ПРЕОДОЛЕНИЕ МЕТАФИЗИКИ ЛОГИЧЕСКИМ АНАЛИЗОМ ЯЗЫКА

Время: 23-11-2012, 18:54 Просмотров: 1875 Автор: antonin
    
1. ВВЕДЕНИЕ
Начиная с греческих скептиков вплоть до эмпйристов XIX столе¬тия имелось много противников метафизики. Вид выдвигаемых со¬мнений был очень различным. Некоторые объявляли учение метафи¬зики ложным, так как оно противоречит опытному пйзнанию. Другие рассматривали ее как нечто сомнительное, так как е£ Постановка вопро¬сов перешагивает границы человеческого познания. Многие антимета- физики подчеркивали бесплодность занятий метафизическими вопро- сами; можно ли на них ответить или нет, во всяком случае не следует
о них печалиться; следует целиком посвятить себя практическим за¬дачам, которые предъявляются Каждый деда действующим людям.
Благодаря развитию современной логики стало возможным дать новый и более острый ответ на вопрос о законности и праве метафи¬зики. Исследования «прикладной логики» или «теории познания», которые поставили себе задачу логическим анализом содержания на¬учных предложений выяснить значейке слов («понятий»), встречаю¬щихся в предложениях, приводят к позитивному и негативному ре¬зультатам. Позитивный результат вырабатывается в сфере эмпириче¬ской науки; разъясняются отдельные понятия в различных областях науки, раскрывается их формально-логическая и теоретико¬познавательная связь. В области метафизики (включая всю аксиоло¬гию и учение о нормах) логический анализ приводит к негативному выводу, который состоит в том, что мнимые предложения этой облас¬ти являются полностью бессмысленными. Тем самым достигается ра¬дикальное преодоление метафизики, которое с более ранних антиме- тафизических позиций было еще невозможным. Правда, находятся подобные мысли уже в некоторых более ранних рассуждениях, на-пример номиналистического типа; но решительное их проведение вЬзможйо лишь сегодня, после того как логика благодаря своему раз¬витию, которое она получила в последние десятилетия, стала орудием достаточной остроты.
Если мы утверждаем, что так называемые предложения метафи-
1 Erhmntnis / Hag Carnap R, Rdchenbach H. Leipzig, 1930-1931. Bd. 1. Перевод выполнен А. В. Кезиным и впервые опубликован в журнале «Вестник МГУ», сер. 7 «Философия», >Ь 6,1993, с. 11-26. - Прим. ред.
зики являются бессмысленными, то это слово понимается в строгом смысле. В нестрогом смысле предложение или вопрос называют обычно бессмысленным, если его установление является полностью бесплодным (например, вопрос «каков средний вес каких-нибудь лиц в Вене, телефонный номер которых оканчивается цифрой «3») или же предложение, которое является совершенно очевидно ошибочным (например, «в 1910 г. в Вене было шесть жителей»), или такое, кото¬рое не только эмпирически, но и логически ложно, контрадикторно (например, «из лиц А и Б каждый на 1 год старше, чем другой»). Предложения такого рода, будь они бесплодны или ложны, являются, однако, осмысленными, ибо только осмысленные предложения можно вообще подразделить на (теоретически) плодотворные и бесплодные, истинные и ложные. В строгом смысле бессмысленным является ряд слов, который внутри определенного языка совершенно не образует предложения. Бывает, что такой ряд слов на первый взгляд выглядит так, как будто бы он является предложением; в этом случае мы назы¬ваем его псевдопредложением. Мы утверждаем, что мнимые предло¬жения метафизики путем логического анализа языка разоблачаются как псевдопредложения.
Язык состоит из слов и синтаксиса, т. е. из наличных слов, кото¬рые имеют значение, и из правил образования предложений; эти пра¬вила указывают, каким путем из слов можно образовывать предложе¬ния различного вида. Соответственно имеются два вида псевдопредло¬жений: либо встречается слово, относительно которого лишь ошибоч¬но полагают, что оно имеет значение, либо употребляемые слова хотя и имеют значение, но составлены в противоречии с правилами син¬таксиса, так что они не имеют смысла. Мы увидим на примерах, что псевдопредложения обоих видов встречаются в метафизике. Затем мы должны будем выяснить, какие основания имеются для нашего уТ" верждения о том, что вся метафизика состоит из таких предложений.
2. ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА

Если слово (внутри определенного языка) имеет значение, т0 обыкновенно говорят, что оно обозначает «понятие»; но если только кажется, что слово имеет значение, в то время как в действительности оно таковым не обладает, то мы говорим о «псевдопонятии». Как объяснить возникновение таковых? Разве не каждое слово вводится в язык только затем, чтобы выражать что- либо определенное, так что оно, начиная с первого употребления, имеет определенное значение? Как могли появиться в естественном языке слова, не обладаюшие значением? Первоначально, правда, каждое слово (за редким исклю* чением, примеры которых мы дадим позже) имело значение. В ходе исторического развития слово часто изменяло свое значение. И те¬перь бывает иногда так, что слово, потеряв свое старое значение, не получило нового. Вследствие этого возникает псевдопонятие.
В чем состоит значение слова? Каким требованиям должно отве¬чать слово, чтобы иметь значение? (Ясно ли оговорены эти требова¬ния, как это имеет место по отношению к некоторым словам и сим¬волам современной науки, или молчаливо предполагаются, как у большинства слов традиционного языка, — на это мы здесь не обра¬щаем внимания.) Во-первых, должен быть установлен синтаксис сло¬ва, т. е. способ его включения в простейшую форму предложения, в которой оно может встречаться; мы называем эту форму предложения его элементарным предложением. Элементарная форма предложения для слова «камень» — «х есть камень»; в предложениях этой формы на месте «:г» стоит какое-нибудь название из категории вещей, например «этот алмаз», «это яблоко». Во-вторых, для элементарного предложе¬ния соответствующего слова должен быть дан ответ на следующий вопрос, который мы можем сформулировать различным образом:
1. Из каких предложений выводимо S и какие предложения выво¬димы из него?
2. При каких условиях S истинно и при каких ложно?
3. Как верифицировать S?
4. Какой смысл имеет S?
(1) — корректная формулировка; формулировка (2) представляет собой способ выражения, характерный для логики, (3) — манера вы¬ражения теории познания, (4) — философии (феноменологии). Как показано Витгенштейном, то, что философы имели в виду под (4), раскрывается через (2): смысл предложения лежит в его критерии ис¬тинности. (1) представляет собой «металогическую» формулировку; подробное описание металогики как теории синтаксиса и смысла, т. е. отношений выведения, будет дано позже, в другом месте.
Значение многих слов, а именно преобладающего числа всех слов науки, можно определить путем сведения к другим словам («консти¬туция», дефиниция). Например: «членистоногие есть животные бес¬позвоночные, с расчлененными конечностями и имеющие хитиновый панцирь». Этим, для элементарной формы предложения «вещь х есть членистоногое», дается ответ на поставленный выше вопрос: установ¬лено, что предложение этой формы должно быть выводимо из посы¬лок вида: устанавливается из «больше-2» благодаря тому, что форма предложения
(1) объяснима в качестве имеющей одинаковое значение с (2) (и некото¬рыми другими ему подобными).
Ввиду того, что путаница сфер в разговорном языке не ведет к большим бедам, на нее вообще не обращают внимания. Однако это целесообразно лишь по отношению к обычному словоупотреблению, в метафизике это ведет к гибельным последствиям. Здесь на основе привычки, выработанной в повседневной речи, можно прийти к такой путанице сфер, которая не допустит перевода на логически коррект¬ный язык, как это возможно с повседневной речью. Псевдопредложе- ния этого вида часто встречаются у Гегеля и Хайдеггера, который со многими особенностями гегелевской философии перенял также неко¬торые ее недостатки (например, определения, которые должны отно¬ситься к предметам определенного вида, относятся вместо этого к оп¬ределениям этих предметов или к «бытию», или к отношениям межДУ этими предметами).
После того как мы установили, что многие метафизические пред* ложения бессмысленны, возникает вопрос: имеются ли в метафизике такие осмысленные предложения, которые останутся после того, как мы исключим все бессмысленные?
На основе наших предыдущих выводов можно прийти к представ¬лению, что метафизика содержит много опасностей впасть в бессмыс¬ленность и метафизик в своей деятельности должен тщательно их из¬бегать. Но в действительности дело обстоит таким образом, что ос- мысленных метафизических предложений вообще не может быть. Это вытекает из задачи, которую поставила себе метафизика: она хочет найти и представить знание, которое недоступно эмпирической науке-
Ранее мы определили, что смысл предложения находится в метоДе его верификации. Предложение означает лишь то, что в нем верифи* цируемо. Поэтому предложение, если оно вообще о чем-либо говорит- говорит лишь об эмпирических фактах. О чем-либо лежащем прий' ципиально по ту сторону опытного нельзя ни сказать, ни мыслить, ИИ спросить.

Предложения (осмысленные) подразделяются на следующие вИ ды: прежде всего имеются предложения, которые по одной своей Ф°Р ме уже являются истинными («тавтологии» по Витгенштейну; соответствуют примерно кантовским «аналитическим суждениям*)’ они ничего не высказывают о действительности. К этому виду ПР11 надлежат формулы логики и математики; сами они не являются вы¬сказываниями о действительности, а служат для преобразования та¬ких высказываний. Во-вторых, имеется противоположность таких вы¬сказываний («контрадикции»); они противоречивы и, в соответствии со своей формой, являются ложными. Для всех остальных предложе¬ний решение об их истинности или ложности зависит от протоколь¬ных предложений; они яв;шются поэтому (истинные или ложные) опытными предложениями и принадлежат к области эмпирической науки. Желающий образовать предложение, которое не принадлежит к этим видам, делает его автоматически бессмысленным. Так как ме¬тафизик не высказывает аналитических предложений, не хочет ока¬заться в области эмпирической науки, то он с необходимостью упот¬ребляет либо слова, для которых не дается критерия, а поэтому они оказываются лишенными значения, либо слова, которые имеют значе¬ние, и составляет так, что не получается ни аналитического (соот¬ветственно контрадикционного), ни эмпирического предложения. В обоих случаях с необходимостью получаются псевдопредложения.
Логический анализ выносит приговор бессмысленности любому мнимому знанию, которое претендует простираться за пределы опыта. Этот приговор относится к любой спекулятивной метафизике, к лю¬бому мнимому знанию из чистого мышления и чистой интуиции, ко¬торые желают обойтись без опыта. Приговор относится также к тому виду метафизики, которая, исходя их опыта, желает посредством осо¬бого ключа познавать лежащее вне или за опытом (например, к не- овиталистскому тезису о действующей в органических процессах «эн¬телехии», которая физически непознаваема; к вопросу о «сущности каузальности», выходящему за пределы определенной закономерности следования; к речам о «вещи-в-себе»). Приговор действителен для всей философии ценностей и норм, для любой этики или эстетики как нормативной дисциплины. Ибо объективная значимость ценности или нормы не может быть (также и по мнению представителей ценност¬ной философии) эмпирически верифицирована или дедуцирована из эмпирических предложений; они вообще не могут быть высказаны ос- мысленными предложениями. Другими словами: либо для «хорошо» и ^прекрасно» и остальных предикатов, употребляемых в нормативной нэуке, имеются эмпирические характеристики, либо они недействен- РеДложение с такими предикатами становится в первом случае ем- И^Ическим фактуальным суждением, но не ценностным суждени- ниеВ° ВТоР°м случае оно становится псевдопредложением; предложе- . которое являлось бы ценностным суждением, вообще не может Ыть образовано.

н ^РИГов°р бессмысленности касается также тех метафизических Равлений, которые неудачно называются теоретико-познавательны¬ми, а именно реализма (поскольку он претендует на высказывание большего, чем содержат эмпирические данные, например, что процес¬сы обнаруживают определенную закономерность и что отсюда вытека¬ет возможность применения индуктивного метода) и его противников: субъективного идеализма, солипсизма, феноменализма, позитивизма (в старом смысле).

Что остается тогда для философии, если все предложения, кото¬рые нечто означают, эмпирического происхождения и принадлежат реальной науке? То, что остается, есть не предложения, не теория, не система, а только метод, т. е. логический анализ. Применение этого метода в его негативном употреблении мы показали в ходе предшест¬вующего анализа; он служит здесь для исключения слов, не имеющих значения, бессмысленных псевдопредложений. В своем позитивном употреблении метод служит для пояснения осмысленных понятий и предложений, для логического обоснования реальной науки и матема¬тики. Негативное применение метода в настоящей исторической СИ' туации необходимо и важно. Но плодотворнее, уже в сегодняшней практике, его позитивное применение; однако подробнее останавли¬ваться на нем здесь не представляется возможным. Указанная задача логического анализа, исследование основ есть то, что мы понимаем под «научной философией» в противоположность метафизике.
Относительно логического характера предложений, которые мы получили в результате логического анализа, например, предложени этой статьи и других статей, посвященных логическим вопросам, здесь можно сказать только то, что они частью аналитические, частью эмпирические. Эти предложения о предложениях и частях предложе¬ний принадлежат частью к чистой металогике (например, «ряд, с0‘ стоящий из знака существования и имени предмета, не есть предло жение), частью к дескриптивной металогике (например, «ряд слов то го или другого места той или иной книги является бессмысленным»^ Металогика будет обсуждаться в другом месте; при этом будет пока зано, что металогика, которая говорит о предложениях какого-ли языка, сама может быть сформулирована на этом языке.
7.
МЕТАФИЗИКА КАК ВЫРАЖЕНИЕ ЧУВСТВА ЖИЗНИ


Если мы скажем, что предложения метафизики полностью смысленны, то этим ничего не скажем и, хотя это соответствует на шим выводам, нас будет мучить чувство удивления: как могли столь^ ко людей различных времен и народов, среди них выдающиеся умы» таким усердием и пылом заниматься метафизикой, если она пр ставляет собой всего лишь набор бессмысленных слов? И как пон такое сильное воздействие на читателей и слушателей, если эти сл
даже не являются заблуждениями, а вообще ничего не содержат? По¬добные мысли в некотором отношении верны, так как метафизика действительно нечто содержит; однако это не теоретическое содержание. (Псевдо-) предложения метафизики служат не для высказываний о по¬ложении дел, ни существующем (тогда они были бы истинными предло¬жениями), ни не существующем (тогда они были бы, по меньшей мере, ложными предложениями); они служат для выражения чувства жизни.

Мы, пожалуй, согласимся, что истоком метафизики был миф. Ре¬бенок, столкнувшись со «злым столом», раздражается; первобытный человек пытается задобрить грозных демонов землетрясения или по¬читает божество плодоносного дождя. Перед нами персонификация явлений природы, квазипоэтическое выражение эмоционального от¬ношения человека к миру. Наследством мифа выступает, с одной сто¬роны, поэзия, которая сознательным образом развивает достижения мифа для жизни; с другой стороны, теология, в которой миф развил¬ся в систему. Какова историческая роль метафизики? Пожалуй, в ней можно усмотреть заменитель теологии на ступени систематического, понятийного мышления. (Мнимый) сверхъестественный познаватель¬ный источник теологии был заменен здесь естественным, но (мни-мым) сверхэмпирическим познавательным источником. При ближай¬шем рассмотрении, в неоднократно менявшейся одежде, узнается то же содержание, что и в мифе: мы находим, что метафизика также возникла из потребности выражения чувства жизни, состояния, в ко¬тором живет человек, эмоционально-волевого отношения к миру, к ближнему, к задачам, которые он решает, к судьбе, которую пережи¬вает. Это чувство жизни выражается в большинстве случаев бессозна¬тельно, во всем, что человек делает и говорит; оно фиксируется в чер¬тах его лица, может быть, также в его походке. Некоторые люди сверх этого имеют еще потребность особого выражения своего чувства жиз¬ни, более концентрированного и убедительнее воспринимаемого. Если такие люди художественно одарены, они находят возможность само¬выражения в создании художественных произведений. То, как в стиле и виде художественного произведения проявляется чувство жизни, Уже выяснено другими (например, Дилътеем и его учениками). (Часто при этом употребляют слово «мировоззрение»; мы воздержимся от его Употребления ввиду двузначности, в результате которой стирается Различие между чувством жизни и теорией, что для нашего анализа является решающим.) Для нашего исследования существенно лишь т°. что искусство адекватное, метафизика, напротив, неадекватное средство для выражения чувства жизни. В принципе против употреб¬ления любого средства выражения нечего возразить. В случае с мета¬физикой, дело, однако, обстоит так, что форма ее произведений ими- ^РУет то, чем она не является. Эта форма есть система предложений, которые находятся в (кажущейся) закономерной связи, т. е. в форме теории. Благодаря этому имитируется теоретическое содержание, хо¬тя, как мы видели, таковое отсутствует. Не только читатель, но также сам метафизик заблуждается, полагая, что метафизические предложе¬ния нечто значат, описывают некоторое положение вещей. Метафизик верит, что он действует в области, в которой речь идет об истине и лжи. В действительности он ничего не высказывает, а только нечто выражает как художник. То, что метафизик находится в заблуждении, еще не следует из того, что он берет в качестве посредника выраже¬ния язык, а в качестве формы выражения повествовательные предло¬жения; ибо то же самое делает и лирик, не впадая в самозаблуждение. Но метафизик приводит для своих предложений аргументы, он требу¬ет, чтобы с содержанием его построений соглашались, он полемизиру¬ет с метафизиками других направлений, ищет опровержения их пред¬ложений в своих статьях. Лирик, напротив, в своем стихотворении не пытается опровергать предложения из стихотворений другого лирика; он знает, что находится в области искусства, а не в области теории.
Возможно, музыка — самое чистое средство для выражения чув¬ства жизни, так как она более всего освобождена от всего предметно¬го. Гармоничное чувство жизни, которое метафизик хочет выразить в монистической системе, гораздо яснее выражается в музыке Моцарта. И если метафизик высказывает дуалистически-героическое чувство жизни в дуалистической системе, не делает ли он это только потому» что у него отсутствует способность Бетховена выразить это чувство жизни адекватными средствами? Метафизики — музыканты без му¬зыкальных способностей. Поэтому они имеют сильную склонность к работе в области теоретического выражения, к связыванию понятий и мыслей. Вместо того, чтобы, с одной стороны, осуществлять эту склонность в области науки, а с другой стороны, удовлетворять по* требность выражения в искусстве, метафизик смешивает все это И создает произведения, которые ничего не дают для познания и нечто весьма недостаточное для чувства жизни.

Наше предположение, что метафизика является заменителем ис кусства, причем недостаточным, подтверждается тем фактом, что не¬которые метафизики, обладающие большим художественным дарова нием, например Ницше, менее всего впадают в ошибку смешения- Большая часть его произведений имеет преобладающее эмпирическое содержание; речь идет, например, об историческом анализе опрел6" ленных феноменов искусства или историко-психологическом анализ^ морали. В произведении, в котором он сильнее всего выразил то, что другие выражали метафизикой и этикой, а именно в « Заратустре», 00 выбрал не псевдотеоретическую форму, а явно выраженную фор**У искусства, поэзию.
Добавление при корректуре. К своей радости, я заметил, что от име¬ни другой стороны логики выражен энергичный протест против совре¬менной философии-ничто. Оскар Краус в своем докладе (Uber Alles und Nichts // Leipziger Rondfunk, 1930, 1. Mu; Philos. Hefte, 1931, № 2, S. 140) дал исторический обзор развития философии-ничто и сказал затем о Хайдеггере: «Науке стало бы смешно, если бы она восприняла это (ничто) всерьез. Ибо ничто не угрожает авторитету всей философской науки серьезнее, чем возрождение этого ничто- и все-философии». Затем Гиль¬берт в одном докладе (Die Grundlegung der elementaren Zahlenlehre // Dez. 1930 in der Philos. Ges. Hamburg; Math. Ann., 1931, № 104, S. 485) сделал следующее замечание, не называя имени Хайдеггера: «В одном не¬давнем философском докладе я нашел утверждение: «Ничто есть совер¬шеннейшее отрицание всякости сущего». Это предложение является по¬учительным потому, что оно, несмотря на его краткость, иллюстрирует все важнейшие нарушения основных положений, выдвинутых в моей тео¬рии доказательства».

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: