РАМСЕЙ Ф. ФИЛОСОФИЯ

Время: 22-11-2012, 15:42 Просмотров: 908 Автор: antonin
    
ФИЛОСОФИЯ
Философия обязана приносить какую-то пользу* к мы обязаны принять ее всерьез. Она должна прояснить наши мысли и наши дей¬ствия. Или еще, философия есть исследовательская установка, кото¬рую мы должны проверить, чтобы убедиться, что она бессмысленна, ибо это является ее главным положением. Нам следует всерьез принять то, что философия бессмысленна, а не делать вид, как Витгенштейн, будто это важная бессмыслица!
В философии мы берем утверждения, полученные щ науке и по¬вседневной жизни, и пытаемся представить их в виде логической сис¬темы с исходными терминами, определениями и т. д. В сущности фи¬лософия есть система определений или, что бывает гораздо чаще, сис¬тема описаний тоги, как определения могут быть даны.
Я думаю, не следует говорить вместе с Муром, что определения объясняют то, что мы до сих пор имели в виду, делая утверждения. Они, скорее, показывают, как мы собираемся использовать их в даль¬нейшем. Мур сказал бы, что это одно и то же, что философия не в состоянии изменить того, что некто подразумевает в утверждении 4Это — стол*. Мне же кажется, что в состоянии, потому что значение большей частью потенциально и, следовательно, изменение проявля¬ется только в исключительных ситуациях. Порой философия вынуж¬дена прояснять н различать понятия ранее смутные и неопределен¬ные, но делается это лишь для того, чтобы закрепить нх значения в будущем Очевидно, что определения как минимум призваны обес¬печить нам новое значение, а не просто дать удобный способ узнава¬ния определенной структуры.
Ранее, в силу моей излишней схоластичности, природа филосо¬фии не давала мне покоя. Я не мог представить, как мы, понимая не¬кое слово, не можем в то же эремя решить, какое его определение правильно, а какое нет. Я не мог преодолеть неясности самой идеи понимания В целом, не мог осознать цодразумеваемогр отношения к множеству действий, каждое из которых может обмануть наши ожи¬дания и требовать пересмотра. Логика сводится к тавтологиям, мате¬матика — к равенствам, философия — к определениям; при всей про¬стоте они суть части жизненно важной работы по прояснению и орга¬низации нашего мышления.
Если мы примем, что философия это система определений (и объ¬яснений употребления слов, которые не могут быть номинально опре¬делены), то вещи, которые в этой связи представляются мне проблема¬тичными, можно сформулировать так:
(1) Какие определения мы считаем подходящими для филосо¬фии, а какие мы оставим для наук или не будем давать вовсе?
(2) В каких случаях мы можем довольствоваться не определени¬ем, но лишь описанием того, как определение может быть дано? (Этот момент затронут выше.)


(3) Как философское познание может быть построено без вечно¬го petitio principi s.
(1) Философия занимается не специальными проблемами, а только общими: она призвана не определять частные термины искус¬ства или науки, но решать проблемы, возникающие при определении таких терминов или при прояснении отношения терминов физическо¬го мира к терминам опыта.
Между тем, термины искусства и науки должны быть определе¬ны, но не обязательно номинально. Например, мы определяем массу, объясняя, как ее измерить; это не есть номинальное определение, оно просто соотносит термин «масса» из теоретической системы с опреде¬ленными экспериментальными фактами. К терминам, определять ко¬торые нет необходимости, относятся такие, как «стул», о которых мы знаем, что всегда сможем нх определить, когда эта необходимость появится. Такие же термины как «трефы» (карточная масть) мы лег¬ко можем перевести на визуальный язык или какой-либо другой, но не в состоянии удобоваримо выразить в словах.
(2) Решением того, что в пункте (1) мы назвали «общей пробле¬мой определения», является описание определения, из которого мы узнаем, как образовать реальное определение в каждом конкретном случае. Тот факт, что иногда мы ие имеем реальных определений, объ¬ясняется неуместностью номинального определения; в этом случае просто требуется объяснить употребление символа.
Все вышесказанное даже не касается того, что представляет на¬стоящую трудность в пункте (2). Мы говорили только о том случае, где слово может быть определено простым описанием (потому что рассматривается как одно из целого класса). Его определение или
9 Логическая ошибка «предвосхищение основания» (лат) — Прим. ред.
объяснение, конечно, тоже лишь описание, но оно описывает таким образом, что когда есть конкретное слово, его конкретное определение может быть выведено. В других случаях у нас есть слово, подлежащее определению, но в итоге мы имеем не его определение, а утверждение
о том, что его значение содержит в себе такие-то сущности такого-то рода, то есть утверждение, которое могло бы быть определением, если бы мы располагали именами для этих сущностей.

На деле это означает простую подгонку термина к переменной, когда термин становится значением правильной, сложной переменной. При этом предполагается, что у нас могут быть переменные без имен для всех их значений. Трудность заключается в том, всегда ли мы способны дать имена этим значениям, а если всегда, то какого рода способность это предполагает. Этот феномен обнаруживается при об¬ращении к ощущениям, для описания которых наш язык слишком фрагментарен. Например, «голос Джейн» есть описание некоторого свойства ощущения, для которого у нас нет имени. Возможно, нам уда¬стся н&вать его как-нибудь, но сможем ли мы распознать и дать имена различным модуляциям, из которых он состоит?
Претензия к описаниям определений такого рода заключается в том, что в них содержится то, что мы должны обнаружить в процессе рассмотрения, а этот вид рассмотрения изменяет ощущения, умножая сложность того, что нужно было исследовать. То, что внимание может изменить наш опыт, не подлежит сомнению, но мне кажется вполне возможным, что оно обнаруживает некоторую предсуществующую сложность (облегчая, тем самым, адекватную символизацию). Это со¬относится с любым изменением сопутствующих фактов, исключая по¬рождение самой этой сложности.
Если мы будем довольствоваться описаниями определений, то здесь обнаруживается еще одна трудность: мы можем получить просто бессмыслицу, вводя бессмысленные переменные, скажем, описывая такие переменные, как «отдельное», или такие теоретические идеи, как «точка». Мы можем, к примеру, сказать, что вод «пятном» мы понимаем бесконечный класс точек. Если так, то нам следует отдать философию на откуп теоретической психологии. Поскольку в фило¬софии мы рассматриваем кеше мышление, в котором пятно нельзя заменить бесконечным классом точек, мы не можем экстенсионально определить некоторый бесконечный класс. «Это пятно красное» не является сокращенным ее вариантом «а красное, Ь красное и т. д.», где а, Ь и т. д. — точки. (Да и как это могло бы быть, если хотя бы не было красным?) Бесконечные классы точек могут прийти на ум, только когда мы смотрим на наше сознание со стороны и конструиру¬ем его теорию, где поля ощущений состоят из классов окрашенных точек, о которых сознание и судит.
Теперь, если мы построили теорию нашего собственного созна¬ния, мы должны рассматривать его как сумму определенных фактов, например, что это пятно красное. Но когда мы думаем о сознаниях других людей, мы не располагаем никакими фактами и, в целом оста¬ваясь в рамках теории, можем убедиться, что эти теоретические кон¬струкции исчерпали поле. После мы обращаемся к нашему сознанию и говорим, что происходящее вцутрр него на самом деле является теоретическим процессом. Ярчайшим примером такого подхода ока¬зывается, конечно, материализм. Но и многие другие философии (на¬пример, система Карнапа) совершают ту же ошибку.


(3) Третьим является вопрос о том, как избежать petitio principii, опасность которого до некоторой степени может быть показана сле¬дующим образом.
Для прояснения мышления наилучший метод — просто подумать наедине с собой: «Что я под этим подразумеваю?», «Какие отдельные понятия заключены в этом термине?», «На самом ли деле это следует из того?» и т. д., а также проверить идентичность значений опреде¬ляемого и определяющего на реальных и гипотетических примерах. Это мы можем проделать и без размышления о природе значения как такового; мы в состоянии отличить, одно ли н то же мы подразумева¬ем под «лошадью» и «свиньей», совсем не думая о значении в общем. Но чтобы ставить более сложные вопросы о виде, нам обязательно потребуется логическая структура, система логики, в которую мы бу¬дем их встраивать. Ее мы можем получить путем относительно про¬стого применения таких же методов; например, легко видеть, что не-p или нt-q истинна в том же смысле, что и пе (р и q). В этомслучае мы конструируем логику и осуществля¬ем весь философский анализ без самосознания; думаем мы при этом о самих фактах, а не о процессе думания. О подразумеваемом мы судим, не обращаясь к природе значения. [Разумеется, мы могли бы думать и
о природе значения без самосознания, то есть думать о некотором значении без соотнесения с нашим означиванием его.] Это один ме¬тод, и он может быть правильными но я считаю, что он ложный и ве¬дет нас в тупик, поэтому далее его не рассматриваю.
Мне кажется, что в процессе прояснения нашего мышления мы приходим к терминам и предложениям, которые мы не можем разъ¬яснить обычным способом, определяя их значения. Например, разно¬образные гипотетические н теоретические термины, которые мы не можем определить, но можем описать способ их употребления. В этих описаниях мы вынуждены смотреть не только на объекты говорения, но и на наше собственное умственное состояние. Как сказал бы
Джонсон А, в этой части логики мы не можем отрицать эпистемологи¬ческую или субъективную сторону.
Это значит, что мы не разберемся с этими терминами и предло-жениями, если не разберемся со значением, и можем попасть в ситуа¬цию, которую не понимаем. Что, например, мы сможем сказать о вре¬мени и внешнем мире без предварительного уяснения значения? И даже несмотря на это, мы не поймем значение без первичного пони¬мания времени И, возможно, внешнего мира, в этом значении содер¬жащихся. Поскольку мы не можем придать философии характер по¬ступательного движения к цели, мы вынуждены, взяв нашу проблему как Целое одновременно придти к некоторому решению. В нем будет что-то от гипотезы, но мы примем его не как следствие прямых аргу¬ментов, а как то единственное, о чем мы сможем думать и что отвеча¬ет нашим требованиям.
Конечно', не следует принимать это сравнение строго, но в фило¬софии присутствует процесс, аналогичный «линейному выводу», в ко¬тором дещн Последовательно проясняются; в силу вышеупомянутого факта мы не можем довести этот процесс до конца и оказываемся в ситуаций ученых, довольствующихся частичными улучшениями; будучи в состоянии прояснить некоторые вещи, не можем прояснить всех.
За исключением очень ограниченной области, я неизбежно обна¬руживаю самосознание такого рода в философии. Мы прибегаем к философствованию из-за незнания того, что мы имеем в виду; вопрос всегда таков: «Что я подразумеваю под х?» И только крайне редко мы можем на него ответить, не обращаясь к значению. Это обращение не Просто препятствие, а необходимость, служащая, без сомнения, важ¬ным ключом к истина. Еслн мы от него откажемся, то окажемся в абсурдной позиДии ребенка в следующем диалоге: «Скажи «завтрак» 1» — «Не могу» — «Что тй Не Можешь сказать?» — «Не могу сказать “завтрак”» .


* Необходимость самосознания не должна служить оправданием бессмысленных гипотез. Мы занимаемся философией, а не теоретиче¬ской психологией, и анализ наших высказываний о значении или о чем-то другом, должен быть понятен нам самим.
Кроме лени и путаницы, главную опасность для нашей филосо-фии представляет схоластицизм, принимающий неопределенное За точное и пытгиощийся подогнать его под строгую логическую катего¬рию. Типичным прйМером схоластицизма является мнение Витген¬штейна о полной упорядоченности обыденных суждений и невозмож¬ности мыслить нелогично 5. (Это равносильно утверждению о том, что невозможно нарушить правила бриджа, ибо в противном случае вы будете играть не в бридж, а, как говорит г-жа К* я не-бридж.) Дру¬гим примером является аргумент о знакомстве с чем-то предыдущим, который приводит нас к заключению, что мы воспринимаем прошлое. Простое рассмотрение автоматического телефона показывает, что мы могли бы по-разному реагировать на АВ и ВА без восприятия прош¬лого. Поэтому данный аргумент совершенно несостоятелен. «Знаком-ство», во-первых, означает способность к символизации, ц во-даорых, чувственное восприятие. Витгенштейн подобным же двусмысленным образом употребляет свое понятие «данное».

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: