ТЕЛЕЗИО

Время: 25-09-2012, 18:07 Просмотров: 1089 Автор: antonin
    
ТЕЛЕЗИО
Бернардино Телезио (1508—1588) — видный итальянский натурфилософ, родившийся и проведший большую часть жизни в Южной Италии (в Козенце, близ Неаполя). Здесь им было основано одно из первых в Европе естественнонаучных обществ— Телезианская (или Козентинская) академия, ставившая перед собой цель опытного исследования природы. Главное произ­
ведение Телезио — «О приро­де вещей в соответствии с ее собственными началами» (1565—1586, на латинском язы­ке). Отрывки из первой кни­ги этого труда впервые пуб­ликуются на русском языке, в переводе А. X. Г орфун- келя по изданию: В. Tele­sio. De rerum natura juxta propria principia. A cura di L. De Franco. Cosenza, 1065.
О ПРИРОДЕ ВЕЩЕЙ
В СООТВЕТСТВИИ С ЕЕ СОБСТВЕННЫМИ НАЧАЛАМИ
ВСТУПЛЕНИЕ
Строение мира, величину н природу содержащихся в нем вещей следует не постигать, как поступали древние,- посред­ством разума, но воспринимать ощущением, выводя их из са­мих вещей.
Тс, кто до нас исследовали строение этого мира н природу содержащихся в нем вещей, ничего, как кажется, не достигли, несмотря на долговременные усилия и величайшие труды. Да и что, по правде, могла открыть природа тем, чьи речи расхо­дились п вступали в противоречие и с вещами, и сами с собой? По-видимому, это случилось с ними как раз потому, что, слиш­ком полагаясь на самих себя, они, рассматривая вещи и их силы, не придавали им, как это следовало, тех величии, спо­собностей и свойств, какими они с очевидностью обладают, но, как бы соревнуясь и соперничая в мудрости с самим богом, осмелились разумом постичь причины н начала самого мира и в рвении н самомнении своем считали открытым то. чего не сумели открыть, измышляя мир по своему произволу. И таким образом, они приписали телам, из которых он, по-видимому, состоит, не ту величину и расположение, какими они с очевид­ностью обладают, н не те достоинства и силы, какими они, как кажется, наделены, но те. какими по их собственному разуме­нию, им следовало бы обладать. А между тем не должны были люди до такой степени возомнить о себе и вознестись духом (как бы предвосхищая природу и соревнуясь с богом не только в мудрости, но и в могуществе), чтобы приписывать вещам свойства, которые не сумели в них обнаружить и которые не­пременно следует извлекать из самих вещей.
Мы же, не будучи столь самонадеянными и не обладая столь скорым разумом и столь сильным духом, любя и почитая
вполне человеческую мудрость (которая тогда должна почи­таться достигшей вершин, когда может обнаружить то, что явило ей ощущение и что можно извлечь из подобия вещей, воспринятых чувствами), положили себе задачей исследовать самый мир и отдельные его части, активные и пассивные дей­ствия и воздействия и обличье содержащихся в нем вещей и частей. Ибо при верном рассмотрении каждая из этих раскроет свою величину, а каждая из тех — присущие ей свойства, силы и природу. И если в наших писаниях не обнаружится ничего божественного, ничего достойного восхищения, равно как и ни­чего чрезмерно тонкого, то зато они никогда не вступят в про­тиворечие ни с вещами, ни сами с собой. Ведь мы ничему иному не следовали, кроме как ощущению и природе, которая, в постоянном согласии сама с собой, всегда действует одним и тем же образом и те же производит движения. Однако если что из того, что мы изложили, не будет соответствовать Свя­щенному писанию или постановлениям католической церкви, то мы заверяем и утверждаем, что этого не должно придержи­ваться и следует вовсе отвергнуть. Ибо не только всякий чело­веческий разум, но даже и самое ощущение должно им следо­вать и даже самое ощущение должно быть вовсе отвергнуто, осли не согласуотся с ними (стр. 26—28).
ГЛАВА IV
ТЕПЛО И ХОЛОД — БЕСТЕЛЕСНЫ, И ОБА ДЛЯ СВОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ НУЖДАЮТСЯ В ТЕЛЕСНОП МАССЕ,
ИЗ КОТОРОЙ СОСТОЯТ АБСОЛЮТНО ВСЕ СУЩНОСТИ.
ИТАК, ВСЕХ НАЧАЛ ВЕЩЕЙ СУЩЕСТВУЕТ ТРИ:
ДВЕ ПРИРОДЫ ДЕЙСТВУЮЩИЕ И БЕСТЕЛЕСНЫЕ И ОДНА,
ВОСПРИНИМАЮЩАЯ ИХ, ТЕЛЕСНАЯ; ОНА СОВЕРШЕННО ЛИШЕНА ВСЯКОГО ДЕЙСТВИЯ И ДВИЖЕНИЯ И НО ПРИРОДЕ СВОЕЙ НЕВИДИМА И ЧЕРНА
Так как и тепло и холод бестелесны, так что тепло, исхо­дящее от солнца, а также от здешнего нашего огня, и холод, исходящий от земли, по-видимому, не исходит вместе с каким- нибудь телом; и поскольку то п другое [начала] полностью проникают все глубочайшие и самые плотные вещи и равно­мерно внедряются в каждую их часть н точку, так что в них не остается ни единой точки, которая не была бы полностью и равномерно охвачена привходящим в нее холодом или теп­лом, то нет ни одной точки, которая была бы одной только массой или только холодом либо теплом, но всегда она пред­ставляет собой то и другое, — чего не могло бы произойти, если бы тепло и холод были телесны.
И земля не состоит из одного холода, и ни солнце, ни иные звезды, ни какая-либо часть неба, пп какая-либо вообще вещь, состоящая из тепла, не состоит из одного лишь тепла: но все они, по-видимому, состоят также п из телесной массы. И ни одна пз вещей, произведенных солнцем, не состоит из чего-то бестелесного и несущественного, но все они, очевидно, состоят из земли или из иного вещества, когда совершенно разрушены и сведены к небытию [солнцем] все их прочие свойства, такие, как холодность, плотность, чернота и неподвижность, кроме телесной массы, которая пребывает постоянно.
И поскольку нельзя воспринять ощущением какое-либо воз­действие тепла или холода, порожденное одним только холодом или теплом, без того, чтобы присутствовала при этом некая телесная масса, — необходимо, для образования природных ве­щей, коих природу и начала мы исследуем, принять также и телесную массу. И всего должно принять три начала: две дей­ствующие природы — тепло и холод — и одну телесную массу. Она равным образом приспособлена и пригодна для обоих, т. е. равно способна распространяться и расширяться и сжиматься и сгущаться, т. е. принимать расположение, которым доволь­ствуются холод и тепло.
Ибо если бы единая масса не воспринимала то и другое и все вещи не состояли бы из одной и той же массы (что мож­но наблюдать если и не сразу и не изначально, то в процессе многообразных изменений), то никакая вещь не превращалась бы ни в какую другую и земля не превращалась бы в конце концов в небо и в солнце, но только те вещи взаимно превра­щались бы друг в друга, которые состоят из одной и той же массы. Поэтому я полагаю, что всемогущим богом была сотво­рена [телесная] масса, чтобы действующие природы, [начала], проникали в нее и в ней оставались и придавали ей каждая тот вид и расположение, какие подобают ее склонностям и дей­ствиям, и таким образом могли бы образовывать из нее небо, землю и прочие вещи.
Сама она привносит [в образование вещей] только массу и тело, и не видно, чтобы она имела, и не следует ей приписы­вать какие-либо из тех сил, которые свойственны действующим природам, т. е. способности расширяться, распространяться, двигаться, сжиматься, ни равным образом тот действенный, мощный и видимый облик, который мог бы отвергнуть облпк какого-либо из этих действующих начал; но она была создана совершенно недвижимой, бездейственной и как бы безжизнен­ной, невидимой и темной.
Поэтому и не видно, чтобы она сама расширялась н как бы обновлялась, но та ее часть, которая расширяется, очевидно, расширяется и распространяется действием проникающего ее тепла; а та часть, что сжимается, очевидно, сжимается и сгу­щается действием холода. И та, что охвачена очень сильным теплом и превращается в пламя. — до тех пор, однако, пока она еще недостаточно расширилась, т. е. не стала еще такой тонкой п легкой, чтобы утратить способность сопротивляться силе и изобилию тепла, в ней заключенного, сдерживать и утяжелять его, — она, пока обладает еще силой превзойти и подавить теп­ло, чтобы не дать ему действовать по его способностям, совер­шенно не уносится вверх и не остается неподвижной вверху (как, напротив того, очевидно, ведет себя та часть, которая уже побеждена теплом или холодом), но падает, низвергается вниз,
И так как очевидно, что падают те вещи, которые обладают известной плотностью, какова бы ни была приданная им при­рода, даже пламя, пока оно не станет очень тонким, общая склонность к падению всех этих вещей должна быть приписана природе, которой они все причастны. Это свойство не может быть приписано заключенному в них теплу, потому что ясно видно, что оно, побеждая, возносится вверх; и еще менее — холоду, который, может быть, и не входит ни в одну из наших вещей, и, конечно же, не пламени, какова бы ни была плот­ность, которой оно одарено, еще и потому, что холод обладает способностью не падать, а сжиматься, так как он совершенно враждебен всякому движению. Ведь вещи, которые падают, все массивны, и тем сильнее и охотнее падает каждая из них, чем из большей массы она состоит, так что способность к па­дению должна быть приписана массе. Эту способность не сле­дует понимать как движение или действие, но скорее как ли­шенность и неспособность к движению. И действительно, пламя, которое падает, очевидно, падает именно потому, что заключен­ное в нем тепло не способно ни нести его, ни удерживать на­верху (что оно осуществляет, когда делает вещь более тонкой).
Кроме того, поскольку масса неподвижна и как бы мертва, т. е. совершенно неспособна расширяться и распространяться, необходимо также, чтобы она была невидимой, поскольку, как это будет более подробно показано в своем месте, видимы лишь те природы (как это явствует из действия тепла п, можно пола­гать, из действия холода, если бы мы могли в полной мере его воспринимать), которые распространяются от собственных мест и, дойдя до глаз, впечатляют своим видом в них заключенный [жизненный] дух. А поскольку масса при таких обстоятельствах должна быть по необходимости одарена каким-нибудь видом, хотя бы неподвижным и бездейственным, как уже было сказано, то, очевидно, ей свойственна чернота, как мы можем наблю­дать на внешней поверхности земли и в некоторых из наших [здешних] вещей; ведь чернота совершенно не распространяется. Поэтому она невидима и совершенно не возбуждает зрение, т. е. не веселит глаз, как это делает всякая белизна, всякий вид тепла, и не сжимает зрение, как, надо полагать, действовал бы вид холода. Итак, чернота не обладает никакой силой воздей­ствия, но, подобно материи, кажется неподвижной и как бы мертвой. И она, как будет показано в другом месте, всегда на­ходится в тех вещах, в которых заключенное в них тепло со­вершенно спрятано и полностью скрыто изобилием и плот­ностью материи, и всегда проявляется в тех вещах, из которых исчезло если и не все быршее в них тепло, то во всяком случае столь большая его часть, что оставшееся совершенно сокрыто обилием материи. Впрочем, по-видимому, она всегда находится в недрах материи и соединяется с белизной имеющегося в ней тепла.
Действительно, коль скоро установлено, что материя соз­дана способной равно воспринимать и тепло, и холод, и, как бы долго ни находилась она в обладании одного из них, не ста­новится из-за этого менее способной к восприятию другого, и, поскольку она воспринимает их как собственное совершенство, весьма разумно допустить, что в материи не существует ника­ких свойств, противоположных свойствам тепла и холода, с ко­торыми она желает соединиться. И поэтому тепло и холод, как это должно быть, лишь меняют расположение и состояние ма­терии, но ни в коей мере не упраздняют ни ее природу, ни ка­кое-либо из ее свойств и не порождают на их месте иную при­роду, которая была бы несходна или противостояла упразднен­ной природе и соответствовала бы природе воздействующей.
Так что если материя черна по своей природе, то необходимо, чтобы, какими бы ни были охватывающее ее тепло и свойствен­ная ему белизна, постоянно присутствовала в ней свойственная ей чернота. И можно видеть черноту даже и в совершенно бе­лых вещах, и в самом солнце, которое, когда проникает сквозь несколько более глубокие тучи и воды, а также когда отра­жается в них, не только окрашивается иными, между черным и белым находящимися цветами, но даже и самим черным [цветом]. А поскольку (как свидетельствуют предметы, в кото­рые сгущаются облака, что мы покажем более подробно в своем месте) цвет всех облаков в высшей степени бел, необходимо признать, что и в их материи присутствует чернота, которая затемняет сияние проникающего сквозь них солнца. И даже изобилие распространенной белизны, в которой глубоко скры­вается чернота материи, не может воспрепятствовать тому, чтобы она видом своим пятнала солнце. А так как белизна очень слаба, то, чтобы она не была замутнена и затемнена чер­нотой, с ней смешанной, и чтобы ей не почернеть, необходимо, чтобы она величиной своей в огромной мере превосходила чер­ноту. И в бестелесном сиянии солнца, быть может, смешано не больше белизны, чем черноты.
И поскольку чернота, которая видна на внешней поверх­ности земли и во многих наших вещах, должна быть приписана какой-нибудь природе, и поскольку она не может быть при­писана теплу, которое, очевидно, само по себе бело, и еще ме- ное холоду, который часто внедряется в теплые вещи, остается приписать ее только материи.
А посему, как было сказано, совершенно очевидно, что материя — телесна, едина, неспособна ни к какому действию и движению, невидима и черна.
ГЛАВА V
МАССА МАТЕРИИ НИКОГДА НЕ УМЕНЬШАЕТСЯ И НЕ УВЕЛИЧИВАЕТСЯ И НЕ ВСЯ ОДНОВРЕМЕННО НАХОДИТСЯ В ОБЛАДАНИИ ТЕПЛА ИЛИ ХОЛОДА,
НО РАЗЛИЧНЫЕ ЕЕ ЧАСТИ ПРИНАДЛЕЖАТ ТО ТОМУ,
ТО ДРУГОМУ
Хотя материя не обладает никакой способностью к дейст­вию и порождению и под действием тепла приводится к вели­чайшему разрежению и почти что к небытию, а под действием холода в сильнейшей мере сжимается и сгущается, тем но ме­нее масса ее, а равно и величина мира нисколько при этом не увеличивается п не уменьшается.
Поэтому, хотя теплу и холоду дана сила формировать, располагать ее как им угодно, им не дана, однако, способность ни создавать ее и как бы творить заново, ни уменьшать ее и сводить к небытию. И если творец всех вещей создал дейст­вующие начала, подобно божественным субстанциям, бестелес­ными, он ни тем ни другим не дал силы существовать и дейст­вовать самостоятельно и по своему усмотрению, но пожелал, чтобы они для своего существования и действия нуждались в телесной массе. Поэтому он сотворил телесную массу ы ода­рил ту и другую действующую природу способностью прони­кать ее, формировать и располагать, дабы они могли действо­вать в ней по своей склонности. И сама масса была создана богом не для того, чтобы она производила какое-либо самостоя­тельное действие, и не в качестве вещи, существующей самой по себе, но чтобы она воспринимала действующие и воздейст­вующие природы и от них, когда они в ней находятся, превра­щалась бы в те вещи, которые кажутся произведенными из нее самой.
Поэтому тепло полностью пронизывает всю ту часть массы, которая ему предназначена, и чтобы без всякого труда посто­янно влечь ее с собой, и чтобы иметь возможность постоянно двигаться вместе с ней, п чтобы цвет его ни в чем не был обе­зображен ее чернотой, оно одаряет ее всю и сразу высшей и чистейшей тонкостью. И таким образом из высшего и невиди­мого тепла и из материп, в наибольшей мере разреженной и ставшей почти бестелесной, до такой степени соединенных и смешанных друг с другом, что никакая их часть п точка не су­ществует сама по себе и отдельно от другой, — было устроено небо, самая теплая сущность, весьма тонкая и белая, в высшей мере подвижная, одаренная полною силой тепла и высшим, каким пользуется тепло, расположением, и цельным и чистым видом тепла, и нерушимой способностью производить все дей­ствия, свойственные теплу.
Холод же, напротив того, поскольку по природе своей не­подвижен и чрезвычайно враждебен движению, глубоко проник во всю массу, которая ему предназначена, и предельно сжал ее и Придал ей величайшую плотность. Поэтому из холода и пре­дельно сжатой матерди, глубоко перемешанных между собой и ставших совершенно единой вещью, была устроена земля, самая холодная сущность, плотная, темная и абсолютно неподвижная, т. е. одаренная величайшей способностью сосредоточения.
А поскольку тепло и холод распространяются от своих мест в соседние и из тех, где находятся вместе, поочередно вытес­няют друг друга, им были предназначены не противоположные, а близлежащие и перемешанные части материи. Ведь действи­тельно, если бы они враждовали в каждой из них, то возникла бы опасность, что они полностью взаимно друг друга уничто­жат, или, в случае победы одного, совсем бы погибло другое
[начало] и тогда все стало бы одним. Но, как видно, сделано было так, чтобы тому и другому были предназначены собствен­ные места, из которого одно не может прогнать другого, но из которых они постоянно вступают в сражение в пограничных областях. Поэтому ни одна из частей материи не может быть во владении целиком одного лишь [начала] при том, что дру­гому, побежденному, не достанется ничего, но по большей части все части материи находятся в обладании обоих, постоянно сражающихся между собой и поочередно терпящих поражение; почему [эти части материи] превращались и превращаются в многоразличные вещи, которые, однако, все кажутся и явля­ются средними между солнцем и землей, как будет объяснено в своем месте (стр. 50—64).

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: