МОНТЕСКЬЕ

Время: 25-09-2012, 18:33 Просмотров: 1410 Автор: antonin
    
МОНТЕСКЬЕ
Шарлъ.Луи Монтескьё (1689—1755) — французский фило­соф-просветитель, политический мыслитель, историк и право­вед, писатель. Родился в семье знатного дворянина. Занимался изучением искусства, а также наук естественных и обществен­ных. Сотрудничал в «Энциклопедии», возглавлявшейся Дидро. Среди произведений Монтескьё — «Размышления о причинах величия и падения римлян» (1734), «Опыт о вкусе в произве­дениях природы и искусства» (напечатана в «Энциклопедии»). Наиболее фундамента гьный и знаменитый труд Монтескьё — «О духе законов» (1748). Публикуемые ниже отрывки из него подобраны В. Н. Кузнецовым по «Избранным произведениям» Монтескьё (М., 1955).
О ДУХЕ ЗАКОНОВ
[...] Я начал с изучения людей и нашел, что все бес­конечное разнообразие их законов п нравов не вызвано единственно произволом их фантазии.
Я установил общие начала и увидел, что частные случаи как бы сами собою подчиняются им, что исто­рия каждого народа вытекает из них как следствие и всякий частный закон связан с другим законом или зависит от другого, более общего закона. .
Обратившись к древности, я постарался усвоить дух ее, чтобы случаи, существенно различные, не при­нимать за сходные и не просмотреть различий между теми, которые кажутся сходными.
Принципы свои я вывел не из своих предрассуд­ков, а из самой природы вещей. '
Нельзя относиться безразлично к делу просвещения народа. Предрассудки, присущие органам управления, были первоначально предрассудками народа. Во вре­мена невежества люди не ведают сомнений, даже когда творят величайшее зло, а в эпоху просвещения они тре­пещут даже при совершении величайшего блага. [...]
Я счел бы себя счастливейшим из смертных, если бы мог излечить людей от свойственных им предрассуд­ков. Предрассудками я называю не то, что мешает нам познавать те или иные вещи, а то, что мешает нам по­знать самих себя.
Стремясь просветить людей, мы всего более можем прилагать к делу ту общую добродетель, в которой за­ключается любовь к человечеству. Человек — это суще­ство столь гибкое и в общественном быту своем, столь восприимчивое к мнениям и впечатлениям других лю­дей — одинаково способен и понять свою собственную природу, когда ому показывают ее, и утратить даже всякое представление о ней, когда ее скрывают от него (стр. 159—161).
Законы в самом широком значении этого слова суть необходимые отношения, вытекающие из природы ве­щей; в этом смысле все, что существует, имеет свои законы: они есть и у божества, и у мира материального, и у существ сверхчеловеческого разума, и у животных, и у человека.
Те, которые говорят, что все видимые нами в мире явления произведены слепою судьбою, утверждают ве­ликую нелепость, так как что может быть нелепее сле­пой судьбы, создавшей разумные существа?

Итак, есть первоначаль­ный разум; законы же — это отношения, существу­ющие между ним и раз­личными существами, и взаимные отношения этих различных существ.
Бог относится к миру как создатель и охрани­тель; он творит по тем же законам, по которым охра­няет; он действует по этим законам, потому что знает их; он знает их, потому что создал их, и он создал их, потому что они соот­ветствуют его мудрости и могуществу.
Непрерывное существование мира, образованного движением материи и лишенного разума, приводит к заключению, что все его движения совершаются по не­изменным законам, и какой бы иной мир мы себе ни вообразили вместо существующего, он все равно должен был бы или подчиниться неизменным правилам, или разрушиться.
Таким образом, дело творения, кажущееся актом произвола, предполагает ряд правил, столь же неизбеж­ных, как рок атеистов. Было бы нелепо думать, что творец мог бы управлять миром и помимо этих правил, так как без них не было бы самого мира.
Эти правила — неизменно установленные отноше­ния. Так, все движения и взаимодействия двух дви­жущихся тел воспринимаются, возрастают, замедля­ются и прекращаются согласно отношениям между массами и скоростями этих тел; в каждом различии есть единообразие и в каждом изменении — постоян­ство.
Единичные разумные существа могут сами для себя создавать законы, но у них есть также и такие законы, которые не ими созданы. Прежде чем стать действи­тельными, разумные существа были возможны, следо­
вательно, возможны были отношения между ними, воз­можны поэтому и законы. Законам, созданным людь­ми, должна была предшествовать возможность справед­ливых отношений. [...]
Итак, надо признать, что отношения справедливо­сти предшествуют установившему их положительному закону. Так, например, если существует общество лю­дей, то справедливо, чтобы люди подчинялись законам этого общества [...].
Но мир разумных сущесгв далеко еще не управ­ляется с таким совершенством, как мир физический, так как хотя у него и есть законы, по своей природе неизменные, он не следует им с тем постоянством, с ко­торым физический мир следует своим законам. При­чина этого в том, что отдельные разумные существа по своей природе ограничены и потому способны заблуж­даться и что, с другой стороны, им свойственно по са­мой их природе действовать по собственным побужде­ниям. Поэтому они не соблюдают неизменно . своих первоначальных законов, и даже тем законам, кото­рые они создают сами для себя, они подчиняются не всегда.
Неизвестно, находятся ли животные под управле­нием общих или каких-нибудь особенных законов дви­жения. Как бы то ни было, они пе связаны с богом бо­лее близкими отношениями, чем остальной материаль­ный мир; способность же чувствовать служит им лишь для их отношений друг к другу, к другим существам и к самим себе.
В свойственном им влечении к наслаждению каж­дое из них находит средство для охраны своего отдель­ного бытия, и это же влечение служит им для сохране­ния рода. Они имеют естественные законы, потому что соединены способностью чувствовать и не имеют зако­нов положительных, потому что не соединены способ­ностью познавать. Но они не следуют неизменно и своим естественным законам; растения, у которых мы не замечаем ни чувства, ни сознания, лучше их сле­дуют последним. [...]
Как существо физическое, человек подобно всем другим телам управляется неизменными законами; как существо, одаренное умом, он беспрестанно нарушает законы, установленные богом, и изменяет те, которые сам установил. Он должен руководить собою, и, однако, он существо ограниченное; как всякое смертное разум­ное существо, он становится жертвою неведения и за­блуждения и нередко утрачивает и те слабые познания, которые ему уже удалось приобрести, а как существо чувствующее, он находится во власти тысячи страстей. Такое существо способно ежеминутно забывать своего создателя — и бог напоминает ему о себе в заветах ре­лигии; такое существо способно ежеминутно забывать самого себя — и философы направляют его законами морали; созданный для жизни в обществе, он способен забывать своих ближних — и законодатели призывают его к исполнению своих обязанностей посредством по­литических и гражданских законов.
Всем этим законам предшествуют законы природы, названные так потому, что они вытекают единственно из устройства нашего существа. Чтобы основательно познакомиться с ними, надо рассмотреть человека во время, предшествовавшее образованию общества. За­коны, по которым он жил в том состоянии, и будут за­конами природы. [...]
PiaK только люди соединяются в обществе, они утра­чивают сознание своей слабости, существовавшее между ними равенство исчезает, и начинается война. Каждое отдельное общество начинает сознавать свою силу — отсюда состояние войны между народами. Отдельные лица в каждом обществе начинают ощущать свою силу и пытаются обратить в свою пользу главные выгоды этого общества — отсюда война между отдельными ли­цами.
Появление этих двух видов войны побуждает уста­новить законы между людьми. Как жители планеты, размеры которой делают необходимым существование на ней многих различных народов, люди имеют законы, определяющие отношения между этими народами: это международное право. Как существа, живущие в обще­стве, существование которою нуждается в охране, они имеют законы, определяющие отношения между прави­телями и управляемыми: это право политическое. Есть у них еще законы, коими определяются отношения всех граждан между собою: это право гражданское. [...]
Закон, говоря вообще, есть человеческий разум, по­скольку он управляет всеми народами земли; а поли­тические и гражданские законы каждого народа дол­жны быть не более как частными случаями приложе­ния этого разума.
Эти законы должны находиться в таком тесном соот­ветствии со свойствами народа, для которого они уста­новлены, что только в чрезвычайно редких случаях за­коны одного народа могут оказаться пригодными и для другого народа.
Необходимо, чтобы законы соответствовали природе и принципам установленного или установляемого пра­вительства, имеют ли они целью устройство его, что составляет задачу политических законов, или только поддержание его существования, что составляет задачу гражданских законов.
Они должны соответствовать физическим свойствам страны, ее климату — холодному, жаркому или умерен­ному, качествам почвы, ее положению, размерам, об­разу жизни се народов — земледельцев, охотников или пастухов, степени свободы, допускаемой устройством государства, религии населения, его склонностям, бо­гатству, численности, торговле, нравам и обычаям; на­конец, они связаны между собой и обусловлены обстоя­тельствами своего возникновения, целями законодателя, порядком вещей, на котором они утверждаются. Их нужно рассмотреть со всех этих точек зрення.
Это именно я и йредполагаю сделать в настоящей книге. В ней будут исследованы все эти отношения; совокупность их образует то, что называется Духом за­конов. [...]
Есть три образа правления: республиканский, мо­нархический и деспотический. [...]
Республиканское правление — это то, при котором верховная власть находится в руках или всего народа, или части его; монархическое — при котором управляет один человек, но посредством установленных неизмен­ных законов; между тем как в деспотическом все вне всяких законов и правил движется волей и произволом одного лица (стр. 163—169). В монархиях политика со­вершает великие дела при минимальном участии добро­детелей, подобно тому как самые лучшие машины со­вершают свою работу при помощи минимума колес и движений. Такое государство существует независимо от любви к отечеству, от стремления к истинной славе, от самоотвержения, от способности ясертвовать самым дорогим и от всех героических добродетелей, которые мы находим у древних и о которых знаем только по рассказам.
Законы заменяют здесь все эти добродетели, став­шие ненужными; государство освобождает всех от них: всякое действие, пе производящее шума, там^ в некото­ром смысле остается без последствий (стр. 182).
Честь, т. е. предрассудки каждого лица и каждого положения, заменяет в нем, [монархическом правле­нии], политическую добродетель, о которой я говорю выше, и всюду ее представляет. Честь может там вдох­новлять людей на самые прекрасные деяния и в соеди­нении с силою законов вести их к целям правительства не хуже самой добродетели (стр. 183).
Как для республики нужна добродетель, а для мо­нархии честь, так для деспотического правительства нужен страх. В добродетели оно не нуждается, а честь была бы для него опасна (стр. 185).
[...] Политическая свобода состоит совсем не в том, чтобы делать то, что хочется. В государстве, т. е. в об­ществе, где есть законы, свобода может заключаться лишь в том, чтобы иметь возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть.
Необходимо уяснить себе, что такое свобода и что такое независимость. Свобода есть право делать все, что дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане (стр. 288—289).
Если справедливо, что характер ума и страсти серд­ца чрезвычайно различны в различных климатах, то законы должны соответствовать п различию этих стра­стей, и различию этих характеров. [...]
Холодный воздух производит сжатие окончаний внешних волокон нашего тела, отчего напряжение их увеличивается и усиливается приток крови от конеч­ностей к сердцу. Он вызывает сокращение этих мышц и таким образом еще более увеличивает их силу. На­оборот, теплый воздух ослабляет наружные волокна, растягивает их и, следовательно, уменьшает их силу и упругость. t
Поэтому в холодных климатах люди крепче. Дея­тельность сердца и реакция окончаний волокон там со­вершаются лучше, жидкости находятся в большем рав­новесии, кровь энергичнее стремится к сердцу, и сердце в свою очередь обладает большей силой. Эта большая сила должна иметь немало последствий, каковы, напри­мер, большее доверие к самому себе, т. е. большее му­жество, большее сознание своего превосходства, т. е. меньшее желание мстить, большая уверенность в своей безопасности, т. е. больше прямоты, меньше подозри­тельности, политиканства и хитрости. Поставьте чело­века в жаркое замкнутое помещение, и он по вышеука­занным причинам ощутит очень сильное расслабление сердца. И если бы при таких обстоятельствах ему пред­ложили совершить какой-нибудь отважный поступок, то, полагаю, он выказал бы очень мало расположения к этому. Расслабление лишит его душевной бодрости, оп будет бояться всего, потому что будет чувствовать себя ни к чему не способным. Народы жарких клима­тов робки, как старики; народы холодных климатов отважны, как юноши (стр. 350).
В южных странах организм нежный, слабый, но чув­ствительный, предается любви, которая беспрерывно зарождается и удовлетворяется в гареме, а при более независимом положении женщин связана со множест­вом опасностей. В северных странах организм здоро­вый, крепко сложенный, но тяжеловесный, находит удовольствие во всякой деятельности, которая может расшевелить душу: в охоте, странствованиях, войне и вине. В северном климате вы увидите людей, у которых мало пороков, немало добродетелей и много искренно­сти и прямодушия. По мере приближения к югу вы как бы удаляетесь от самой морали: там вместе с усиле­нием страстей умножаются преступления, и каждый старается превзойти других во всем, что может благо­приятствовать этим страстям. В странах умеренного климата вы увидите народы, непостоянные в своем по­ведении и даже в своих пороках и добродетелях, так как недостаточно определенные свойства этого климата не в состоянии дать им устойчивость.
В климате чрезмерно жарком тело совершенно ли­шается силы. Тогда расслабление тела переходит на душу: такой человек ко всему равнодушен, не любопы­тен, не способен ни на какой благородный подвиг, ни на какое проявление великодушия, все его склонности приобретают пассивный характер, лень становится сча­стьем, там предпочитают переносить наказания, чем принуждать себя к деятельности духа, и рабство ка­жется более легким, чем усилия разума, необходимые для того, чтобы самому управлять собою (стр. 352—353).
В Азии всегда были обширные империи; в Европе же они никогда не могли удержаться. Дело в том, что в известной нам Азии равнины гораздо обширнее и она разрезана горами и морями па более крупные области; а поскольку она расположена южнее, то ее источники скорее иссякают, горы менее покрыты снегом и не очень многоводные реки составляют более легкие преграды.
Поэтому власть в Азии должна быть всегда деспо­тической, и если бы там не было такого крайнего раб­ства, то в ней очень скоро произошло бы разделение на более мелкие государства, несовместимое, однако, с ес­тественным разделением страны. -
В Европе в силу ее естественного разделения обра­зовалось несколько государств средней величины, где правление, основанное на законах, не только не оказы­вается вредным для прочности государства, но, напро­тив, настолько благоприятно в этом отношении, что государство, лишенное такого правления, приходит в упадок и становится слабее других.
Вот что образовало тот дух свободы, благодаря ко­торому каждая страна в Европе с большим трудом под­чиняется посторонней силе, если эта последняя не дей­ствует посредством торговых законов и в интересах ее торговли.
Напротив, в Азии царит дух рабства, который ни­когда ее не покидал; во всей истории этой страны не­возможно найти ни одной черты, знаменующей свобод­ную душу; в ней можно увидеть только героизм рабства (стр. 391—392).
В стране с подходящей для земледелия почвой, есте­ственно, устанавливается дух зависимости. Крестьяне, составляющие главную часть ее населения, менее рев­нивы к своей свободе; они слишком заняты работой, слишком поглощены своими частными делами. Деревня, которая изобилует всеми благами, боится грабежей, боится войска. [...]
Таким образом, в странах плодородных всего чаще встречается правление одного, а в странах неплодород­ных — правление нескольких, что является иногда как бы возмещением за неблагоприятные природные усло­вия.
Бесплодная почва Аттики породила там народное правление, а на плодородной почве Лакедемона воз­никло аристократическое правление как более близкое к правлению одного — правлению, которого в те вре­мена совсем не желала Греция (стр. 392—393).
Многие вещи управляют людьми: климат, религия, законы, принципы правления, примеры прошлого, нравы, обычаи; как результат всего этого образуется общий дух народа.
Чем более усиливается в народе действие одной из этих причин, тем более ослабляется действие прочих. Над дикарями властвует почти исключительно природа и климат, китайцами управляют обычаи, в Японии ти­раническая власть принадлежит законам, над Лакеде­моном в былое время господствовали нравы, принципы правления и нравы старины господствовали в Риме (стр. 412).

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: