СПИНОЗА

Время: 25-09-2012, 18:25 Просмотров: 1245 Автор: antonin
    
СПИНОЗА
Бенедикт Спиноза (1632—1677)—великий нидерландский философ, материалист, пантеист и атеист. Родился в Амстердаме, в еврейской купеческой семье. В детстве учился в еврейском религиозном училище. В юности, особенно после смерти отца (1654), когда Спиноза некоторое время возглавлял его торговое предприятие, он завел множество научных и дружеских свя­зей за пределами еврейской общины, среди лиц, радикально на­строенных по отношению к господствовавшим в Нидерландах по­рядкам, и в особенности к господствовавшей религиозной идео­логии. По мере этого усиливалось его отчуждение и от еврей­ской общины, которой руководили ревностные и нетерпимые поборники иудаизма. После ряда предупреждений они в 1656 г. подвергли Спинозу «великому отлучению» и изгнали его из об­щины, а вместе с тем и из Амстердама. Найдя поддержку и убе­жище у друзей, Спиноза отдался интенсивной научно-фило­софской деятельности. Его первое произведение — «Краткий трактат о боге, человеке и его счастье» (1660) — предваритель­ный набросок философской системы мыслителя. Затем Спиноза работал над «Трактатом об усовершенствовании разума», кото­рый не был им окончен. В 1663 г. он опубликовал «Основы философии Декарта». В 1670 г. им был опубликован знаме­нитый «Богословско-политический трактат», но уже анонимно и с указанием ложного места печатания (Гамбург всесто Ам­стердама). Это произведение вызвало бурю негодования среди
церковников и реакционеров. В 1674 г. оно было запрещено голландским правительством, что, в частности, помешало публикации главного произве­дения Спинозы — «Этики», оконченной в 1675 г. После смерти мыслителя в начале 1677 г. его друзья в конце то­го же года посмертно издали сочинения Спинозы, куда кро­ме «Этики» вошли неокончен­ный им «Политический трак­тат», «Трактат об усовершен­ствовании разума», ряд писем философа к его корреспонден­там и ответы на них. Но и эти сочинения — подавляющее большинство их написано на латинском языке — вскоре бы­ли запрещены голландским правительством. В основу на­стоящей подборки положены отрывки из «Этики», которые печатаются по I тому «Набранных произведений» Спинозы (М., 1957). Они дополнены некоторыми отрывками из «Бого­словско-политического» и «Политического» трактатов, имею­щими принципиальное значение. Они печатаются по II тому того же издания.
ЭТИКА,
ДОКАЗАННАЯ В ГЕОМЕТРИЧЕСКОМ ПОРЯДКЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ О БОГЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ
Под причиной самого себя (causa sui) я разумею то, сущность чего заключает в себе существование, иными словами, то, чья природа может быть представляема не иначе как существующей.
2. Конечной в своем роде называется такая вещь, которая может быть ограничена другой вещью той же природы. Так, например, тело называется конечным, потому что мы всегда представляем другое тело, еще большее. Точно так же мысль ограничивается другой мыслью. Но тело не ограничивается мыслью, и мысль не ограничивается телом.
3.
4. Под субстанцией я разумею to, что существует само в себе и представляется само через себя, т. е. то, представление чего не нуждается в представлении дру­гой вещи, из которого оно должно было бы образо­ваться.
5. Под атрибутом я разумею то, что ум представ­ляет в субстанции как составляющее ее сущность.
6. Под модусом я разумею состояние субстанции (Substantiae affectio), иными словами, то, что сущест­вует в другом и представляется через это другое.
7. Под богом я разумею существо абсолютно бес­конечное (ens absolute infinitum), т. е. субстанцию, состоящую из бесконечно многих атрибутов, из кото­рых каждый выражает вечную и бесконечную сущ­ность. [...]
8. Свободной называется такая вещь, которая суще­ствует по одной только необходимости своей собствен­ной природы и определяется к действию только сама собойД Необходимой же или, лучше сказать, принуж­денной называется такая, которая чем-либо иным опре­деляется к существованию и действию по известному и определенному образу. [...]
' АКСИОМЫ
1. Все, что существует, существует или само в себе, или в чем-либо другом.
2. Что не может быть представляемо через другое, должно быть представляемо само через себя.
3. Из данной определенной причины необходимо вытекает действие, и, наоборот, если нет никакой опре­деленной причины, невозможно, чтобы последовало действие.
4. Знание действия зависит от знания причины и заключает в себе последнее.
5. Вещи, не имеющие между собой ничего общего, не могут быть и познаваемы одна через другую; иными словами, представление одной не заключает в себе пред­ставления другой. [...]
Теорема 1. Субстанция по природе первее своих состояний.
Доказательство. Это ясно из определений 3 и 5. [...]
Теорема 5. В природе вещей не может быть двух или более субстанций одной и той же природы, иными словами, с одним и тем же атрибутом. [..,]
Теорема 6. Одна субстанция не может произво­диться другой субстанцией. [...]
Королларий. Отсюда следует, что субстанция чем- либо иным производиться не может. [...]
Теорема 7. Природе субстанции присуще сущест­вование. [...]
Теорема 8. Всякая субстанция необходимо бес­конечна. [...]
Схолия 1. Так как конечное бытие в действитель­ности есть в известной мере отрицание, а бесконеч­ное — абсолютное утверждение существования какой- либо природы, то прямо из т. 7 следует, что всякая суб­станция бесконечна.
Схолия 2. [...] Тот, кто не знает истинных причин вещей, все смешивает и без всякого сопротивления со стороны своего ума воображает, что деревья могут го­ворить так же, как люди, что люди могут образовы­ваться из камней точно так же, как они образуются из семени, и что всякая форма может изменяться в какую угодно другую. Точно так же и тот, кто смешивает бо­жественную природу с человеческой, легко приписы­вает богу человеческие аффекты, особенно пока ему неизвестно, каким образом эти аффекты возникают в душе. Напротив, если бы люди обращали внимание на природу субстанции, то у них не осталось бы никакого сомнения в истинности т. 7; мало того, эта теорема стала бы для всех аксиомой и стояла бы в числе обще­признанных истин. [...] Должно признать, что существо­вание субстанции, так же как и ее сущность, есть веч­ная истина.
[...] Правильное определение какой-либо вещи не за­ключает в себе и не выражает ничего, кроме природы определяемой вещи. [...] Причина, в силу которой ка­кая-либо вещь существует, или должна заключаться в самой природе и определении существующей вещи {именно в силу того, что существование присуще ее природе), или же должна находиться вне ее. [...] От­
сюда вообще должно заключить, что все, чьей природы может существовать несколько отдельных единиц, не­обходимо должно иметь внешнюю причину для их су­ществования. [...]
Теорема 11. Бог, или субстанция, состоящая из бесконечно многих атрибутов, из которых каждый вы­ражает вечную и бесконечную сущность, необходимо существует. [...]
Доказательство 2. Для всякой вещи должна быть причина или основание (causa seu ratio) как ее суще­ствования, так и несуществования. [...] Это основание пли причина должна заключаться или в природе дан­ной вещи, или вне ее.^Так, например, собственная при­рода круга показывает, почему нет четвероугольного круга; именно потому, что он заключает в себе проти­воречие. Напротив, существование субстанции вытекает прямо из ее природы, которая, следовательно, заклю­чает в себе существование (см. т. 7). [...]
Доказательство 3. [...] Следовательно, или ничего не существует, или существует также п существо абсо­лютно бесконечное. [...]
Теорема 13. Субстанция абсолютно бесконечная неделима. [...]
Теорема 14. Кроме бога, никакая субстанция не может ни существовать, ни быть представляема. [...] Теорема 15. Все, что только существует, суще­ствует в боге, и без бога ничто не может ни существо­вать, ни быть представляемо. [...]
Схолия. Есть люди, которые воображают, будто бог подобно человеку состоит из тела и души и подвержен страстям. Но уже из доказанного ясно, как далеки они от познания истинного бога. [...1 Ибо все, которые ка­ким-либо образом размышляли о божественной при­роде, отрицают телесность бога. Они доказывают это всего лучше тем, что под телом мы понимаем некото­рую величину, имеющую длину, ширину и глубину и ограниченную какой-либо определенной фигурой; о бо­ге же, существе абсолютно бесконечном, нельзя ничего сказать бессмысленнее этого. [...] Протяженная субстан­ция составляет один из бесконечно многих атрибутов бога. [...]
12 АНГ0Л01 ИЯ, Т. 2
13
Таковы аргументы, находимые мною у писателей, старающихся доказать ими, что телесная субстанция недостойна божественной природы и не может иметь в ней места. Однако если кто правильно вникнет в это дело, то найдет, что я уже ответил на них, так как все эти аргументы основываются только на том предполо­жении, что телесная субстанция слагается из частей, а я уже показал, что это невозможно (т. 12 с кор., т. 13). [...] Бесконечная величина недоступна измерению и из конечных частей состоять не может. [...] Вещи, реально различные друг от друга, конечно, могут существовать и оставаться в своем состоянии одна без другой. Но так как пустого пространства в природе не существует (о чем в другом месте), то все части должны сходиться таким образом, чтобы между ними пустого пространства не было; отсюда следует, что эти части и не могут быть реально различны между собой, т. е. что телесная суб­станция, поскольку она субстанция, не может быть делима.
Если же кто спросит, почему мы от природы так склонны представлять величину делимой, то я отвечу, что величина представляется нами двумя способами: абстрактно или поверхностно, именно как мы ее вооб­ражаем, или же как субстанция, что возможно только посредством разума. Если таким образом мы рассмат­риваем величину, как она существует в воображении, что бывает чаще и гораздо легче, то мы находим ее конечной, делимой и состоящей из частей. Если же мы рассматриваем ее, как она существует в разуме, и пред­ставляем ее как субстанцию, что весьма трудно, то она является перед нами, как мы уже достаточно доказали, бесконечной, единой и неделимой. Это будет достаточно ясно всем, кто научился делать различие между вооб­ражением (imaginatio) и разумом (intellectus); в осо­бенности если обратить также внимание на то, что ма­терия повсюду одна и та же и что части могут разли­чаться в ней, лишь поскольку мы представляем ее в различных состояниях. Следовательно, части ее разли­чаются только модально, а не реально. Так, например, мы представляем, что вода, поскольку она есть вода, делится и ее части отделяются друг от друга. Но это невозможно для нее, поскольку она есть телесная суб­станция, ибо, как таковая, она не способна ни к деле­нию, ни к разделению. Далее, вода как вода возникает и исчезает, а как субстанция она не возникает и не ис­чезает. Я думаю, что этим я ответил также и на второй аргумент, так как и он основывается на том, что мате­рия, поскольку она субстанция, делима и состоит из частей. И даже если бы этого и не было, то я все же не знаю, почему бы материя была недостойна божествен­ной природы; ведь (по т. 14) вне бога не может быть никакой субстанции, действие которой она могла бы испытать. Все, говорю я, существует в боге и все, что происходит, происходит по одним только законам бес­конечной природы бога и вытекает (как я скоро по­кажу) из необходимости его сущности. [...]
Теорема 17. Бог действует единственно по за­конам своей природы и без чьего-либо принуждения. [-.]
Схолия. Иные думают, что бог есть свободная при­чина потому, что он может, по их мнению, сделать так, чтобы то, что, как мы сказали, вытекает из его при­роды, т. е. находится в его власти, не происходило, иными словами, не производилось бы им. Но это то же самое, как если бы они сказали, что бог может сделать так, чтобы из природы треугольника не вытекало ра­венство трех углов его двум прямым или чтобы из дан­ной причины не следовало следствие; а это нелепо. Ни­же я покажу без помощи этой теоремы, что в природе бога не имеют места ни ум, ни воля. [...] Я показал (см. т. 16), думаю, достаточно ясно, что из высочайшего мо­гущества бога, иными словами, из бесконечной природы его необходимо воспоследовало или всегда следует в той же необходимости бесконечное в бесконечном мно­гообразии, т. е. все, точно так же как из природы тре­угольника от вечности и до вечности следует, что три угла его равны двум прямым. Поэтому всемогущество бога от вечности было действующим (актуально) и на­веки останется в той же самой действенности (актуаль­ности). [...]
[...] Если вечной сущности бога свойственны разум и воля, то под обоими этими атрибутами, конечно,
должно понимать нечто иное, чем то, что люди обык­новенно понимают под ними.
[...] Таким образом, ум бога, поскольку он пони­мается составляющим сущность его, на самом деле есть причина вещей как по отношению к их существованию, так и по отношению к их сущности. Это заметили, ка­жется, и те, которые признали, что ум, воля и могуще­ство бога одно и то же. [...]
Теорема 18. Бог есть имманентная (immanens) причина всех вещей, а не действующая извне (tran- siens). [...]
Теорема 19. Бог, иными словами, все атрибуты бога — вечны. [...]
Теорема 2 0. Существование бога и сущность его — одно и то же (стр. 372—381).
Теорема 2 4. Сущность вещей, произведенных бо­гом, не заключает в себе существования. [...]
Королларий. Отсюда следует, что бог составляет при­чину не только того, что вещи начинают существовать, но также и того, что их существование продолжается, иными словами (пользуясь схоластическим термином), бог есть causa essendi (причина бытия) вещей. [...]
Теорема 2 5. Бог составляет производящую при­чину (causa efficiens) не только существования вещей, но и сущности их. [...]
Королларий. Отдельные вещи составляют не что иное, как состояния или модусы атрибутов бога, в ко­торых последние выражаются известным и определен­ным образом. (Доказательство ясно из т. 15 и опр. 5.)
Теорема 2 6. Вещь, которая определена к какому- либо действию, необходимо определена таким образом богом, а не определенная богом сама себя определить к действию не может. [...]
Теорема. 28. Все единичное, иными словами, вся­кая конечная и ограниченная по своему существова­нию вещь может существовать и определяться к дей­ствию только в том случае, если она определяется к существованию и действию какой-либо другой причи­ной, также конечной и ограниченной по своему суще­ствованию. Эта причина в свою очередь также может существовать и определяться к действию только в том случае, если она определяется к существованию и дей­ствию третьей причиной, также конечной и ограничен­ной по своему существованию, и так до бесконечно­сти. [...]
Схолия. [...] Бог есть абсолютно первая причина ве­щей, непосредственно производимых им, а не первая, как говорят, в пределах своего рода. [...] Про бога нель­зя, собственно, сказать, что он составляет отдаленную причину отдельных вещей, за исключением, пожалуй, того случая, когда такое выражение употребляется для того, чтобы отличить эти вещи от тех, которые он про­изводит непосредственно или, лучше сказать, которые вытекают из его абсолютной природы. Ибо под отдален­ной причиной мы понимаем такую, которая никаким образом не связана со своим действием. [...]
Теорема 2 9. В природе вещей нет ничего слу­чайного, но все определено к существованию и дейст­вию по известному образу из необходимости божествен­ной природы. [...]
Схолия. Прежде чем идти далее, я хочу изложить здесь или, лучше сказать, напомнить, что мы должны понимать под natura naturans (природа порождающая) и natura naturata (природа порожденная). Из преды­дущего, я полагаю, ясно уже, что под natura naturans нам должно понимать то, что существует само в себе и представляется само через себя, иными словами, такие атрибуты субстанции, которые выражают вечную п бесконечную сущность, т. е. (по кор. 1 т. 14 и кор. 2 т. 17) бога, поскольку он рассматривается как свобод­ная причина. А под natura naturata я понимаю все то, что вытекает из необходимости природы бога, иными словами, каждого из его атрибутов, т. е. все модусы ат­рибутов бога, поскольку они рассматриваются как вещи, которые существуют в боге, и без бога не могут ии существовать, ни быть представляемы. [...]
Теорема 31. Разум (intellectus), будет ли он в действительности (актуально) конечным или бесконеч­ным, равно как и воля, желание, любовь и т. д., должны относиться к natura naturata, а не к natura naturans.
Доказательство. Под разумом (умом) — само собой ясно — мы понимаем не абсолютное мышление, но только
Известный модус его, отличный от других таких же модусов, как, например, желания, любви и т. д. Следо­вательно, ум должен быть представляем через посред­ство абсолютного мышления (по опр. 5), т. е. (по т. 15 и опр. 6) через посредство некоторого атрибута бога, выражающего вечную и бесконечную сущность мышле­ния таким образом, что без этого атрибута он не может ни существовать, ни быть представляем. [...]
Теорема 3 2. Воля не может быть названа при­чиной свободной, но только необходимой.
Доказательство. Воля составляет только известный модус мышления, точно так же как и ум: поэтому (по т. 28) каждое отдельное проявление воли может опре­деляться к существованию и действию только другой причиной, эта — снова другой и так до бесконечно­сти. [...]
Королларий 1. Отсюда следует 1), что бог не дей­ствует по свободе воли.
Королларий 2. Следует 2), что воля и ум относятся к природе бога точно так же, как движение и покой и вообще все естественное, что (по т. 29) к существова­нию и действию по известному образу должно опреде­ляться богом. [...]
Теорема 3 3. Вещи не могли быть произведены богом никаким другим образом и ни в каком другом по­рядке, чем произведены [...]
Схолия 1. Доказав яснее солнечного света, что в вещах нет решительно ничего, почему они могли бы быть названы случайными, я хочу объяснить вкратце, что мы должны понимать под случайным (contingens). Но сначала определим, что такое необходимое и невоз­можное. Какая-либо вещь называется необходимой или в отношении к своей сущности, или в отношении к своей причине, так как существование вещи необходимо сле­дует или из сущности и определения ее, или из данной производящей причины. Далее, на тех же самых ос­нованиях какая-либо вещь называется невозможной; именно или потому, что сущность или определение ее заключает в себе противоречие, или потому, что нет никакой определенной внешней причины для произве­дения такой вещи. Случайной же какая-либо вещь на­зывается единственно по несовершенству нашего зна­ния. В самом деле, вещь, относительно которой мы не знаем, заключает ли в себе ее сущность противоречие, или о которой хорошо знаем, что она не заключает в себе никакого противоречия, и, однако, не можем ска­зать ничего верного о ее существовании вследствие того, что для нас скрыт порядок причин, — такая вещь никогда не может иметь для нас значения ни необходи­мой, ни невозможной, и мы называем ее поэтому слу­чайной или возможной. [...]
Схолия 2. [...] Многие [...] привыкли приписывать богу иную свободу, совершенно отличную от той, кото­рая представлена нами (опр. 7), а именно абсолютную волю. [...] Так как в вечности нет никакого когда, ни прежде, ни после, то отсюда следует, именно из одного только совершенства бога, что иного чего-либо бог по­становить никогда не может и никогда не мог; иными словами, бог раньше своих постановлений пе существо­вал и без них существовать не может. [...]
ПРИБАВЛЕНИЕ
Я раскрыл, таким образом, природу бога и его свой­ства, а именно что он необходимо существует; что он един; что он существует и действует по одной только необходимости своей природы; что он составляет сво­бодную причину всех вещей и каким образом; что все существует в боге и, таким образом, зависит от него; что без него не может ни существовать, ни быть пред­ставляемо; и наконец, что все предопределено богом, и именно не из свободы воли или абсолютного благоизво- ления, а из абсолютной природы бога, иными словами, бесконечного его могущества. [...]
Все предрассудки, на которые я хочу указать здесь, имеют один источник, именно тот, что люди предпола­гают вообще, что все естественные вещи действуют так же, как они сами, ради какой-либо цели. Мало того, они считают за известное, что и сам бог все направляет к какой-либо определенной цели (они говорят, что бог все сотворил для человека, человека же — для того, чтобы он чтил его).
[...] Все люди родятся не знающими причин вещей, и [...] все они имеют стремление искать полезного для себя, что они и сознают. Первым следствием этого яв­ляется то, что люди считают себя свободными, так как свои желания и свое стремление они сознают, а о при­чинах, располагающих их к этому стремлению и жела­нию, даже и во сне не грезят, ибо не знают их. Второе следствие — то, что люди все делают ради цели, именно ради той пользы, к которой они стремятся. Отсюда вы­ходит, что они всегда стремятся узнавать только конеч­ные причины (causae finales) совершившегося и успо­каиваются, когда им укажут их, не имея, конечно, ни­какого повода к дальнейшим сомнениям. Если же они не имеют возможности узнать их от другого, то им не остается ничего более, как обратиться к самим себе и посмотреть, какими целями сами они руководствуются обыкновенно в подобных случаях; таким образом, они необходимо по себе судят о другом. Далее, так как они находят в себе и вне себя немало средств, весьма спо­собствующих осуществлению их пользы, как-то: глаза для зрения, зубы для жевания, растения и животные для питания, солнце для освещения, море для выкарм­ливания рыб и т. д., то отсюда и произошло, что они смотрят на все естественные вещи как на средства для своей пользы. Они знают, что эти средства ими най­дены, а не приготовлены ими самими, и это дает им повод верить, что есть кто-то другой, кто приготовил эти средства для их пользования. В самом деле, взгля­нув на вещи как на средства, они не могли уже думать, что эти вещи сами себя сделали таковыми. Но по ана­логии с теми средствами, которые они сами обыкно­венно приготовляют для себя, они должны были заклю­чить, что есть какой-то или какие-то правители при­роды, одаренные человеческой свободой, которые обо всем озаботились для них и все создали для их пользо­вания. О характере этих правителей, так как они нико­гда ничего не слыхали о нем, они должны были судить по своему собственному. Вследствие этого они и пред­положили, что боги все устраивают для пользы людей, дабы люди были к ним привязаны и воздавали им вы­сочайшие почести. Следствием было то, что каждый по- своему придумывал различные способы почитания бога, дабы бог любил его больше других и заставил всю при­роду служить удовлетворению его слепой страсти и не­насытной жадности. Таким-то образом предрассудок -этот обратился в суеверие и пустил в умах людей глу­бокие корни. Это и было причиной, почему каждый всего более старался понять и объяснить конечные при­чины всех вещей. Но, стремясь доказать, что природа ничего не делает напрасно (т. е. что не служило бы в пользу людей), доказали, кажется, только то, что при­рода и боги сумасбродствуют не менее людей. Посмот­рите, прошу вас, до чего, наконец, дошло! Среди столь­ких удобств природы должны были найти также немало и неудобств, каковы бури, землетрясения, болезни и т. д., и предположили, что это случилось потому, что боги были разгневаны нанесенными им от людей оби­дами или погрешностями, допущенными в их почита­нии. И хотя опыт ежедневно заявлял против этого и по­казывал в бесчисленных примерах, что польза и вред выпадают без разбора как на долю благочестивых, так и на долю нечестивых, однако же от укоренившегося предрассудка не отстали. [...] Приняли за истину, что решения богов далеко превосходят человеческую спо­собность понимания, и это, конечно, было бы единст­венной причиной, почему истина навеки оставалась бы скрытой для человеческого рода, если бы только мате­матика, имеющая дело не с целями, а лишь с сущно­стью и свойствами фигур, не показала людям иного мерила истины. Кроме математики можно указать так­же и другие причины (перечислять которые будет здесь излишним), которые могли заставить людей от­крыть глаза на эти общие предрассудки и привести их к истинному познанию вещей.
[...] Природа не предназначает для себя никаких це­лей, и [...] все конечные причины составляют только человеческие вымыслы. [...] Означенное учение о цели совершенно извращает природу. На то, что на самом деле составляет причину, оно смотрит как на действие, и наоборот; далее, то, что по природе предшествует, оно делает последующим и, наконец, то, что состав­ляет высочайшее и совершеннейшее, оно делает самым несовершенным. [...] Нельзя пройти здесь молчанием также и того, что сторонники этого учения, желавшие похвастаться своим умом в указании целей вещей, изо­брели для оправдания означенного своего учения новый способ доказательства, именно приведение не к невоз­можному, а к незнанию; а это показывает, что для этого учения не оставалось никакого другого средства ар­гументации. Если бы, например, с какой-либо кровли упал камень на чью-нибудь голову и убил его, они бу­дут доказывать по этому способу, что камень упал именно для того, чтобы убить человека; так как если бы он упал не с этой целью по воле бога, то каким же образом могло бы случайно соединиться столько обстоя­тельств (так как часто их соединяется весьма много)? Вы ответите, может быть, что это случилось потому, что подул ветер, а человек шел по этой дороге. Однако они будут стоять на своем: почему ветер подул в это время? почему человек шел по этой дороге именно в это же са­мое время? Если вы опять ответите, что ветер поднялся тогда потому, что море накануне начало волноваться при спокойной до тех пор погоде, а человек был при­глашен другом, они опять будут настаивать, так как вопросам нет конца: почему же море волновалось? по­чему человек был приглашен в это время? И таким об­разом, не перестанут спрашивать о причинах причин до тех пор, пока вы не прибегнете к воле бога, т. е. к asylum ignorantiae (убежище незнания). Точно так же они приходят в изумление при виде строения чело­веческого тела и, не зная причин такого искусного про­изведения, заключают, что оно создано и устроено та­ким образом, что одна часть не причиняет вреда дру­гой, пе механическими силами, а божественным или сверхъестественным искусством. Отсюда и происходит, что, кто ищет истинных причин чудес и старается смот­реть на естественные вещи как ученый, а но удивлять­ся им, как глупец, того повсюду считают и провозгла­шают еретиком и нечестивцем те, перед кем толпа (vulgus) преклоняется как перед истолкователями при­роды и богов. Они ведь знают, что при уничтожении невежества уничтожается также и изумление, т. е.
единственное доступное для них средство для доказа­тельства и охранения их авторитета. [...]
После того как люди убедили себя, что все, что про­исходит, происходит ради них, они должны были счи­тать главным в каждой вещи то, что для них всего по­лезнее, и ставить выше всего другого то, что действует на них всего приятнее. Отсюда они должны были обра­зовать понятия, которыми могли бы выражать природу вещей, как-то: добро, зло, порядок, беспорядок, тепло, холод, красота, безобразие и т. д. А так как люди счи­тают себя свободными, то возникли понятия о похваль­ном и постыдном, грехе и заслуге. [...]
Все то, что способствует их благосостоянию или по­читанию богов, люди назвали добром, противоположное ему — злом. А так как не понимающие природы вещей ничего не утверждают относительно самих вещей, а только воображают пх и эти образные представления считают за познание, то, не зная ничего о природе ве­щей и своей собственной, они твердо уверены, что в ве­щах существует порядок. Именно если вещи располо­жены таким образом, что мы легко можем схватывать пх образ в чувственном восприятии и, следовательно, легко припоминать их, то мы говорим, что они хорошо упорядочены, если же наоборот — что они находятся в дурном порядке или в беспорядке. А так как то, что мы легко можем вообразить, нам приятнее другого, то люди порядок ставят выше беспорядка, как будто бы порядок составлял в природе что-либо независимо от нашего представления, и говорят, что бог все сотворил в порядке, и таким образом, сами того не зная, припи­сывают богу воображение, если только не думают, что бог, заботясь о человеческом воображении, расположил все вещи таким образом, чтобы они как можно легче могли быть воображаемы. [...]
Остальные понятия также составляют не что иное, как различные способы воображения, что, однако, не препятствует незнающим смотреть на них как на са­мые важные атрибуты вещей; ибо, как мы уже ска­зали, они уверены, что все вещи созданы ради них, и называют природу какой-либо вещи хорошей пли дур*- ной, здоровой или гнилой и испорченной, смотря по тому, как она на них действует. Так, например, если движение, воспринимаемое нервами от предметов, пред­ставляемых посредством глаз, способствует здоровью, то предметы, служащие причиной этого движения, на­зываются красивыми. В противном случае они назы­ваются безобразными. Далее, то, что действует на чув­ство через ноздри, называют благовонным или воню­чим, что действует через язык — сладким или горьким, вкусным или невкусным, через осязание — твердым или мягким, тяжелым или легким и т. д. Что, наконец, дей­ствует на ухо, про то говорят, что оно издает шум, звук или гармонию. Последняя так обезумила людей, что они стали верить, будто и сам бог также услаждает­ся ею. Существуют также философы, убежденные, что и небесные движения образуют гармониюх. Все это достаточно показывает, что каждый судил о вещах сообразно с устройством своего собственного мозга или, лучше сказать, состояния своей способности вооб­ражения принимал за самые вещи. Поэтому (заме­тим мимоходом) не удивительно, что среди людей воз­никло столько споров, а из них, наконец, — скепти­цизм. [...]
Итак, мы видим, что все способы, какими обыкно­венно объясняют природу, составляют только различ­ные роды воображения и показывают не природу ка­кой-либо вещи, а лишь состояние способности вообра­жения. [...] О совершенстве вещей должно судить по од­ной только их природе и способности; вещи более или менее совершенны вовсе не потому, что они услаждают или оскорбляют человеческое чувство, что они полезны для человеческой природы или враждебны ей. На воп­рос же, почему бог не создал всех людей таким обра­зом, чтобы они руководствовались одним только рассуд­ком (ratio), у меня нет другого ответа, кроме следую­щего: конечно, потому, что у него было достаточно ма­териала для сотворения всего, от самой высшей степени совершенства до самой низшей; или, прямее говоря, по­тому, что законы его природы настолько обширны, что их было достаточно для произведения всего, что только может представить себе бесконечный разум, как я до­казал это в т. 16 (стр. 384—401).
О ПРИРОДЕ И ПРОИСХОЖДЕНИИ ДУШИ ОПРВДЕЛЕНИЯ
2. К сущности какой-либо вещи относится, говорю я, то, через что вещь необходимо полагается, если оно дано, и необходимо уничтожается, если его нет; дру­гими словами, то, без чего вещь и, наоборот, что без вещи не может ни существовать, ни быть представлено.
3. Под идеей я разумею понятие, образуемое душой в силу того, что она есть вещь мыслящая (res cogitans).
Объяснение. Я говорю понятие (conceptus), а не восприятие (perceptio), так как слово «восприятие» как будто указывает на пассивное отношение души к объ­екту. Напротив, слово «понятие», как кажется, выра­жает действие души.
4. Под адекватной идеей я разумею такую идею, которая, будучи рассматриваема сама в себе без отно­шения к объекту, имеет все свойства или внутренние признаки истинной идеи. [...]
5. Длительность есть неопределенная непрерывность существования. [...]
6. Под реальностью и совершенством я разумею од­но и то же.
7. Под отдельными вещами я разумею вещи конеч­ные и имеющие ограниченное существование. [...]
s АКСИОМЫ
1. Сущность человека не заключает в себе необходи­мого существования, т. е. в порядке природы является возможным как то, чтобы тот или другой человек суще­ствовал, так и то, чтобы он не существовал. [...]
5. Мы пе чувствуем и не воспринимаем никаких других отдельных вещей, кроме тел и модусов мышле­ния. [...]
Теорема 1. Мышление составляет атрибут бога, иными словами, бог есть вещь мыслящая. [...]
Теорема 2. Протяжение составляет атрибут бога, иными словами, бог есть вещь протяженная. [...]
Теорема 3. В боге необходимо существует идея как его сущности так и всего, что необходимо вытекает из его сущности. [...]
Схолия. [...] Никто не будет в состоянии правильно понять, что я хочу, если не будет тщательно избегать смешения могущества бога с могуществом или пра­вом человеческим, принадлежащим царям (стр. 402— 405).
Теорема 7. Порядок и связь идей те же, что по­рядок и связь вещей. [...]
Королларий. [...] Могущество бога в мышлении рав­но его актуальному могуществу в действовапии. [...] Схолия. [...] Субстанция мыслящая и субстанция про­тяженная составляют одну и ту же субстанцию, пони­маемую в одном случае под одним атрибутом, в другом под другим. Точно так же модус протяжения и идея этого модуса составляют одну и ту же вещь, только вы­раженную двумя способами (сгр. 407).
Теорема 9. Идея отдельной вещи, существующей в действительности, имеет своей причиной бога, не по­скольку он бесконечен, но поскольку рассматривается составляющим другую идею отдельной вещи, сущест­вующей в действительности, причина которой (идеи) также есть бог в силу того, что он составляет третью идею, и т. д. до бесконечности. [...]
Теорема 10. [...] Схолия 2. [...] Не был соблюден порядок в ходе философской мысли. Божественную природу, которую должно было бы рассматривать пре­жде всего в силу того, что она в порядке познания предшествует как познанию, так и природе, поставили последней, вещи же, называемые объектами чувств, — самыми первыми. От этого и произошло то, что вещи естественные они рассмотрели, о божественной же при­роде думали менее, чем о чем-либо [...].
Теорема 11. [...] Королларий. [...] Человеческая душа есть часть бесконечного разума бога. Поэтому, ко­гда мы говорим, что человеческая душа воспринимает то или другое, мы этим говорим только, что бог, не по­скольку он бесконечен, а поскольку он выражается природой человеческой души, иными словами, посколь­ку он составляет сущность ее, имеет ту или другую идею. [...]
Теорема 13. Объектом идеи, составляющей чело­веческую душу, служит тело, иными словами, извест­ный модус протяжения, существующий в действитель­ности (актуально), и ничего более. [...]
Схолия. Из сказанного для нас становится понят­ным не только то, что человеческая душа соединена с телом, но также и то, что должно понимать под един­ством тела и души. Никто, однако, не будет в состоянии адекватно и отчетливо понять это единство, если напе­ред не приобретет адекватного познания о нашем теле. Все, что было нами изложено до сих пор, имеет лишь общее значение и относится к человеку не более, чем к другим индивидуумам, которые хотя и в различных степенях, однако же все одушевлены. В самом деле, в боге необходимо существует идея всякой вещи, при­чину которой он составляет, точно так же как и идея человеческого тела, поэтому все сказанное нами об идее человеческого тела необходимо должно быть при­ложимо и к идее всякой другой вещи. Однако мы не можем отрицать и того, что идеи разнятся между со­бой, как и самые объекты, что одна идея бывает выше другой и заключает в себе более реальности, точно так же как и объект одной идеи бывает выше объекта дру­гой и заключает в себе более реальности. Поэтому для определения того, чем отличается человеческая душа от других душ и в чем она выше их, нам необходимо изу­чить, как мы сказали, природу ее объекта, т. е. природу человеческого тела. [...] Чем какое-либо тело способнее других к большему числу одновременных действий или страданий, тем душа его способнее других к одновре­менному восприятию большего числа вещей; и чем более действия какого-либо тела зависят только от него самого и чем менее другие тела принимают участия в его действиях, тем способнее душа его к отчетливому пониманию. Из этого мы можем видеть превосходство одной души перед другими, можем, далее, найти также причину того, почему мы имеем лишь весьма смут­ное познание о нашем теле, а также и многое другое, что я из этого далее выведу. По этой причине я счел нелишним тщательно изложить и доказать это, а для этого необходимо сказать прежде несколько слов о при­роде тел.
Аксиома 1. Все тела или движутся, или покоятся.
Аксиома 2. Всякое тело движется то медленнее, то скорее.
Лемма 1. Тела различаются между собой по сво­ему движению и покою, скорости и медленности, а не по субстанции. [...]
Лемма 3. Тело, движущееся или покоящееся, дол­жно определяться к движению или покою другим те­лом, которое в свою очередь определено к движению или покою третьим телом, это — четвертым, и так до бесконечности. [...]
Королларий. Отсюда следует, что тело движущееся движется до тех пор, пока не будет определено к по­кою другим телом; и что тело покоящееся также по­коится до тех пор, пока не будет определено к движе­нию другим телом. Эго ясно само собой. [...]
Аксиома 2. [...] Все сказанное касается тел про­стейших, именно тел, различающихся между собой только движением и покоем, скоростью и медленно­стью. Теперь перейдем к телам сложным (стр. 409 — 417).
Лемма 7. [...] Схолия. Из сказанного мы видим, каким образом сложный индивидуум может претерпе­вать различные состояния, сохраняя тем не менее свою природу. Притом мы брали до сих пор индивидуум, слагающийся из тел, различающихся между собой лишь своим движением и покоем, скоростью и медленностью, т. е. индивидуум, слагающийся из тел простейших. Если мы возьмем теперь другой ипдттвидуум, состав­ленный из нескольких индивидуумов различной при­роды, то найдем, что он может претерпевать еще мно­гие другие состояния и тем не менее сохранять свою форму, так как каждая часть его, будучи составлена из многих тел, может (по пред. лемме) без всякого из­менения своей природы двигаться то скорее, то мед­леннее п, следовательно, сообщать свои движения дру­гим частям го скорее, то медленнее. Далее, если мы представим себе третий род индивидуумов, составлен-
ный из означенных индивидуумов второго рода, то най­дем, что он может изменяться еще многими другими способами без всякого изменения своей формы. '
И если пойдем таким образом далее до бесконечно­сти, то мы легко представим себе, что вся природа со­ставляет один индивидуум, части которого, т. е. все тела, изменяются бесконечно многими способами без всякого изменения индивидуума в его целом. [...]
ПОСТУЛАТЫ
1. Тело человеческое слагается из очень многих ин­дивидуумов (различной природы), из которых каждый весьма сложен.
2. Некоторые из индивидуумов, из которых слагает­ся человеческое тело, жидки, другие мягки, третьи, на­конец. тверды.
3. Индивидуумы, слагающие человеческое тело, а следовательно, и само оно подвергаются весьма многим действиям со стороны внешних тел.
4. Человеческое тело нуждается для своего сохра­нения в весьма многих других телах, через которые оно беспрерывно как бы возрождается.
Теорема 14. Человеческая душа способна к вос­приятию весьма многого и тем способнее, чем в боль­шее число различных состояний может приходить ее тело. [...]
Теорема 16. Идея всякого состояния, в которое тело человеческое приводится действием внешних тел, должна заключать в себе как природу человеческого тела, так и природу тела внешнего. [...]
Королларий 1. Отсюда следует, во-первых, что душа человеческая воспринимает вместе с природой своего тела и природу многих других тел.
Королларий 2. Следует, во-вторых, что идеи, кото­рые мы имеем о внешних телах, более относятся к со­стоянию нашего тела, чем к природе тел внешних, что я и объяснил многими примерами в прибавлении к первой части.
Теорема 17. [...] Королларий. Душа может смот­реть на внешние тела, как бы на находящиеся налицо, хотя бы они на самом деле и не существовали и налицо не находились, если только человеческое тело подверг­лось однажды действию со стороны их. [...]
Схолия. Итак, мы видим, каким образом может произойти то, что мы, как это часто бывает, смотрим на то, чего не существует, как на находящееся на­лицо. [...]
Я должен заметить здесь (чтобы приступить к объ­яснению того, что такое заблуждение), что воображе­ния (imaginationes) души, рассматриваемые сами в себе, нисколько не заключают в себе заблуждения; иными словами, душа не ошибается в силу того только, что она воображает; ошибается она лишь постольку, по­скольку рассматривается лишенной идеи, исключаю­щей существование тех вещей, которые она воображает существующими налицо. Ведь если бы душа, вообра­жая несуществующие вещи находящимися налицо, вме­сте с тем знала, чю эти вещи на самом деле не суще­ствуют, то такую силу воображения она считала бы, конечно, совершенством своей природы, а не недостат­ком; в особенности если бы такая способность вообра­жения зависела от одной только ее природы, т. е. (по опр. 7, ч. I) была бы свободной.
Теорема 18. Если человеческое тело подверглось однажды действию одновременно со стороны двух или нескольких тел, то душа, воображая впоследствии одно из них, тотчас будет вспоминать и о других. [...]
Схолия. Отсюда ясно, что такое память. Она есть не что иное, как некоторое сцепление идей, заключающих в себе природу вещей, находящихся вне человеческого тела, происходящее в душе сообразно с порядком и сцеплением состояний человеческого тела. Я говорю, во- первых, что память есть сцепление только идей, заклю­чающих в себе природу вещей, находящихся вне чело­веческого тела, а не идей, выражающих природу этих вещей. Так как на самом деле эти идеи (по т. 16) суть идеи состояний человеческого тела, заключающих в себе как его природу, так и природу внешних тел. Во-вто­рых, я говорю, что это сцепление идей происходит сооб­разно с порядком п сцеплением состояний человече­ского тела, дабы отличить его от сцепления идей, про­исходящего сообразно с порядком разума, с помощью которого душа постигает вещи в их первых причинах и который один и тот же для всех людей.
Отсюда мы можем так же ясно понять, почему душа от мышления одной вещи тотчас же переходит к мышлению другой, не имеющей с первой никакого сходства. [...] Солдат, например, при виде следов коня на песке тотчас переходит от мысли о коне к мысли о всаднике, а отсюда — к мысли о войне и т. д. Кре­стьянин же от мысли о коне переходит к мысли о плуге, поле и т. д.; точно так же и всякий от одной мысли пе­реходит к той или другой сообразно с тем, привык ли он соединять и связывать образы вещей таким или иным способом.
Теорема 19. Человеческая душа сознает тело че­ловеческое и знает о его существовании только через идеи о состояниях, испытываемых телом. [...]
Теорема 21. [...] Идея души соединена с душой точно так же, как сама душа соединена с телом. [...] Схолия. [...] Идея души н сама душа составляют одну п ту же вещь, представляемую под одним и тем же атрибутом, именно атрибутом мышления. Следова­тельно, говорю я, идея души и сама душа существуют в боге, вытекая с одной и той же необходимостью из одной н той же способности мышления, так как в дей­ствительности идея души, т. е. идея идеи, есть не что иное, как форма идеи, поскольку она рассматривается как модус мышления безотносительно к объекту. Ибо, раз кто-нибудь что-либо знает, он тем самым знает, что он это знает, и вместе с тем знает, что он знает, что он это знает, и так до бесконечности. Но об этом после.
Теорема 2 2. Человеческая душа воспринимает не только состояния тела, но также и идеи этих состоя­ний (стр. 419—426).
Теорема 2 6. Человеческая душа воспринимает всякое внешнее тело как действительно (актуально) существующее только посредством идеи о состояниях своего тела. [...]
Королларий. Поскольку человеческая душа вообра­жает внешнее тело, она не имеет адекватного познания его.
Доказательство. Когда человеческая душа созерцает внешние тела через посредство идей о состояниях сво­его собственного тела, то мы говорим, что она вооб­ражает (см. сх. т. 17) [...].
Теорема 2 8. Идеи состояний человеческого тела, поскольку они относятся к одной только человеческой душе, не суть идеи ясные и отчетливые, но смут­ные. [...]
Теорема 2 9. [...] Схолия. Я настаиваю на том, что душа имеет не адекватное познание о самой себе, о своем теле и о внешних телах, но только смутное и ис­каженное, всякий раз, когда она воспринимает вещи из обыкновенного порядка природы, т. е. во всех тех слу­чаях, когда она определяется к рассмотрению того или другого извне, случайно встречаясь с вещами, но не то­гда, когда она определяется к уразумению сходств, раз­личий и противоположностей между вещами изнутри, именно вследствие того, что она рассматривает сразу много вещей. Так как во всех тех случаях, когда она определяется так или иначе изнутри, она созерцает вещи ясно и отчетливо, что я и покажу ниже. [...]
Теорема 31. О продолжении отдельных вещей, находящихся вне нас, мы можем иметь только весьма неадекватное познание. [...]
Королларий. Отсюда следует, что все единичные вещи случайны и разрушимы. В самом деле, мы не мо­жем иметь об их длительности никакого адекватного познания (по пред. т.), а это и есть то, что должно ра­зуметь под случайностью вещей и их способностью к разрушению (см. ex. 1, т. 33, ч. I), так как, кроме этого (по т. 29, ч. I), случайного нет ничего.
Теорема 3 2. Все идеи, поскольку они относятся к богу, истинны. [...]
Теорема 3 5. Ложность состоит в недостатке по­знания, заключающемся в неадекватных, т. е. искажен­ных и смутных, идеях. [...]
Схолия. В сх. т. 17 этой части я объяснил, в каком смысле ошибка состоит в недостатке познания. Для большего уяснения этого я дам такой пример. Люди заблуждаются, считая себя свободными. Это мнение ос­новывается только на том, что свои действия они со­знают, причин же, которыми они определяются, не знают. Следовательно, идея их свободы состоит в том, что они не знают никакой причины своих действий; что же касается того, что они говорят, будто человеческие действия зависят от свободы, то это слова, с которыми они не соединяют никакой идеи. В самом деле, что та­кое воля и каким образом двигает она тело, этого никто из них не знает. Точно таким же образом, смотря на солнце, мы воображаем, что оно находится от нас на расстоянии около 200 шагов. Но заблуждение это со­стоит не в одном только таком воображении, но в том, что, воображая таким образом, мы не знаем истинного расстояния до солнца и причины этого воображения. Так как, хотя бы мы впоследствии и узнали, что солнце от­стоит от нас более чем на 600 земных диаметров, тем не менее мы не перестанем воображать его вблизи; ибо мы воображаем солнце на таком близком расстоянии не потому, что не знаем его истинного расстояния, но по­тому, что состояние нашего тела обнимает собой сущ­ность солнца лишь постольку, поскольку само тело под­вергается действию со стороны его. [...]
Теорема 3 8. То, что обще всем вещам и что оди­наково находится как в части, так и в целом, может быть представляемо только адекватно. [...]
Королларий. Отсюда следует, что существуют неко­торые идеи или понятия, общие всем людям, так как (по лемме 2) все тела имеют между собой нечто общее, что (по пред. т.) должно быть всеми воспринимаемо адекватно, т. е. ясно и отчетливо.
Теорема 4 0. Все идеи, которые вытекают в душе из находящихся в ней адекватных идей, также адек­ватны. [...]
Схолия 1. Я показал, таким образом, причину тех понятий, которые называются общими (Notiones Com­munes) н составляют основание для наших умозаклю­чений.
[...] Чтобы не упустить здесь чего-либо такого, что необходимо знать, я изложу вкратце те причины, от ко­торых берут свое начало так называемые трансценден­тальные термины, как-то: сущее, вещь, нечто.
Эти термины происходят вследствие того, что тело человеческое по своей ограниченности способно сразу образовать в себе отчетливо только известное число образов (что такое образ, я объяснил в сх. т. 17). Если это число переступается, то такие образы начинают сли­ваться, и если это число образов, к одновременному отчетливому образованию которых тело способно, да­леко переступается, то все они совершенно сливаются между собой. В таком случае, как ясно из кор., т. 17 и т. 18, человеческая душа может сразу отчетливо вооб­ражать лишь столько тел, сколько образов может сразу образоваться в ее теле. Если же образы в теле совер­шенно сливаются, то и душа будет воображать все тела слитно, без всякой отчетливости, и понимать их как бы под одним атрибутом, именно под атрибутом сущего, вещи и т. д. Это можно вывести также и из того, что образы не всегда имеют одинаковую силу, а также и нз других причин, аналогичных этим, излагать которые здесь нет нужды, так как для той цели, которую мы преследуем, достаточно рассмотреть только одну, ибо все они приводят к тому заключению, что эти термины обозначают идеи самые смутные.
Из подобных же причин возникли, далее, те поня­тия, которые называют всеобщими (универсальными, абстрактными), как-то: человек, лошадь, собака и т. д. А именно понятия эти возникают вследствие того, что в человеческом теле образуется столько образов, напри­мер, людей, что они если не совершенно превосходят силу воображения, то, однако, в такой степени, что не­значительные особенности, отличающие каждого из них (а именно цвет, величину и т. д.), и их определенное число душа воображать не в силах и воображает отчет­ливо только то, в чем все они, поскольку тело подвер­гается действию со стороны их, сходны, ибо с этой сто­роны тело подвергается действию всего более, а именно от всякого отдельного человека. Это-то душа и выра­жает словом «человек» и утверждает о всех бесконечно многих отдельных людях, ибо воображать определенное число отдельных людей душа, как мы сказали, не в со­стоянии. Но должно заметить, что эти понятия обра­зуются не всеми одинаково, но различны для каждого соответственно с тем, со стороны чего его тело чаще подвергалось действию и что его душа легче вообра­жает или вспоминает. Так, например, тот, кто чаще с удивлением созерцал телосложение человека, пони­мает под словом человек животное с прямым положе­нием тела; а кто привык обращать внимание на что- либо другое, образует иной общий образ людей — что человек, например, есть животное, способное смеяться, животное двуногое, лишенное перьев, животное разум­ное. Точно так же и обо всем остальном каждый обра­зует универсальные образы сообразно с особенностями своего тела. Поэтому неудивительно, что среди фило­софов, желавших объяснять естественные вещи одни­ми только образами вещей, возникло столько несо­гласий.
Схолия 2. Из всего вышесказанного становится ясно, что мы многое постигаем и образуем всеобщие понятия, во-первых, из отдельных вещей, искаженно, смутно и беспорядочно воспроизводимых перед нашим умом нашими чувствами (см. кор. т. 29); поэтому я обыкновенно называю такие понятия познанием через беспорядочный опыт (cognitio ab experientia vaga). Во- вторых, из знаков, например из того, что, слыша или читая известные слова, мы вспоминаем о вещах и обра­зуем о них известные идеи, схожие с теми, посредством которых мы воображаем вещи (см. сх. т. 18). Оба этих способа рассмотрения вещей я буду называть впослед­ствии познанием первого рода, мнением или воображе­нием (cognitio primi generis, opinio vel imaginatio). В-третьих, наконец, из того, что мы имеем общие поня­тия и адекватные идеи о свойствах вещей (см. кор. т. 38, т. 39 с ее кор. и т. 40). Этот способ познания я буду называть рассудком и познанием второго рода (ratio et secundi generis cognitio). Кроме этих двух ро­дов познания существует, как я покажу впоследствии, еще третий, который будем называть знанием интуи­тивным (scientia intuitiva). Этот род познания ведет от адекватной идеи о формальной сущности каких-либо атрибутов бога к адекватному познанию сущности ве­щей. Объясню все это одним примером. Даны три числа для определения четвертого, которое относится к тре­тьему так же, как второе к первому. Купцы не затруд­нятся помножить второе число на третье и полученное произведение разделить на первое; потому, разумеется, что они еще не забыли то, что слышали без всякого до­казательства от своего учителя, или потому, что много­кратно испытали это на простейших числах, или, на­конец, в силу доказательства т. 197-й книги Евклида, именно из общего свойства пропорций. В случае же са­мых простых чисел во всем этом нет никакой нужды. Если даны, например, числа 1, 2, 3, то всякий видит, что четвертое пропорциональное число есть 6, и притом гораздо яснее, так как о четвертом числе мы заключаем из отношения между первым и вторым, которое видим с первого взгляда.
Теорема 41. Познание первого рода есть единст­венная причина ложности, познание же второго и треть­его рода необходимо истинно. [...]
Теорема 43. Тот, кто имеет истинную идею, вме­сте с тем знает, что имеет ее, и в истинности вещи со­мневаться не может. [...]
Схолия. [...] В самом деле, всякий, имеющий истин­ную идею, знает, что истинная идея заключает в себе величайшую достоверность, так как иметь истинную идею значит не что иное, как познавать известную вещь совершенным, т. е. наилучшим, образом, и никто, ко­нечно, не может сомневаться в этом, если только он пе думает, что идея есть что-то немое наподобие рисунка на доске, а не модус мышления, именно само разуме­ние. Кто может знать, спрашиваю я, что он обладает разумением какой-либо вещи, если он ее уже пе ура­зумел? Т. е. кто может знать, что ему известна какая- либо вещь, если она прежде уже не стала ему изве­стна? И какое мерило истины может быть яснее п вернее, как не сама истинная идея? Как свет обна­руживает и самого себя п окружающую тьму, так и истина есть мерило и самой себя и лжи.
[...] Душа наша, поскольку она правильно воспри­нимает вещи, составляет часть бесконечного разума бога (по кор. т. 11), и, следовательно, необходимо, чтобы ясные и отчетливые идеи нашей души были так же истинны, как идеи бога.
Теорема 44. Природе разума свойственно рас- сматривать вещи не как случайные, но как необходи­мые. [.,.]
Королларий 1. Отсюда следует, что от одного толь­ко воображения зависит то, что мы смотрим на вещи как на случайные как в отношении к прошедшему, так и в отношении к будущему. [...]
Королларий 2. Природе разума свойственно пости­гать вещи под некоторой формой вечности.
Доказательство. [...] Основы разума (Ratio) состав­ляют понятия (по т. 38), выражающие то, что обще для всех вещей, а (по т. 37) не сущность какой-либо единичной вещи, и которые поэтому должны быть представляемы без всякого отношения ко времени, но под формой вечности; что и требовалось доказать (стр. 429—443).
Теорема 4 8. В душе нет никакой абсолютной или свободной воли; но к тому или другому хотению душа определяется причиной, которая в свою очередь определена другой причиной, эта — третьей и так до бесконечности. [...]
Теорема 4 9. В душе не имеет места никакое во­левое явление, иными словами, никакое утверждение или отрицание, кроме того, какое заключает в себе идея, поскольку она есть идея.
Доказательство. В душе (по пред. т.) нет никакой абсолютной способности хотеть пли не хотеть, но только отдельные волевые явления, именно то или другое ут­верждение, то или другое отрицание. [...]
Королларий. Воля и разум — одно и то же.
Доказательство. Воля и ум не составляют ничего помимо отдельных волевых явлений и идей (по т. 48 и ее ex.). Отдельное же волевое явление (volitio) и идея — одно и то Hie. Следовательно, воля и разум (intellectus) — одно и то же; что и требовалось до­казать.
Схолия. [,..] Мы показали, что ложность состоит лишь в недостатке знания, заключающемся в искажен­ных и смутных идеях. Поэтому ложная идея в силу того, что она ложна, не заключает в себе достоверно­сти. Когда мы говорим, таким образом, что человек успокаивается на ложном и не сомневается в нем, то это не значит, что он сознает это как достоверное, но только что он не сомневается или что он успокаивается на ложном вследствие того, что нет никаких причин, которые заставили бы колебаться его воображение. [...] Ибо под достоверностью мы понимаем нечто положи­тельное (см. т. 43 с ее ex.), а не просто отсутствие сомнения. Под недостатком же достоверности мы разу­меем ложность. [...]
Итак, я [...] напомню читателям, что следует делать тщательное различие между идеей или понятием души и образами воображаемых нами вещей. Затем необхо­димо делать различие между идеями и словами, кото­рыми мы обозначаем вещи. Вследствие того что эти три вещи, т. е. образы, слова и идеи, многими или со­вершенно смешиваются, или различаются недостаточно тщательно, или, наконец, недостаточно осторожно, на это учение о воле, знать которое решительно необхо­димо как для умозрения, так и для разумного устрое­ния жизни, не обращено совершенно никакого вни­мания. Те, которые думают, будто идеи состоят в образах, возникающих в нас вследствие столкновения с телами, убеждены, что идеи тех вещей, о которых мы не можем составить никакого им подобного образа, суть не идеи, а только фикции, измышляемые нами по сво­бодному произволу воли. Таким образом, они смотрят на идеи как на немые фигуры на картине и, будучи одержимы этим предрассудком, не видят, что всякая идея, в силу того что она идея, заключает в себе утвер­ждение или отрицание. Далее, те, которые смешивают слова с идеей или с утверждением, заключающимся в идее, думают, что их воля может идти наперекор тому, что они чувствуют, между тем как они утверж­дают или отрицают что-либо противное их чувству только на одних словах. Но от этих предрассудков мо­жет легко отделаться всякий, кто обратит внимание па природу мышления, которое никоим образом не заклю­чает в себе понятия протяжения; он ясно поймет из этого, что идея (составляя модус мышления) не со­стоит ни в образе какой-либо вещи, ии в словах, ибо сущность слов и образов составляется из одних только телесных движений, никоим образом не заключающих в себе понятия мышления.
[...] Я согласен, что воля простирается далее, чем разум (mtellectus), если под разумом понимать одни только ясные и отчетливые идеи; но я отрицаю, чтобы воля простиралась далее, чем восприятия, или способ­ность составлять понятия (представления — facultas concipiendi), и я совершенно не вижу, почему бесконеч­ной должна быть названа способность воли преимуще­ственно перед способностью чувствовать: как одной и той же способностью воли мы можем утверждать бес­конечно многое (однако одно после другого, ибо мы не можем утверждать сразу бесконечно многое), точно так же одной и той же способностью чувствовать мы можем чувствовать или воспринимать бесконечное множество тел (конечно, одно после другого). [...] Воля есть уни­версальная сущность, иными словами, идея, которой мы выражаем все отдельные волевые явления, т. е. то, что обще всем им. Если же эту общую, или универсаль­ную, идею всех волевых явлений считают, таким обра­зом, за способность, то нет ничего удивительного, если говорят, что эта способность простирается в бесконеч­ность за пределы разума: универсальное одинаково при­лагается как к одному индивидууму, так и к несколь­ким, равно как и к бесконечному числу их (стр. 445— 450).
[...] Здесь следует в особенности обратить внима­ние на то, как легко мы впадаем в ошибку, смешивая универсальное с единичным и вещи лишь мыслимые или сущности абстрактные — с реальными существами (стр. 452).
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ О ПРОИСХОЖДЕНИИ И ПРИРОДЕ АФФЕКТОВ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Большинство тех, которые писали об аффектах и образе жизни людей, говорят как будто не об естествен­ных вещах, следующих общим законам природы, но о вещах, лежащих за пределами природы. Мало того, они, по-видимому, представляют человека в природе как бы государством в государстве: они верят, что че­ловек скорее нарушает порядок природы, чем ему сле­дует, что он имеет абсолютную власть над своими дей­ствиями и определяется не иначе как самим собою. Да­лее, причину человеческого бессилия и непостоянства они приписывают не общему могуществу природы, а какому-то недостатку природы человеческой, которую они вследствие этого оплакивают, осмеивают, презирают или, как это всего чаще случается, ею гнушаются, того же, кто умеет красноречивее или остроумнее поносить бессилие человеческой души, считают как бы божест­венным.
Однако были и выдающиеся люди (труду и искус­ству которых мы, сознаемся, многим обязаны), напи­савшие много прекрасного о правильном образе жизни и преподавшие смертным советы, полные мудрости2; тем не менее природу и силы аффектов и то, насколько душа способна умерять их, никго, насколько я знаю, не определил. [...] Теперь же я хочу возвратиться к тем, которые предпочитают скорее гнушаться человеческими аффектами и действиями или их осмеивать, чем позна­вать их.
Им, без сомнения, покажется удивительным, что я собираюсь исследовать человеческие пороки и глупости геометрическим путем и хочу ввести строгие доказа­тельства в область таких вещей, которые они про­возглашают противоразумными, пустыми, нелепыми и ужасными. Но мой принцип таков: в природе пет ни­чего, что можно было бы приписать ее недостатку, ибо природа всегда и везде остается одной и той же; ее сила и могущество действия, г. е. законы и правила природы, по которым все происходит и изменяется из одних форм в другие, везде и всегда одни и те же, а следовательно, и способ познания природы вещей, ка­ковы бы они ни были, должен быть один и тот же, а именно — это должно быть познанием из универсаль­ных законов и правил природы. Таким образом, аффек­ты ненависти, гнева, зависти и т. д., рассматриваемые сами в себе, вытекают из той же необходимости и мо­гущества природы, как и все остальные единичные вещи, и, следовательно, они имеют известные причины, через которые они могут быть понятны, и известные свойства, настолько же достойные нашего познания, как и свойства всякой другой вещи, в простом рассмот­рении которой мы находим удовольствие. Итак, я буду трактовать о природе и силах аффектов и могуществе над ними души по тому же методу, следуя которому я трактовал в предыдущих частях о боге и душе, и буду рассматривать человеческие действия и влечения точно так же, как если бы вопрос шел о линиях, поверхно­стях и телах.
ОПРЕДЕЛЕНИЯ
3. Под аффектами я разумею состояния тела (cor­poris affectiones), которые увеличивают или умень­шают способность самого тела к действию, благоприят­ствуют ей или ограничивают ее, а вместе с тем и идеи этих состояний.
Если, таким образом, мы можем быть адекватной причиной какого-либо из этих состояний, то под аффек­том я разумею состояние активное, в противном слу­чае — пассивное. [...]
Теорема 1. Душа наша в некоторых отношениях является активной, в других — пассивной, а именно: поскольку она имеет идеи адекватные, она необходимо активна, поскольку же имеет идеи неадекватные, она необходимо пассивна. [...]
Теорема 2. Ни тело не может определять душу к мышлению, ни душа не может определять тело ни к движению, ни к покою, ни к чему-либо другому (если только есть что-нибудь такое). [...]
Схолия. Это яснее можно понять из сказанного в сх. т. 7, ч. II, именно из того, что душа и тело составляют одну и ту же вещь, в одном случае представляемую под атрибутом мышления, в другом — под атрибутом про­тяжения. [...] Того, к чему способно тело, до сих пор ни­кто еще не определил, т. е. опыт никого еще до сих пор не научил, к каким действиям тело является способным в силу одних только законов природы, рассматриваемой исключительно в качестве телесной, и к чему оно не способно, если только не будет определяться душою.
До сих пор никто еще не изучил устройства тела настоль­ко тщательно, чтобы мог объяснить все его отправле­ния. Я не говорю уже здесь о том, что у лишенных ра­зума животных замечается многое такое, что далеко превосходит человеческую проницательность, а также о том, что лунатики во время сна делают весьма мно­гое, на что они не решились бы в бодрственном состоя­нии; а это достаточно ясно показывает, что само тело в силу одних только законов своей природы способно ко многому, от чего приходит в изумление его душа. Никто не знает, далее, каким образом и какими сред­ствами душа двигает тело, какую степень движения мо­жет она сообщить телу и с какой скоростью способна его двигать. Отсюда следует, что, когда люди говорят, что то или другое действие тела берет свое начало от души, имеющей власть над телом, они не знают, что говорят, и лишь в красивых словах сознаются, что ис­тинная причина этого действия им неизвестна, и они нисколько этому не удивляются. Но, скажут они, знают ли они, какими средствами душа двигает тело, или нет, опыт, однако, учит их, что, если бы душа не была спо­собна к измышлению, тело оставалось бы инертно; опыт будто бы учит, далее, что единственно во власти души находится говорить или молчать и многое другое, что они считают поэтому зависящим от ее решения. Но что касается до первого, то я спрошу их: разве опыт не учит их также, что и наоборот, если тело недеятельно, то и душа не способна к мышлению? Когда тело по­коится во сне, вместе с ним спит и душа и не имеет способности измышлять, как в бодрственном состоянии. Далее, все, я думаю, испытали, что душа не всегда оди­наково способна к мышлению об одном и том

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: