исследованию, которое приведет нас к подтверждению объединения или же к освобождению от него. Мы не предполагаем с самого начала, что некоторые виды вопросов имеют ответы, что определенные следствия имеют место, или сущест¬вует соответствие между именами физических и ментальных объек¬тов. То, с чего мы начинаем тогда, будут предложения, содержащие слова для ментальных сущностей, которые должны быть исследованы. Мы можем сказать, что эти предложения существуют «в ментальном языке», и мы признаем, что они являются осмысленными и, следова-тельно, истинными или ложными. В известной мере задачей рассмот¬рения тогда будет установление того, станут ли части предложений, которые должны быть построены, удовлетворять нашей стандартной семантике — ослабят ли они или нет объединение
Более широкий вопрос, включающий прежний как часть, состоит в том, могут ли предложения, рассматриваемые в целом или анализи¬руемые, коррелировать в объяснении с предложениями из референци¬альной области одних лишь физических наук? Нашей моделью здесь служит пример голоса. Объяснение вокальных явлений может не со¬держать никакой референции к голосам. Может ли объяснение мен¬тальных явлений подобным же образом избежать референции к соз¬нанию, мысли и боли? Рассматривая предложения в целом как наши первоначальные единицы, мы способны избежать принятия одной пред¬посылки, которая неизбежно приводит к маятнику старомодных аль¬тернатив, — предпосылки, что «сознание», «мысль» и «боль» являются референциальными, другими словами, что существуют сознание и ментальные явления, с одной стороны, и тела и физические явления» с другой.
Конечно, не только любое отображение предлвжений на предло-жения будет представлять объяснительную корреляцию. Можно было бы объединить каждое истинное предложение ментального языка с предложением, характеризующим настолько исчерпывающе, насколь¬ко это возможно, физическое состояние лица или лиц в рассматри¬ваемом вопросе, но это ие объяснило бы ничего. По крайней мере, предложения, связанные с ментальным языком, должны описывать условия, меняющиеся систематическим образом относительно разли¬чий в ментальном языке. Однако степень свободы, которую мы полу¬чаем путем объединения предложений ментального языка, позволит нам избежать абсурдного требования грубой теории тождества. Как указывает Патнэм, предположение, что частный ментальный опыт, например, мышление об Испании, тождествен с частным физическим состоянием, требует, чтобы все существа, действительно размышляю¬щие об Испании, должны находиться в определенном физическом со¬стоянии, которое исключает, как наиболее неправдоподобную возмож¬ность, что существа с биохимией, отличной от нашей, или же с иной нервной системой могли думать об Испанки .
Даже среди homo sapiens неправдоподобно настаивать, чтобы два из них, мыслящие об Испании, должны находиться в некотором одно¬значно физически описываемом состоянии.
Скорей, чем пытаться охарактеризовать абстрактным образом минимум требований для научного объяснения, попытаемся выявить, какие корреляции мы можем найти. Как только они будут установле-ны, мы можем спросить, представляют ли они адекватное объяснение ментальных явлений. В наиболее общих терминах наша задача состо-ит в том, чтобы обеспечить научное объяснение сходств и различий в тех случаях; благодаря которым предложения различных ментальных языков оказываются истинными или ложными Так, например, наша задача состоит не в том, чтобы отождествить мысль Тома об Испании с некоторым физическим состоянием его мозга, но точно определить те условия, при которых можно уверенно сказать, что все предложе-ние «Том думает об Испании» истинно или ложно. Такой способ рас-смотрения характеризует задачу нахождения объяснения сознания, которое объединено и согласуется с частью науки как целого, но избе-гает, по крайней мере первоначально, обязательства находить среди еещей науки каких-либо референтов для терминов ментального сло-варя. Это обязательство будет рассматриваться только в случае, если некоторые или все ментальные термины будут сопротивляться любым усилиям трактовать их как нереференциальные.
Первое препятствие, связанное с нашей попыткой достичь объяс¬нительных корр!еляций, представляет собой очень общий, но весьма мощный аргумент, сводящийся к тому, что те черты мира, благодаря которым определенные предложения ментального языка оказываются истинными или ложными, находятся за пределами области физиче¬ских наук и не описываются и Ее лоддаются объяснению в рамках научной схемы. Бели этот аргумент обоснован) тогда достигнутая на¬ми позиция.непричастности в решении онтологических проблем, не будет иметь никакой пользы, ибо данный аргумент касается лишь от¬ношений между предложениями.
ком сильными, чтобь* быть правдоподобными, Кроме того, не исчезает ли суп теории тождества, когда начинают истолковывать предложения в це¬лом в действительных ситуациях или положениях дел, если они потом объ¬являются тождественными с другими ситуациями или положениями дел?

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: