ЗАЩИТА ЗДРАВОГО СМЫСЛА

Время: 23-11-2012, 20:09 Просмотров: 977 Автор: antonin
    
В своей статье я лишь попытался шаг за шагом разобрать самые важные моменты, в которых моя философская позиция отличается от взглядов некоторых других философов. Возможно, те отличия, оста¬новиться на которых мне позволили рамки статьи, не самые важные. Может быть, в каких-то из рассмотренных мною положений ни один философ никогда мне не противоречил. Однако я совершенно уверен, относительно каждого нз сформулированных мною тезисов, что мно¬гие философы действительно придерживались иных взглядов. Впро¬чем, с большинством моих утверждений многие и соглашались.

I.Первый отличительный момент включает в себя огромное множество других моментов. И чтобы сформулировать его так ясно, как хотелось бы» я вынужден прибегнуть к пространному рассужде¬нию. Ход моей мыслн будет таким. Сначала я подробно рассмотрю: (1) длинный ряд суждений,' которые на первый взгляд могут пока¬заться не заслуживающими ян малейшего внимания и явными трю¬измами; в сущности, это суждения, об истинности каждого из кото-рых, как мне кажется, я достоверно знаю. Затем я сформулирую (2) одно суждение о целом множестве классов суждений. В каждый из этих классов я включаю все те суждения, каждое нз которых в опре¬деленном отношении напоминает одно из суждений (1). Поэтому суж¬дение (2) нельзя сформулировать, не определив предварительно мно¬жество суждений (1) или нм Подобных. Суждение (2) может пока¬заться очевиднейшим трюизмом, не заслуживающим даже упомина¬ния, и о его истинности, как мне кажется, я достоверно знаю. Я со¬вершенно уверен, однако, что многие философы по разным причинам оценивали суждение (2) иначе. Даже те из них, которые прямо и не отрицали его, все же противоречили ему своими взглядами. Поэтому мое первое утверждение состоит в том, что суждение (2), со всеми вытекающими из него следствиями (о некоторых из них я еще скажу особо), является истинным.

(1) Итак, начинаю с перечисления трюизмов, об истинности ко¬торых, на мой взгляд, я достоверно знаю.
В настоящее время существует живое человеческое тело — мое тело. Оно родилось в известный момент в прошлом и с тех пор не¬прерывно существовало, претерпевая некоторые изменения; так, в мо¬мент рождения и в течение какого-то последующего времени оно бы-
‘ Moon G. Е. Philosophical Papers. L.-N.-Y., 1959, pp. 32—59. Пере¬вод выполнен И. В. Борисовой. Статья Мура была впервые опубликова¬на в 1925 г. — Прим. ред.
ло гораздо меньших размеров, нежели сейчас. С самого рождения мое тело либо касалось поверхности Земли, либо находилось на неболь¬шом удалении от нее; и в каждый момент времени существовали так¬же многие другие предметы, имевшие определенную форму и разме¬ры в трех измерениях (в том знакомом смысле, что и мое тело), при¬чем мое тело было удалено от этих предметов на различные расстоя¬ния — в том обычном смысле, в каком сейчас оно удалено от камина и от книжного шкафа, находясь на большем расстоянии от последне¬го. Существовали также — во всяком случае, очень часто — другие подобные же предметы, которых оно касалось, — опять-тин в том по¬нятном для всех смысле, в каком сейчас оно касается карандаша в моей правой руке, которым я пишу, и моей одежды. Среди предметов, которые в этом смысле составляли часть его окружения (т. е. либо касались его, либо пребывали на некотором удалении, сколь бы боль¬шим оно ни было), в любой момент времени находилось много других живых человеческих тел, каждое из которых, подобно моему телу, (а) когда-то родилось, (Ь) существовало в течение какого-то времени, (с) в каждый .момент своей жизни касалось поверхности Земли либо на¬ходилось недалеко от нее. Многие из них уже умерли и перестали существовать. И Земля тоже существовала задолго до рождения моего тела, и в течение многих прошедших лет ее населяли многочисленные человеческие тела, многие из которых умерли н перестали существо¬вать еще до моего рождения. Наконец (переходя к другому классу суждений), я являюсь человеческим существом и с момента рождения своего тела имел самый разнообразный опыт: например, я часто вос¬принимал собственное тело н другие окружавшие его предметы, в том числе другие человеческие тела. И я не просто воспринимал такого рода вещи, но и наблюдал связанные с ними факты, как, скажем, сей¬час я вижу, что камин находится ближе к моему телу, чем книжный шкаф. Я знал также и другие факты, хотя и ие наблюдал их, как, на¬пример, сейчас я знаю, что мое тело существовало и вчера и в течение какого-то времени находилось ближе к камину, чем к книжному шкафу; я питал надежды на будущее и имел разные другие мысли, истинные и ложные; я воображал предметы, людей н события, в ре¬альность которых не верил; мне снились сны, и я испытывал много других чувств. И точно так же, как мое тело было телом человеческо¬го существа — принадлежало мне, который испытывал на протяжении жизни эти и другие переживания, любое из человеческих тел, живших на Земле, было телом какого-то человеческого существа, которому были знакомы эти же (и другие) мысли и чувства.
(2) Сейчас я перехожу к трюизму, который, как мы увидим, можно сформулировать, лишь опираясь на только что перечисленные
мною трюизмы (1) 06 истинности этого трюизма, квх мне кажется, я достоверно знаю. Суть его состоит в следующем.
Об очень многих (я не говорю обо всех) людях, принадлежавших к классу человеческих существ (включающему и меня), которые были наделены человеческими телами, родились и какое-то время жили на Земле и которые мыслили и чувствовали примерно так же, как и я [см. (1)], истинно, что во время жизни своего тела каждый из этих людей часто знал о себе (или о своем теле) и о прошедшем моменте времени (в каждом отдельном случае о том времени, когда он это знал) в точности то же, что соответствующее суждение (1) утвержда¬ет обо мне, моем теле и о том времени, когда я писал это суждение.
Иными словами, суждение (2) утверждает — н это кажется весь¬ма очевидным трюизмом, — что каждый из нас (человеческих существ определенного выше класса) часто знал о себе самом, своем теле и конкретном моменте времени (когда он знал это) все то, на знание че¬го я претендовал, занося на бумагу относящееся ко мне суждение (1). То есть точно так же, как я знал (когда писал об этом), что «в на¬стоящее время существует живое человеческое тело - мое тело», ка¬ждый из нас, многочисленных людей, часто знал о себе и о каком-то моменте времени другое, но аналогичное суждение, которое он мог тогда адекватно сформулировать таким образом: *в настоящее время существует живое человеческое тело, — которое является моим те¬лом»; и точно так же, как я говорю: «многие тела, отличные от моего тела, прежде жили на Земле», часто мог бы сказать, в другой момент времени, и любой другой человек; и точно так же, как я говорю: 4 многие человеческие существа, отличные от меня, прежде что-то воспринимали, чувствовали и мечтали», каждый из нас часто знал другое, но аналогичное суждение', «многие человеческие существа, от¬личные от меня, прежде что-то воспринимали, чувствовали и мечта¬ли»; и так далее для каждого из суждений (1).
Надеюсь, пока не возникло трудностей с пониманием суждения (2). Я попытался разъяснить с помощью примеров, что я подразумеваю под «суждениями, аналогичными каждому из суждений (1)». И в (2) утверждается только то, что каждый из нас часто знал об истинности суждения, аналогичного каждому нз суждений (1), — другое, всякий раз еще одно аналогичное суждение (разумеется, если говорить о всех тех моментах времени, когда кто-либо знал об истинности подобного суждения).
Необходимо, однако, особо остановиться еще на двух моментах, которые — памятуя о способе употребления некоторыми философами английского языка — я должен специально рассмотреть, если хочу исчерпывающе разъяснить, что имею в виду под суждением (2).
Первое. Некоторые философы, видимо, считают себя вправе употреблять слово «истинный» в таком смысле, словно отчасти лож¬ное суждение все же может быть истинным. Поэтому некоторые из них, вероятно, сказали бы, что суждения (I) представляются им ис* тинными, при этом считая каждое из них частично ложным. Поэтому мне хотелось бы, чтобы было совершенно ясно, что я не использую слово «истинный» ни в каком подобном смысле. Я употребляю его в том обычном, на мой взгляд, смысле, в каком отчасти ложное сужде¬ние не является истинным, хотя, разумеется, и может быть истинным частично. Короче говоря, я утверждаю, что все суждения (1), как и многочисленные аналогичные им суждения, полностью истинны. Именно это я имею в виду в суждении (2). Следовательно, философ, который действительно убежден, что каждое суждение любого из этих классов частично ложно, в сущности опровергает мое утверждение и заявляет нечто несовместимое с (2), даже если он и считает себя вправе говорить, что убежден в истинности некоторых суждений лю¬бого из этих классов.
И второе. Некоторые философы как будто считают себя вправе использовать такие выражения, как, например, «Земля существовала долгие годы в прошлом», как если бы те выражали именно то, в чем они действительно убеждены. Фактически же они убеждены в том, что суждение, которое обычно заключается в таком выражении, явля¬ется ложным, по крайней мере частично. Все они убеждены, что су¬ществует другое множество суждений, которые действительно выра¬жаются с помощью таких выражений, однако, в отличие от последних, по-настоящему истинны. Другими словами, эти философы употреб-ляют выражение «Земля существовала долгие годы в прошлом» ие в его обычном смысле, но желаА сделать утверждение об истинности суждения, стоящего в каком-то отношении к данному. При атом они непоколебимо убеждены, что суждение, которое обычно вкладывается в это выражение здравым умом, является ложным, по крайней мере частично. Поэтому я хочу внести ясность: я не употреблял выраже¬ния, сообщающие суждения (1), в подобном неуловимом смысле. Под каждым из них я подразумевал только то, что понятно любому чита¬телю. И поэтому философ, по мнению которого любое из этих выра¬жений, понимаемое в общепринятом смысле, сообщает суждение, зак¬лючающее в себе расхожую ошибку, не согласен со мной н придержи¬вается точки зрения, несовместимой с суждением (2), даже если и на¬стаивает на существовании какого-то другого, истинного суждения, для передачи которого якобы можно с полным правом использовать упомянутое мною выражение.
Только что я предположил, что существует единственное (the) обычное нли распространенное (popular) значение таких выражений,
Джордж Эдвард Мур
как «Земля существовала долгие годы в прошлом». Боюсь, некоторые философы со мною не согласились бы. Они, видимо, полагают, что вопрос: «Вы уверены, что Земля существовала долгое годы в про¬шлом?» не так прост, чтобы однозначно ответить «да», «нет» или же «я не знаю», и что он принадлежит к тем вонросам, на которые пра¬вильно отвечать примерно так «Все зависит от того, что вы имеете в виду под словами “Земля”, “существовала” и “годы”: Если, вы подра¬зумеваете то-то, то-то и то-то, то я отвечу утвердительно; если же вы имеете в виду то-то, то-то и то-то, или что-то еще, то я ие уверен в положительиомответе, — во всяком случае, испытываю серьезное со¬мнение». По-моему, такая позиция ошибочна настолько глубоко, на¬сколько это возможна «Земля существовала долгие годы в прошлом» относится как раз к тем недвусмысленным выражениям, значение ко¬торых понятно всем нам. Утверждающий обратное путает, должно быть, вопрос о том, понимаем ли мы значение этого выражения (а мы все, разумеется, его понимаем), с совершенно другим вопросом, а именно: знаем ли мы, что оно означает, то есть можем ли правильно проанализировать его значение. Правильный анализ единственного (the) суждения, в любом случае заключенного в выражении «Земля существовала долгие годы в прошлом», — а для каждого конкретного момента времени, когда, используется данное выражение, это будет, как я подчеркивал при определении (2), новое суждение, — является чрезвычайно трудной задачей. Как я вскоре постараюсь показать, пока что никто не сумел ее решить. Однако же если мы не знаем, как (в определенных отношениях) проанализировать значение выражения, это вовсе не означает, что мы не понимаем это выражение. Ведь оче¬видно, что мы не могли бы даже спросить о том, что значит проана-лизировать его, если бы ие улавливали его смысла. Поэтому, зная, что человек употребляет такое выражение в общепринятом смысле, Мы ооиидом, что он имеет в виду. Так что,.пояснив, что я употребляю выражения (1) в их обыденном смысле (те из них, которые имеют та¬кой смысл), я сделал для прояснения и*, значения все возможное.
Хотя,выражения, передающие (2), вполне понятны, думаю, мно¬гие философы действительно придерживаются взглядов, несовмести¬мых с (2). Видимо, их можно разделить на две основные группы. Суж¬дение (2) утверждает о целом множестве классов суждений, что мы (точнее, каждый из вас) знаем об истинности суждений, принадлежа¬щих к каждому из этих классов А. Одна из несовместимых с моей мыслью позиций сводится к утверждению, что никакие суждения од- юго или более нз обсуждаемых классов не являются истинными, что ice они по крайней мере частично ложны. Ибо если ни одно суждение акого-либо нз этих классов не является истинным, то ясно, что ни- то не может знать об истинности суждений этого класса, и, следова¬тельно, мы не можем знать об истинности суждений, принадлежащих к каждому из этих классов. Итак, к первой группе относятся филосо¬фы, не признающие истинности суждения (2) именно по этой причи¬не. Они просто утверждают относительно одного или более из обсуж¬даемых классов, что никакие суждения этого класса не являются ис¬тинными. Одни распространяют свое мнение на все обсуждаемые классы, другие — лишь на некоторые. Разумеется, однако, что в лю¬бом случае они противоречат (2). Некоторые же философы, с другой стороны, ие осмеливаются утверждать о каком-либо из классов сужде¬ний (2), что никакие суждения (2) не являются истинными; они гово¬рят, что ни одно человеческое существо никогда достоверно не знает, что суждения какого-либо класса истинны. Они значительно отличают¬ся от философов группы А, поскольку, по их мнению, суждения всех этих классов могут быть истинными. Поскольку же они считают, что никто из нас никогда не знает об истинности какого-либо суждения (2), их точка зрения несовместима с (2).
А. Как я сказал, одни философы этой группы заявляют, что пол¬ностью истинным не является ни одно суждение, к какому бы классу (2) оно ни принадлежало, а другие утверждают это лишь о некоторых классах (2). Я думаю, существо их разногласия состоит в следующем. Некоторые суждения (1) [а следовательно, и суждения соответствую¬щих классов (2)] не были бы истинными, если бы материальные предметы не существовали и не находились в пространственных от¬ношениях друг к другу; иными словами, эти суждения, в определенном смысле, предполагают реальность материальных предметов и реаль¬ность пространства. Например, суждение, что мое тело существовало много лет в прошлом и все это время касалось поверхности Земли или было недалеко от нее, предполагает и реальность материальных предметов (отрицание их реальности означало бы, что утвердительное суждение о существовании человеческих тел или Земли ие является полностью истинным), н реальность пространства (отрицание его ре¬альности означало бы, что утверждение о соприкосновении двух предметов или об их удаленности друг от друга на какое-то расстоя¬ние — в разъясненном мною при обсуждении (1) смысле — не явля¬ется полностью истинным). Другие же суждения (1) — а следователь¬но, и суждения соответствующих классов (2), — не предполагают, по крайней мере явно, ни реальности материальных предметов, ни ре¬альности пространства: таковы, например, суждения, по я часто ви¬дел сны и в разное время испытывал разнообразные чувства. Правда, они все-таки подразумевают, как и первые суждения, что в определен¬ном смысле время реально, а также то — н это отличает их от первых суждений, — что в определенном отношении реально по крайней мере одно Я. Но я думаю, что некоторые философы, отрицая либо реаль-
воет» материальных предметов, либо реальность пространства, допус¬кала реальность Я и времени. Другие же, напротив, утверждали, что время нереально, и по крайней мере некоторые из них, на мой взгляд, подразумевали под этим нечто несовместимое с истиной каких бы то ш было суждений (1), — то есть имели в «иду, что все суждения из числа тех, что выражаются с помощью «сейчас* или «в настоящее время» (например, «я сейчас вижу и слышу», «в настоящее время су-ществует живое человеческое тело»), или с помощью прошедшего вре-мени (например, «в прошлом у меня было много мыслей и чувств», «Земля существовала долгие годы в прошлом»), являются, по край-ней мере, частично ложными.
В отличие от суждений (1) все четыре только что упомянутые суждения — «материальные предметы нереальны», «пространство не¬реально», «время нереально», «Я нереально» — действительно дву¬смысленны. И возможно, относительно каждого из них, что какие-то философы использовали их для выражения взглядов, несовместимых с (2). Я. не говорю сейчас о защитниках таких взглядов, даже если они и были. Однако мне кажется, что самое естественное и правиль¬ное употребление каждого из перечисленных выражений предполага¬ет, что оно действительно выражает точку зрения, несовместимую с (2); и действительно, были философы, которые употребляли эти выраже¬ния, желая сообщить такую точку зрения. Все эти философы, следо-вательно, придерживались взглядов, несовместимых с (2).
Все их взгляды, независимо от того, несовместимы ли онн со всеми суждениями (1) или только с некоторыми из них, я считаю безусловно ложными. Думаю, особого внимания заслуживают следую- щие моменты,

(а) Бели бы нк одво суждение любого класса (2) не было истин¬ным, тогда бы ни один философ никогда не существовал, и поэтому некому было бы знать о неистинное™ суждений (2). Иными словами, суждение-о том, что некоторые суждения любого из этих классов яв¬ляются истинными, обладает такой особенностью: любой философ, который отрицает его, неправ уже в силу самого факта отрицания. Ибо когда я говорю о «философах», то имею в виду, разумеется, как и любой человек, исключительно философов, наделенных человече¬скими телами, некогда живших на Земле н в разное время испыты-вавших разнообразные переживания. Следовательно, если вообще су-ществовали «философы», то существовали человеческие существа это¬го класса; и еелн существовали последние, то безусловно истинно и все остальное, что утверждалось в суждениях (1). Поэтому любая точ¬ка зрения, несовместимая с суждением об истинности суждений, соот¬ветствующих суждениям (1), может быть истинной только при том условии, что ни один философ никогда ее не отстаивал. Отсюда еле- дует, что, определяя, истинно ли это суждение, я не могу, оставаясь последовательным, признать сколько-нибудь весомым доводом против него тот факт, что многие из уважаемых мною философов придержи¬вались несовместимых с ним взглядов. Ведь зная, что они отстаивали подобные мнения, я ipso facto знаю, что они ошибались; и если даже моя уверенность в истинности рассматриваемого суждения совершен¬но ие обоснованна, то у меня еще меньше оснований верить, что эти философы придерживались несовместимых с ним взглядов, поскольку я больше уверен в том, что оии существовали и отстаивали какие-то взгляды, то есть что рассматриваемое суждение истинно, чем в том, что они придерживались несовместимых с ним взглядов.
(Ь) Понятно, что все философы, отстаивавшие подобные взгляды, неоднократно, причем даже в своих философских трудах, высказыва¬ли несовместимые с ними взгляды, иначе говоря, никто нз них не су¬мел последовательно придерживаться этих взглядов. Одним из про¬явлений непоследовательности было их упоминание о существовании других философов, другим — упоминание о существовании человече¬ского рода, в частности, употребление ими местоимения «мы» в том же смысле, в котором я постоянно употреблял его выше: философ, который утверждает, что «мы» что-то делаем, например, «мы иногда убеждены в суждениях, не являющихся истинными», имеет в виду не только себя, но н очень многих других человеческих существ, имевших тела и живших на Земле. Разумеется, все философы принадлежали к классу человеческих существ, которые существуют только в том слу¬чае, если истинно (2), то есть к классу человеческих существ, когорте часто знали об истинности суждений, соответствующих каждому из суждений (1). Защищая точку зрения, несовместимую с суждением об истинности суждений всех этих классов, они, следовательно, отстаи¬вали взгляды, несовместимые с суждениями, об истинности которых они знали; следовательно, совершенно очевидно, что иногда они должны были забывать о своем знании об истинности таких сужде¬ний. Странно, и однако философы оказались способны искренне при¬держиваться, как части своего философского кредо, таких суждений, которые не согласуются с тем, что они знали как истинное; и это, на¬сколько я могу судить, действительно часто случалось. Следовательно, в этом отношении моя позиция отличается от позиции философов группы А не тем, что я утверждаю нечто ими неутверждаемое, но только тем, что я не утверждаю, в качестве собственного философско¬го убеждения, те вещи, которые они включают в число своих фило¬софских убеждений, то есть суждения, которые не согласуются с не¬которыми из тех, какие и он» и я единодушно признаем истинными. И это отличие я считаю важным.
(c) Некоторые из этих философов в защиту своих взглядов вы¬двинули аргумент, согласно которому все суждения всех или несколь¬ких классов в (1) не могут быть всецело истиннымй, поскольку каж¬дое из них влечет за собой два несовместимых суждения. Я признаю, разумеется, что если бы какое-то суждение (1) действительно влекло за собой два несовместимых суждения, то оно не могло бы быть ис¬тинным. Однако мне кажется, что у меня есть убедительный контрар¬гумент. Суть его состоит в следующем: все суждения (1) истинны; ни из одного истинного суждения не следуют два несовместимых сужде¬ния; следовательно, ни одно из суждений (1) не влечет за собой два несовместимых суждения.
(d) Хотя я настаивал на том, что ни одному философу, утвер¬ждавшему неистиниость всех суждений любого из указанных типов, не удалось быть последовательным, однако я не думаю, что их точка зрения как таковая внутренне противоречива, то есть что из нее вы¬текают два несовместимых суждения. Напротив, мне совершенно ясна возможность того, что Время нереально, материальные предметы не¬реальны, Пространство нереально и «я» нереально. И в защиту моего убеждения в том, ч+о эта возможность не есть факт, я, на мой взгляд, не имею более веского довода, чем просто то, что все суждения (1) действительно истинны.

В. Эта точка зрения, которую обычно считают гораздо более уме¬ренной, чем А, имеет, на мой взгляд, тот недостаток, что, в отличие от Предыдущей, является действительно противоречивой, то есть приво¬дит одновременно к двум взаимно несовместимым суждениях.
Большинство сторонников этой позиции полагают, что хотя каж¬дый из нас знает суждения, соответствующие некоторым суждениям (1), а именно утверждающим, что у меня были в разное время в про¬шлом определенные мысли и чувства, все же никто из нас ие может достоверно знать суждения типа (а), которые утверждают существо¬вание материальных предметов, или типа (Ь), которые утверждают существование друеих «я», помимо меня, также имевших мысли и чувства. Они допускали, что мы действительно убеждены в таких су-ждениях и что они могут быть истинными; они даже готовы были признать, что мы знаем о высокой вероятности их истинности, однако отрицали, что мы знаем о ней достоверно. Некоторые из них называ¬ли такие убеждения убеждениями здравого смысла, выражая тем са¬мым свою уверенность в том, что такого рода убеждения очень рас¬пространены в человечестве, — н, однако, считали, что во всех этих вещах всегда лишь убеждены, а не знают их достоверно. Некоторые из этих философов говорили, что такие убеждения являются делом Веры, а не Знания.

Интересно, что приверженцы этой позиции вообще не замечали, что всегда рассуждают о «вас» — не только о себе, но к о многих других человеческих существах. Говоря: «Ни одно человеческое суще¬ство никогда не знает о существовании других человеческих су¬ществ», философ, в сущности, говорит: «Существует много других че¬ловеческих существ, кроме меня; и ни одно из них (включая меня) никогда не знает о существовании других человеческих существ». Ес¬ли он говорит: «Эти убеждения характерны для здравого смысла и не являются знанием», это означает: «Помимо меня существует много других человеческих существ, которые разделяют эти убеждения, но ни я, ни они никогда не знаем об их истинности». Другими словами, он уверенно объявляет эти убеждения убеждениями здравого смысла, но, видимо, часто не замечает, что если они таковы, то они просто, обязаны быть истинными Ведь суждение о том, что они являются убеждениями здравого смысла, логически предполагает суждения (а) и (Ь); из него логически следует, что многие человеческие существа имели человеческие тела, жившие на Земле и имевшие различные мысли и чувства, в том числе убеждения типов (а) н (Ь). Поэтому по¬зиция этих философов, в противоположность позиции А, представля¬ется мне противоречивой. Ее отличие от А состоит в том факте, что она включает в себя суждение о человеческом знании вообще и, следо¬вательно, действительно признает существование многочисленных че¬ловеческих существ, тогда как философы группы А формулируя свою точку зрения, этого не делают: оии противоречат только лишь другим своим утверждениям. Действительно, философ, который говорит «Су¬ществовало много человеческих существ помимо меня, и никто из нас никогда не знал о существовании каких-то других человеческих су¬ществ, отличных от самого себя», просто противоречит самому себе, ибо в Сущности он говорит следующее: ^Несомненно, существовало много человеческих существ помимо меня» или, иными словами, «Я знаю, что существовали другие человеческие существа, кроме меня самого». Однако мне кажется, что такие философы именно это, как правило, и делают. Они, как мне кажется, постоянно забывают о том факте, что считают суждения о том, что подобные убеждения принад¬лежат к здравому смыслу, или о том, что сами они не являются един¬ственными членами человеческого рода, не просто истинными, ио достоверно «спитыми; и это не могло бы быть достоверно истинным, если хотя бы один член- человеческого рода (а именно он* сами) ие знал тех самых вещей, которых, как твердит этот член человеческого рода, никогда не знало ни одно человеческое существо.
Однако моя точка зрения, согласно которой я достоверно знаю об истинности всех суждений (1), безусловно, не относится к числу тех, отрицание которых приводит одновременно к двум несовместимым суждениям. Если я действительно знаю об истинности всех этих суж¬дений, тогда и другие люди, безусловно, также знали соответствую¬щие суждения; то есть (2) тоже является истинным, и я знаю, что оно истинно. Однако действительно ли я знаю об истинности всех сужде¬ний (1)? Разве не может быть, что я просто убежден в них? Или знаю о высокой вероятности их истинности? Видимо, в ответ я не могу сказать ничего лучшего, нежели следующее: мне кажется, что я дей-ствительно достоверно зиаю об их истинности. Очевидно, правда, что большинство из них я не знаю непосредственно, — то есть я знаю об их истинности лишь потому, что в прошлом знал об истинности дру¬гих суждений, которые свидетельствовали об истинности первых. Ес¬ли, например, я действительно знаю, что Земля существовала задолго до моего рождения, то я достоверно знаю эгго лишь потому, что об этом свидетельствовали другие вещи, которые я знал в прошлом. И я, безусловно, не знаю точно, какого рода было это свидетельство. Од¬нако это не кажется мне достаточным основанием дм сомнения в своем знании. Все мы, на мой взгляд, находимся в одинаково стран-ном положении: мы действительно знаем многие вещи, относительно которых мы знаем, далее, что должны иметь очевидное свидетельство о них, и, однако, мы не знаем, каким образом мы их знаем, то есть не знаем, чтб это за свидетельство. Если существует «мы», и мы об этом знаем, то именно так все н обстоит: ведь существование «мы» относит¬ся к предметам нашего обсуждения. Мне кажется достоверным, что я действительно зиаю о существовании «мы», о том, что многие другие человеческие существа, наделенные человеческими телами, действи¬тельно населяли Землю.
Если бы этот первый момент моей философской позиции, имен¬но мое убеждение в истинности (2), надо было отнести к какой-то рубрике, из числа используемых философами для классификации по¬зиций своих коллег, то обо мне, видимо, следовало бы сказать, что я являюсь одним из тех философов, которые считают «мировоззрение здравого смысла» в основных его чертах полностью истинным. Одна¬ко необходимо помнить о том, что, на мой взгляд, в этом со мной со¬гласны все философы без исключения и что реальное различие, кроющееся за всякими классификациями, существует в действитель¬ности между теми философами, которые попутно делают утвержде¬ния, не согласующиеся с «мировоззрением здравого смысла», и теми, которые подобных утверждений не делают.
Для всех обсуждаемых убеждений [а именно суждений любого из классов (2)] характерна одна особенность: если мы знаем, что они яе- ляются частью «мировоззрения здравого смыслато они истинны; было бы противоречием утверждать, что мы знаем их как убеждения здравого смысла и что они, однако, не являются истинными, посколь¬ку если мы знаем об этом, то это и означает их истинность. И многие из них имеют еще одно характерное свойство: если от являются ча¬стью «мировоззрения здравою смысла» (знаем ли «мы» об том или не знаем), то они истинны, ведь сказать о существовании «мировоззре¬ния здравого смысла» значит сказать об их истинности. Выражения «мировоззрение здравого смысла» и «убеждения здравого смысла» (в их философском употреблении) чрезвычайно туманны, и, насколько мне известно, существует много суждений, которые относят к «мировоз¬зрению здравого смысла» или к «убеждениям здравого смысла», и ко¬торые, однако, не являются истинными и действительно заслуживают того презрения, с каким некоторые философы отзываются об убежде¬ниях здравого смысла. Пренебрежение же к тем убеждениям здравого смысла, которые я перечислил выше, является, несомненно, верхом абсурда. Конечно, существует очень много других убеждений здравого смысла, которые, если эти последние вообще истинны, также являют¬ся достоверно истинными: таковы, например, суждения, что на поверх¬ности Земли жили не только человеческие существа, но произрастали и самые разные растения, и обитали разнообразные животные и т. д.

II. Вторым по важности отличием моей философской позиции от позиций некоторых других философов я считаю следующее. Я не ви¬жу достаточного основания предполагать, что каждый физический факт состоит к некоему ментальному факту в отношении (А) логиче¬ской либо (В) причинной зависимости . Конечно, я говорю здесь не о том, что существуют физические факты, полностью — и логически, и причинно — независимые от ментальных: в их существовании я дейст¬вительно уверен, и говорю сейчас не об этом. Я хочу подчеркнуть лишь то, что ие существует достаточного основания, чтобы предполагать об¬ратное, то есть что ии одно человеческое существо, имевшее человече¬ское тело и жившее на поверхности Земли, не имело на протяжении жизни своего тела достаточного основания предполагать обратное. Ду¬маю, многие философы были не просто убеждены в том, что каждый физический факт логически зависит от некоего «ментального факта», или же в том, что каждый физический факт причинно зависит от не¬коего ментального факта, или же и в том и в другом, но и считали свои убеждения достаточно обоснованными. В этом отношении, следо¬вательно, я отличаюсь от них.
Что касается термина «физический факт», то я могу разъяснить, каким образом употребляю его, только на примерах. Под «физически¬ми фактами» я имею в виду факты, подобные следующим: «камин на- хоДй&я сейчас ближе к моему телу, чем книжиый шкаф», «Земля су¬ществовала долгие годы в прошлом», «Луна в любой момент времени в течение многих лет в прошлом была ближе 1с Земле, чем к Солнцу», «камАш светлый». Однако говоря «факты, подобные ...», я имею в ви¬ду, разумеется, факты, которые подобны вышеперечисленным е опре¬делённом отношении, и точно определить это последнее я не могу. Термин «физический факт», впрочем, общеупотребителен, и я думаю, что использую eto в общепринятом смысле Кроме того, чтобы прояс¬нить свою мысль, я не нуждаюсь в определении, поскольку, как видно из некоторых приведенных мною примеров, нет никакого основания считать их (то есть физические факты) логически либо причинно за¬висимыми от какого-либо ментального факта.
«Ментальный факт», с другой стороны, является гораздо более непривычным выражением, и я употребляю его в намеренно узком смысле, который, хотя я и считаю его общепринятым, все же требует разъяснения. Видимо, мы можем употреблять этот термин и во мно¬гих других смыслах, однако я беру лишь один из них. Поэтому для меня очень важно его разъяснить.
«Ментальные факты», на мой взгляд, могут быть трех видов. Я уверен лишь в существовании фактов первого вида; однако еслн бы существовали факты других двух видов, то они были бы также «мен¬тальными фактами» в том узком смысле, в котором я употребляю этот термин, и поэтому я должен пояснить, что я подразумеваю нод предположением об не существовании.
(а) Факты первого Ьида таковы. Я сейчас сознателен, и прй этом что-то вижу. Оба эти факта относятся к ментальным фактам первого гада, и к нему относятся исключительно такие факты, которые е оп¬ределенном отношении напоминают один из двух названных фактов.
(а) Тот факт, что я сейчас сознателен, очевидно, сообщает о не¬коем отношении между конкретным индивидом и конкретным време¬нем: этот индивид сознателен в это время. Каждый факт, в атом от¬ношении Сходный с данным, принадлежит к первому виду менталь¬ных фактов. Таким образом, тот факт, что я был также сознателен в разные моменты времени Вчерашнего Дня, как таковой не принадле¬жит к этому виду; однако он предполагает, что существуют (или, как мы обычно говорим, «существовали», поскольку вчера уже ушло в прошлое) многие другие факты этого вида, н любой из них, имевший место в соответствующий момент времени, я мог бы с полным правом выразить ь словах «я сейчас сознателен». Любой факт, который нахо-дится в подобном отношении к некоему индивиду и времени (неваж¬но, буду ли это я или другой человек, и время — прошедшим или на¬стоящим) и сообщает, что данный Индивид в данное время сознате¬лен, принадлежит к первому виду ментальных фактов. Я называю их фактами класса (а).
(Э) Второй из приведенных примеров, а именно факт, что я сей¬час что-то вижу, касается, очевидно, конкретной формы моего созна¬ния. Ои означат не только тот факт, что я сейчас сознателен (ибо из того, что я вижу нечто, следует, что я сознаю; я не мог бы видеть, ес¬ли бы не сознавал, хотя могу прекрасно сознавать, даже если ничего не вижу), но и сообщает о конкретном проявлении или виде сознания: в том же смысле, в каком (относящееся к любому конкретному пред¬мету) суждение «это красный предмет» предполагает суждение (о том же предмете) «зто цветной предмет» и вдобавок уточняет, сообщая о каком-то определению! цвете: этот предмет определенного цвета. И любой факт, находящийся в подобном отношении к любому факту класса (а), также принадлежит к первому виду ментальных фактов и называется фактом класса (р). Таким образом, тот факт, что я сейчас слышу, как и факт, что я сейчас вижу, является фактом класса (р); это верно и для любого факта, относящегося ко мне в прошедшем времени, который я вполне мог бы выразить с помощью слов: «Я сей¬час вижу сон», «Я сейчас воображаю», «Я сейчас знаю...» и т. д. Ко-роче говоря, любой факт, касающийся конкретного индивида (меня самого или кого-то еще), конкретного времени (прошедшего или на¬стоящего) и любого конкретного вида опыта и свидетельствующий о том, что в данное время данный индивид имеет данный опыт, принад¬лежит к классу (р). Класс (р) состоит только из таких фактов.

(Ь) На мой взгляд, многочисленные факты классов (а) и (Р) не¬сомненно существуют* Однако многие философы, как мие кажется, предлагали совершенно определенный подход к анализу фактов клас¬са (а), и если бы предлагаемый ими способ анализа был правилен, то существовали бы факты еще одного вида, которые я также назвал бы «ментальными». Я вовсе не уверен в правильности этого анализа. Од¬нако мне кажется, что он может быть правильным. И поскольку мы способны почувствовать, что именно предполагается допущением о его правильности, то мы можем понять также, что подразумевается допущением о существовании ментальных фактов этого второго вида.
Многие философы, на мой взгляд, придерживались следующей точки зрения на анализ того состояния, которое знакомо каждому из нас и может быть выражено в словах «Я сейчас сознателен». Именно они утверждали, что существует определенное внутреннее свойство, знакомое всем нам; его можно назвать свойством «быть восприяти¬ем»; оно таково, что в любое время, когда любой человек знает суж¬дение «Я сейчас сознателен», он знает (об этом свойстве, себе самом и данном времени), что «сейчас происходит событие, которое облада¬ет этим свойством («быть восприятием») и является моим восприяти¬ем; и именно этот факт выражается в словах «Я сейчас сознателен». И если эта точка зрения верна, то должно существовать много фактов следующих трех видов, которые я хотел бы называть «ментальными фактами»: (1) факты, касающиеся события, которое обладает этим предполагаемым внутренним свойством, и какого-то времени: это со¬бытие происходит в данное время; (2) факты об этом предполагаемом внутреннем свойстве и о каком-то времени: некое событие, характери¬зующееся данным свойством, происходит в данное время; (3) факты о некоем конкретном проявлении внутреннего свойства (в том же смыс¬ле, в каком «краснота» есть определенный конкретный вид «цвета») и
о каком-то времени: событие, обладающее конкретным внутренним свойством, происходит в данное время.
Разумеется, факты любого из трех этих видов ие существуют и не могут существовать, если не существует внутреннего свойства, на¬ходящегося в определенном выше отношении к тому, что каждый из нас неизменно выражает в словах «Я сейчас сознателен»; однако в существовании такого свойства я глубоко сомневаюсь. Другими сло¬вами, хотя я достоверно знаю, что испытал много самых разных вос¬приятий, я, однако же, серьезно сомневаюсь, что это равносильно дей¬ствительности (в прошлом) многих событий, каждое из которых было восприятием, н причем моим восприятием, и что это последнее озна¬чает ставшую прошлым действительность многих событий, каждое из которых было моим восприятием И при этом имело еще одно свойст¬во — конкретное свойство быть восприятием. Суждение о том, что я испытывал восприятия, но обязательно приводит к суждению о суще¬ствовании событий, которые «были восприятиями»; и я не могу убе¬дить себя в том, что мне знакомы подобные события. Однако такой анализ суждения «Я сейчас сознателен», как мне кажется, может быть правильным, может быть, я сталкивался с событиями «быть воспри¬ятием», хотя и ие понимаю этого. И ост это так, то я хотел бы назы¬вать факты трех указанных видов «ментальными фактами». Конечно, если бы «восприятия» в определенном выше смысле слова существо¬вали, то, возможно (как утверждали многие), ие могло бы существо¬вать восприятий, которые не принадлежали бы какому-то конкретно* му человеку. Тогда каждый из трех указанных фактов логически зави¬сел бы от какого-то факта (а) или (Р), хотя и не обязательно был бы тождествен с последними. Однако мне кажется возможным, раз уж существуют «восприятия», также н существование восприятий, кото¬рые не Принадлежат никакому индивиду, в таком случае существова¬ли бы «ментальные факты», которые не связаны ни с каким фактом
(а) или (р) ни тождеством, ни логической зависимостью.

(с) Наконец, некоторые философы считали, что существуют или могут существовать факты, которые касаются некоего индивида (что он сознателен) или конкретного проявления этого его состояния (он сознателен, то есть...) и при этом отличаются от фактов (а) и (Р) в том важном смысле, что они не относятся ни к какому времени. Эти философы допускали возможность того, что существуют индивиды (или индивид), которые сознательны (или же сознательны каким-то конкретным образом) совершенно независимо от времени. Другие же считали возможным, что определенное в (Ь) внутреннее свойство мо¬жет принадлежать не только событиям, но и целостности или целост¬ностям (wholes), которые не имеют никакого отношения ко времени: другими словами, возможны вневременные восприятия (experiences), которые могут принадлежать либо ие принадлежать индивиду. Мне представляется чрезвычайно сомнительной даже сама возможность истинности какой-либо из этих гипотез, однако же я не могу точно знать об их неистиниости. И если эти гипотезы могут быть истинны¬ми, то я хотел бы называть «ментальными» факты (если они вообще существуют) каждого из следующих пяти видов: (1) о некоем инди¬виде: он сознателен вневременно; (2) ошпъ-таки о некоем индивиде: он вневременно сознателен конкретным образом; (3) о вневременном восприятии: оно существует, (4) о предполагаемом внутреннем свой¬стве «быть восприятием»: нечто, обладающее данным свойством, су¬ществует независимо от времени; (5) о свойстве, представляющем со¬бой конкретную форму указанного внутреннего свойства: нечто, харак¬теризующееся этим свойством, существует независимо от времени.
Таким образом, я определил три разных вида фактов, таких, что если бы факты любого из этих видов существовали (а факты первого вида безусловно существуют), то быт бы «ментальными фактами». И чтобы завершить определение того ограниченного смысла, в каком я употребляю термин «ментальный факт», я должен добавить, что хотел бы называть ментальными также факты четвертого класса, а именно: любой факт об этих трех видах фактов, устанавливающий, что фак¬ты данного вида существуют. То есть ментальным будет не только каждый отдельный факт класса (а), но и общий факт «существуют факты класса (а)». Это распространяется и на другие виды фактов, то есть «ментальным фактом» будет не только факт, что я сейчас что-то воспринимаю (это факт класса (Р)), но и общий факт, что существу¬ют факты, касающиеся индивидов и времени, которые устанавливают, Что данный индивид в данное время что-то воспринимает, тоже будет «ментальным фактом».
А. Понимая термины «физический факт» и «метальный факт» в только что разобранном смысле, я утверждаю, следовательно, что не имею достаточного основания думать, тго каждый физический факт логически зависит от некоего ментального факта. И я говорю о двух фактах F( и F2> что «F, логически зависит от F2» в том и только том случае, если из F, следует Fz, либо в том смысле, в каком из сужде¬ния «Я сейчас вижу» следует суждение «Я сейчас сознателен», либо же в том, в каком из суждения «Это — красный предмет» следует (о том ж» предмете) суждение «Это — цветной предмет», либо в еще бо¬лее строгом логическом смысле, в каком, например, из конъюнктивно¬го суждения «Все люди смертны, и м-р Болдуин человек» следует суж¬дение «М-р Болдуин смертей». Тогда сказать о двух фактах, что Ft ло¬гически не зависит от Fj, значит сказать только то, что F( могло бы быть фактом, даже если бы факт F2 не существовал, или что конъюнк¬тивное суждение «Fi является фактом, но не существует факта F2» не является внутренне противоречивым, то есть ие приводит одновремен¬но к двум взаимно несовместимым суждениям.
Я утверждаю, следовательно, о некиих физических фактах, что у нас нет достаточного основания думать, будто существует некий мен¬тальный факт, без которого не был бы фактом данный физический факт. Моя точка зрения вполне определенна, поскольку я утверждаю это о всех четырех физических фактах, которые привел в качестве примеров. У нас нет основания считать, что существует ментальный факт, без которого не был бы фактом тот факт, что камин в настоя¬щее время находится ближе к моему телу, чем книжный шкаф; это распространяется и на другие примеры.
Мое утверждение, несомненно, отличается от взглядов некоторых других философов. Например, я не согласен с Беркли, который счи¬тал, что этот камин, книжный шкаф н мое тело суть либо «идеи», ли¬бо «состоят из идей» и что ни одна «идея» не может существовать, не будучи воспринятой *. То есть он считал, что этот физический факт логически зависит от ментального факта четвертого из рассмотренных мною классов, - от факта о существовании по крайней мере одного факта касательно индивида и настоящего времени, устанавливающего, что данный индивид в данный момент времени что-то воспринимает. Ои не говорит, что этот физический факт логически зависит от како¬го-либо факта, принадлежащего к любому из нервых трех классов, например, от факта об индивиде и настоящем времени, устанавли¬вающего, что тот индивид в данный момент времени что-то воспри¬нимает. Он говорит, что физический факт не мог бы быть фактом, ес¬ли бы не было фактом существование некоего ментального факта. И мне кажется, что многие философы, которые не согласились бы с той мыслью Беркли, что мое тело есть «идея» или «состоит нз идей», или
4 Мур подверг развернутый критике тезис Д. Беркли «Быть — значит быть воспринимаемым» в статье «Опровержение идеализма» (Mind, № 48, October 19—3, pp. 433—453). — Прим. ред.
же с тем, что «идеи» не могут существовать, не будучи воспринимае¬мы, или же и с тем и с другим, все же согласились бы с ним в том, что этот физический факт логически зависит от некоего «ментального факта». Например, они могли бы сказать, что этот факт не мог бы быть фактом, если бы в тот или иной момент времени или же вне- временно не существовало некое «восприятие». Многие философы, насколько я знаю, действительно считали, что каждый факт логически зависит от каждого другого факта. И разумеется, они утверждали, как и Беркли, что их мнения являются достаточно обоснованными.
В. Я думаю также, что у нас нет достаточного основания утвер¬ждать, что каждый физический факт находится в причинной зависи¬мости от некоего ментального факта Говоря, что Ft причинно зависит от F* я имею в виду лишь то, что F| не было бы фактом, если бы не было F* а не то (как в случае «логической зависимости»), что факт Ft нельзя представить себе, если нет факта F2. Я могу прояснить свою мысль с помощью примера, который только что привел. Тот факт, что камин сейчас находится ближе к моему телу, чем книжный шкаф, ес¬ли я правильно понимаю, логически не зависит нн от какого менталь¬ного факта; он мог бы быть фактом, даже если бы ие существовало никаких ментальных фактов. Он, однако, безусловно находится в при¬чинной зависимости от многих ментальных фактов: мое тело не нахо¬дилось бы здесь, если бы в прошлом я так или иначе не был бы соз¬нателен; камин же и книжный шкаф безусловно не существовали бы, ие будь сознательны также и другие люди.
Однако если говорить о двух других фактах, которые я привел в качестве примеров физических фактов (Земля существовала долгие годы в прошлом и Луна много лет в прошлом, находилась ближе к Земле, чем к Солнцу), то у нас нет достаточного основания предпола¬гать, что они причинно зависят от каких-то ментальных фактов. На¬сколько я понимаю, у нас нет основания считать, что существует та¬кой ментальный факт, о котором правильно было бы сказать: если бы этот факт ие был фактом, то Земля не существовала бы долгие годы в прошлом. И опять-таки, утверждая это, я, видимо, расхожусь с неко¬торыми философами. Например, я не согласен с теми философами, которые утверждали, что все материальные предметы созданы Богом и что у них есть серьезное основание так думать.
III. Как я только что разъяснил, я отличаюсь от философов, ко¬торые утверждали, что у ннх есть достаточное основание считать все материальные предметы сотворенными Богом. Думаю, важная бсобеи- ность моей позиции, которую стоит отметить, состоит в том, что я от¬личаюсь от всех философов, утверждавших, будто у них имеется дох таточное основание полагать, что Бог существует, — независимо от того, считают ли они вероятным, что Он создал все материальные предметы.
И еще, в отличие от некоторых философов, утверждавших, будто у них есть достаточное основание предполагать» что мы, человеческие существа, продолжим существовать и быть сознательными и после смерти наших тел, я утверждаю, что у нас нет достаточного основания для подобных предположений.

1Y. Сейчас я перехожу к проблеме совершенно другого порядка.
Как я разъяснил в пункте I, я без тенн сомнения признаю истин¬ность таких суждений, как «Земля существовала долгие годы в про¬шлом» и «ее многие годы населяли многочисленные человеческие те¬ла», т. е. суждений, утверждающих существование материальных предметов; более того, я утверждаю, что мы все достоверно знаем об истинности многих подобных суждений. Но я чрезвычайно скептиче¬ски отношусь к решению проблемы правильного анализа (в опреде¬ленных отношениях) таких суждений. И в этом вопросе, на мой взгляд, я отличаюсь от многих философов. Многие думали, видимо, что ие может быть никакого сомнения относительно их анализа, то есть в том числе и относительно анализа суждения «материальные предметы существуют», в тех самых отношениях, в которых, как я убежден, анализ упомянутых выражений чрезвычайно сложен. И неко¬торые философы, как мы видели, утверждая, что не может быть ника¬кого сомнения относительно их анализа, сомневались, кажется, в ис¬тинности этих суждений. Я же, утверждая, что многие подобные суж¬дения несомненно и всецело истинны, утверждаю также, что до сих пор ни одному философу не удалось предложить такой анализ упомянутых выражений, который, в определенных важных моментах, хотя бы при¬близился к достоверной истинности.
На мой взгляд, совершенно очевидно, что вопрос о способе анализа таких суждений решается в зависимости от способа анализа других, более простых суждений. В настоящий момент я знаю, что восприни¬маю человеческую руку, ручку, лист бумаги и т. д.; и мне кажется, что нельзя понять, как дблжно анализировать суждение «материальные нредметы существуют», ие поняв, как следует анализировать, в опре¬деленных отношениях, более простые суждения. Однако и эти про¬стые суждения недостаточно просты. На мой взгляд, совершенно оче¬видно, что мое знание о том, что в данный момент я воспринимаю человеческую руку, дедуцировано из двух еще более простых сужде¬ний, — суждений, которые я мог бы выразить разве, что так «я вос-принимаю это» н «это — человеческая, рука». Именно анализ по¬следних суждений, видимо* чрезвычайно затруднителен, а между тем вре решение вопроса о природе материальных предметов зависит как раз от анализа этих двух суждений. Удивительно, что очень немногие
из философов, которые много говорили о том, что такое материаль¬ные предметы и что значит их воспринимать, попытались вразуми¬тельно разъяснить, что именно они знают (или что думают (judge) — если, по их мнению, мы не знаем об истинности таких суждений или даже знаем, что они неистинны), когда знают или думают, что «это — рука», «то — Солнце», «Это — собака» и т. д.
Если говорить об анализе таких суждений, то совершенно досто¬верными мне кажутся лишь два момента (и даже с ними, боюсь, не¬которые философы не согласятся), а именно: всегда, когда я знаю или думаю, что любое подобное суждение истинно, (1) имеется чувственно- данное (sense-datum), которое является предметом — нашим субъектом (в определенном смысле основоположным или предельным субъектом) данного суждения, и (2) тем не менее то, что я знаю или допускаю как истинное об этом чувственно-данном, состоит, не в том, что оно само есть рука, собака, Солнце и т. д., смотря по обстоятельствам.
Думаю, некоторые философы сомневались в существовании та¬ких вещей, которые другие философы называли «чувственно- данными». И, на мой взгляд, вполне возможно, что некоторые фило¬софы (да и я сам в прошлом) употребляли этот термин в таких смыс¬лах, которые действительно внушали сомнение в их существовании. Однако невозможно сомневаться, что чувственно-данные (понимаемые в том смысле, в каком я употребляю этот термин сегодня) действи¬тельно существуют. В настоящий момент я вижу и воспринимаю дру¬гими чувствами огромное множество чувственно-данных. Чтобы разъ¬яснить читателю, какого рода вещи я имею в виду под чувственно- данными, мне потребуется просто попросить его взглянуть на собст¬венную его правую руку. Сделав это, он сможет разглядеть нечто та¬кое (и если у него ие двоится в глазах, это будет только одни пред¬мет), относительно чего ему будет сходу понятно, что совершенно ес¬тественно считать его тождественным, правда, не всей руке, но той части ее поверхности, какую он действительно видит. Однако пораз¬мыслив немного, он поймет также, что есть основание усомниться в том, можно лн отождествить чувствсяио-даниое с частью поверхности его руки. Такого рода (в определенном отношении) вещи, к которым принадлежит та, какую он видит, глядя на свою руку, и относительно которой он способен понял», почему одни философы считают ее дейст¬вительной частью поверхности его руки, а друпк не считают, я и имею в виду под «чувственно-данными». Следовательно, я определяю этот термин таким образом, что оставляю открытым вопрос о том, является ли чувственно-данное, которое я вижу, глядя на свою руку, и которое есть чувственно-данное моей руки, тождественным той части ее поверх¬ности, которую я сейчас действительно вижу.
Достоверно истинно, по-моему, что когда я знаю, относительно чувственно-данного, «это человеческая рука», то, о чем я знаю это, само не является человеческой рукой, — ведь я знаю, что моя рука состоит из многих элементов (имеет тыльную сторону, кости внутри), которые совершенно определенно не являются частями этого чувст¬венно-данного.

Я считаю достоверно истинным, следовательно, что анализ суж¬дения «это — человеческая рука» Принимает, но крайней мере в пер¬вом приближении, такую форму: «существует одна и только одна вещь, о которой верно как то, что она является человеческой рукой, так и то, что та поверхность составляет часть ее поверхности*. Дру¬гими словами, если излагать мою точку зрения в терминах «теории репрезентативного восприятия», я считаю достоверно истинным, что я не воспринимаю непосредственно свою руку и что когда мне предла¬гают (вполне корректно) «воспринять» ее и я делаю это, происходит следующее: я воспринимаю (в другом и более фундаментальном смысле) нечто, являющееся (если уж говорить в этих терминах) пред¬ставителем (representative) моей руки, а именно определенной части ее поверхности.
Этим исчерпывается все то, что я могу достоверно зиать об ана¬лизе суждения «это человеческая рука*. Мы виделн, что этот анализ включает в себя суждение «это часть поверхности человеческой руки» (где «это», разумеется, означает нечто иное, нежели в подлежащем анализу исходном суждении) Однако это последнее, несомненно, то¬же является суждением о чувственно-данном, которое я вижу, которое является чувственно-данным моей руки. Поэтому возникает следую¬щий вопрос: зная, что «это — часть поверхности человеческой руки», что именно я знаю об обсуждаемом чувственно-данном? Может быть, я действительно знаю, что чувствеино-данное, о котором идет речь, является частью поверхности человеческой руки? Или же — точно так Же, как мы видели на примере суждения «это человеческая рука», что чувственно-данное само безусловно не является человеческой ру¬кой — так, возможно, н в случае этого нового суждения я не знаю, является ли само чувственио-данное частью поверхности руки? И ес¬ли так, то что же я знаю о чувственно-данном?
На этот вопрос, как мне кажется, до сих пор ни один философ ие дал ответа, который хоть сколько-нибудь приблизился бы к достовер¬ной истине. ,
На мой взгляд, возможны три н только три варианта ответа на поставленный вопрос, однако Же все предложенные на сей день отве¬ты вызывают очень серьезные возражения.

(1) Если говорить о первом типе возможного ответа, то сущест¬вует только одни его вариант я действительно знаю лишь то, что чувственно-данное само является частью поверхности человеческой руки. Иными словами, хотя я и не воспринимаю непосредственно свою руку, я действительно непосредственно воспринимаю часть ее поверхности; чувственно-данное само есть эта часть ее поверхности, а не просто «представляет» ее (в том смысле, о котором я буду еще го¬ворить специально). И следовательно, тот смысл терцина, в каком я «воспринимаю» эту часть поверхности своей руки, ие нуждается в дальнейшем определении с помощью отсылки к еще одному, треть¬ему, более изначальному (ultimate) смыслу слова 4воспринимать», единственно в котором восприятие непосредственно, — к тому именно смыслу, в котором я воспринимаю чувственно-данное.
Если эта точка зрения истинна (что возможно), то, мне кажется, мы безусловно должны отвергнуть точку зрения (по мнению боль¬шинства философов достоверно истинную), согласно которой наши чувственно-данные действительно обладают теми качествами, кото¬рыми, как нам кажется на основании показаний наших чувств (sensib¬ly), они обладают. Ибо я знаю, что если бы другой человек посмотрел в микроскоп на ту же поверхность, на какую я смотрю невооружен¬ным глазом, то он увидел бы чувственно-данное, которое показалось бы ему обладающим такими качествами, которые значительно отли-чаются и даже не имеют ничего общего с качествами, присущими, по моему мнению, моему чувственно-данному; н все же если мое чувст¬венно-данное было бы тождественно поверхности, которую мы оба видим, то и его чувственно-данное тоже должно было бы быть тожде¬ственно ей. Следовательно, мое чувственно-данное может быть тожде¬ственно этой поверхности, только будучи тождественно его чувствен¬но-данному; и поскольку его чувственно-данное не без основания представляется ему наделенным качествами, несовместимыми с теми, которые, как не без основания представляется мне, имеет мое ,чувст- венно-даниое, то его чувственно-данное может быть тождественно мо¬ему только при том условии, если обсуждаемое чувственно-данное либо лишено тех качеств, которые приписываю ему я, либо же тех качеств, какими наделяет его он.
Я не думаю, однако, что это возражение является фатальным. Го¬раздо более серьезная угроза, как мне кажется, связана с тем, что ко¬гда у нас двоится в глазах (мы видим, что называется, «двойной об¬раз» предмета), то мы безусловно имеем два чувственно-данных, каж¬дое из которых относится к одной и той же видимой поверхности и которые, следовательно, не могут быть оба тождественны ей. Однако же если чувственно-данное вообще может быть тождественным по¬верхности, чувственно-данным которой оно является, то это должно распространяться и на каждый из этих так называемых «образов».
Похоже поэтому, что каждое чувственно-данное есть только «предс¬тавитель» поверхности, чувственно-данным которой оно является.
(2) Но если это так, то каково его отношение к рассматриваемой нами Поверхности?
Второй возможный ответ сводится к тому, что когда-я знаю «эго — часть поверхности человеческой руки», я зиаю о чувственно-данном этой поверхности не то, что оно само является частью поверхности человеческой руки, а скорее следующее. Существует некое отношение R; оно таково, что я зиаю о чувственно-даниом одно на двух: либо «су¬ществует одна и только одна вещь, о которой верно как то, что она является частью поверхности человеческой руки, так и то, что она на¬ходится в отношении R к этому чувственио-даниому >, либо «сущест¬вует ряд вещей, о которых верно как то, что все они вместе взятые являются частью поверхности человеческой руки, так и то, что каж¬дая из них имеет отношение R к этому чувственно-даниому, причем ничто не являющееся членом их ряда не находится в отношении R к этому чувственно-данному».
Очевидно, если говорить об этой второй позиции, что она может быть представлена множеством разных подходов, отличающихся друг of друга мнением о существе отношения R. Однако лишь один из них, на мой взгляд, не лишен некоего правдоподобия. Я имею в виду утверждение о том, что R представляет собой предельное н не под¬дающееся анализу отношение: «х R у* означает, что у есть явление иДк проявление х>. С этой точки зрения анализ выражения «это — часть поверхности человеческой руки» должен выглядеть таким обра¬зом: «существует одна и только одна вещь, о которой верно и то, что она является Частью поверхности человеческой руки, и то, что это чувственно-данное есть ее явление или проявление».
Как мие кажется, против атой точки зрения тоже можно выданнуть очень берьезные возражения. От становятся очевидными, главным об¬разом, когда мы пытаемся уяснить себе, каким образом можем знать, относительно любых наших чувственно-данных, что существует одна н только одна вещь, которая находится в обсуждаемом предельном отно¬шении к ним. И еще: если мы все же знаем это, тогда как мы можем знать о таких вещах что-нибудь еще,4 например, их размеры и формы.
(3) Третий ответ, который представляется мне единственно воз¬можным, если отвергаются (1) и (2), считал истинным Дж. С. Милль, говоривший, что «атриальные предметы суть «перманентные воз¬можности ощущений». Видимо, он полагал, что когда я знаю факт «это — часть поверхности человеческой руки», я зиаю об основопо¬ложном предмете этого факта, то есть о чувственно-данном, не то, что оно само too себе есть часть поверхности человеческой руки, и также ие то, что (если иметь в виду некоторое отношение) единственный
(the) предмет, который находится в этом отношении к нему, является частью поверхности человеческой руки, — но целый ряд гипотетиче¬ских фактов такого рода: «если бы быди выполнены эти условия, то я воспринял бы чувственно-данное, внутренне связанное с этим чувст- венио-данным таким отношением», «если бы эти (другие) условия бы¬ли выполнены, то я воспринял бы чувственно-данные, внутренне свя¬занные с этим чувсгвенно-данным таким (другим) отношением» и т. д.
Что касается этого третьего подхода к анализу суждений, кото¬рые мы рассматриваем, то, на мой взгляд, его истинность опять-такн лишь возможна] утверждать же, подобно Миллю и другим филосо¬фам, что он достоверно (или почти достоверно) истинен, значит, по- моему, совершать столь же серьезную ошибку, как и в том случае, ко¬гда утверждают достоверную, или почти достоверную, истинность первых двух подходов. Как мне кажется, против третьей позиции су¬ществуют очень серьезные возражения, в частности следующие: (а) хотя когда я знаю такой факт, как «это — рука», я достоверно знаю некоторые гипотетические факты типа «если бы эти условия были выполнены, я воспринял бы это чувственно-данное, которое было бы чувственно-данным той же поверхности, что и это чувственно- данное», я все же не вполне уверен в том, что условия, о которых я знаю это, сами не являются условиями типа «если бы этот и.тот ма-териальные предметы находились в таких положениях и условиях...»;
(Ь) опять-таки я серьезно сомневаюсь в том, что существует внутрен¬нее отношение, такое, что мое знание того, что (при этих условиях) я воспринял бы чувственно-данное такого рода, которое было бы чув¬ственно-данным той же поверхности, что и это чувственно-данное, является равнозначным знанию об этом отношении того, что при этих условиях я воспринял бы чувственно-данное, связанное этим отноше¬нием с этим чувственно-данным, н (с) если бы это было истинно, то¬гда смысл, в котором материальная поверхность является «круглой» или «квадратной», с необходимостью в корне отличался бы от того смысла, в каком наши чувственно-данные кажутся нам «круглыми» или «квадратными».
V. Точно так же, как я утверждаю, что суждение «существуют и существовали материальные предметы» является достоверно истин¬ным, однако вопрос о том, как следует анализировать это суждение, до снх пор не получил сколько-нибудь истинного ответа, я утвер¬ждаю, что суждение «существуют и существовали другие “я”» досто¬верно истинно, однако же, опять-таки, все предложенные философами способы его анализа чрезвычайно неудовлетворительны.
Что я воспринимаю сейчас много разных чувственно-данных и что я воспринимал их много раз в прошлом, я знаю наверное, то есть я знаю, что существовали факты класса (р), некоторым образом свя¬занные друг с другом; их связь лучше всего выразить, сказав, что все они являются фактами обо мне. Однако я не знаю точно, как следует анализировать такого рода связь. И не думаю, чтобы это знал, хоть сколько-нибудь достоверно, какой-либо другой философ. Точно так же, как мы видели, что существует несколько чрезвычайно разных под¬ходов к анализу суждения «это — часть поверхности человеческой ру¬ки», каждый из которых кажется мне возможным, но ни один хоть сколько-нибудь достоверным, это верно й о суждении «это, это и это чувственно-данные в настоящий момент воспринимаются мною» и тем более о Суждении «я сейчас воспринимаю это чувсгвенно-данное, и л в прошлом воспринимал другие чувственно-данные». Истинность этих суждений не подлежит сомнению, однако правильный анализ является чрезвычайно трудной задачей: так, их правильный анализ может быть парадоксальным, как третий способ приведенного нами в разделе IY анализа суждения «это — часть поверхности человеческой руки», од¬нако вопрос о том, действительно ли он парадоксален, на мой взгляд, порождает такое же сомнение, как и в данном случае. Многие фило-софы, с другой стороны, думали, что правильный анал

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: