ВАЛЛА

Время: 25-09-2012, 18:03 Просмотров: 1070 Автор: antonin
    
Лоренцо Валла (1406—1457)—знаменитый итальянский гуманист, филолог, историк и философ. Преподавал риторику в университете Павии, затем в Милане, Генуе, Флоренции и Неаполе. Служил также секретарем арагонского короля Аль­фонса V. Одно время был обвинен церковью в ереси за его антиклерикальную деятельность. Однако в конце жизни, при папе Николае V, симпатизировавшем гуманистам, служил при Римской курии. Из философских работ Валлы наиболее извест­ны трактаты «О наслаждении как об истинном благе» (1431, на латинском языке) и «Диалектические опровержения против
аристотеликов» (1430, тоже на латинском языке). Первый трактат представляет собой диспут, где основными оппо­нентами выступают стоик, эпикуреец и христианин. Воз­зрения Валлы выражает эпи­куреец, который в новых ус­ловиях формулирует прин­ципы эпикурейской морали. Отрывки из этого произведе­ния, впервые публикуемые на русском языке, переведены с издания: Laurentii Vallen- si Romani Opus de vero. fal- soque bono (Koln, 1509), пред­ставлявшего собой переработ­ки трактата «О наслаждении». Подбор и перевод //. В. Ревя- киной.
О НАСЛАЖДЕНИИ КП11ГЛ 1
ГЛАВА XVIII
[...] Но вернусь к делу. Ты, Катоп, считаешь, что следует стремиться к добродетели, я призываю к наслаждению. Оба этих понятия сами по себе противоположны, и между ними нет никакой связи. Лукан говорит: как удалены от земли звезды и огонь от моря, так полезное от справедливого. Полезное — то же самое, что вызывающее наслаждение, справедливое — то же, что и добродетельное. Однако некоторые отлпчают полезное от вызывающего наслаждение; их невежество настолько явно, что они не нуждаются в опровержении. Как же назовется полез­ным то, что не будет ни добродетельным, ни вызывающим наслаждение? Ничто не является полезным, что не ощущалось бы; то же, что ощущается, приятно или иеприятпо. Вернее ли [рассуждают] те, кто разделил всякое благо на справедливое и вызывающее наслаждение (т. е. заключающее в себе пользу)? С самого начала следует заявить, что стремиться к тон и дру­гой цели блага обеим одновременно нельзя (ибо не могут быть одна и та же цель и один результат у таких противополож­ных вещей, как здоровье и болезнь, влажность и сухость, лег­кое и тяжелое, свет п мрак, мир п война), если не встать на ту позицию, что добродетельные качества являются не ча­стями высшей добродетели, а служат для получения наслаж­дения. Так здраво полагает Эпикур, с которым согласен и я.

ГЛАВА XIX
ОПРЕДЕЛЕНИЕ НАСЛАЖДЕНИЯ И ДОБРОДЕТЕЛИ
Прежде всего нельзя допустить, чтобы мы обошли молча­нием определение того предмета, о котором идет речь. Это не­обходимо делать в начале любого диспута (как обычно делали ученейшие мужи и как предписывает у Цицерона М. Антоний) с той целью, чтобы объяснить, что является предметом спора, и чтобы не вынуждать речь блуждать и ошибаться, если про­тивники не будут понимать под тем, о чем они спорят, одно и то же. Итак, наслаждение — это благо, к которому повсюду стремятся и которое заключается в удовольствии души и тела, что греки называли «гедонэ». Едва ли не так думал Эпикур. Как говорит Цицерон, никаким словом нельзя более убедитель­но выразить это понятие, звучащее по-греческн «гедонэ», чем словом voluptas; этому слову все, знающие латинский язык, придают два значения: радость в душе от сладостного возбуж­дения и удовольствие тела. Высшая добродетель есть благо, смысл которого заключается в добродетельных качествах и к которому следует стремиться ради него самого, а не ради чего-то другого. В этом сходятся Сенека и прочие стоики. Ци­церон, к примеру, говорит: под добродетельным мы понимаем то, что похвально само по себе, отвлекаясь от всякой пользы, от каких-либо результатов и наград. Honestum греки называют calon *. Я полагаю, что к этому определению ты, Катон, не мо­жешь ничего добавить. Каждый из нас называет свое благо не только высшим, но и единственным, ты, привлекая Зенона, я — Аристиппа, который, как я считаю, думал об этом правильнее всех.
ГЛАВА XLI1 ЧТО СОСТАВЛЯЕТ ЦЕЛЬ ДОБРОДЕТЕЛИ
Те четыре качества, которые вы пятнаете именем доброде­тели и которых требуете от себя с обычным высокомерием, не достигают ничего другого, как этой же самой цели [наслажде­ния]. [...] Благоразумие — я скажу об этой очевидной вещи очень кратко — заключается в том, чтобы уметь предвидеть вы­годное для себя и избегать невыгодного. Известно, что говорит Энний: ни один мудрец не является мудрым, если не может сам себе быть полезным. Умеренность состоит в воздержании от какого-либо одного удовольствия, с тем чтобы наслаждаться многими и большими. [...] Справедливость — в приобретении у людей расположения и выгод, [в снискании] благодарности. [...]
ГЛАВА XLIII О ТОМ, ЧТО ДОБРОДЕТЕЛИ — СЛУЖАНКИ НАСЛАЖДЕНИЯ
Перед вами истинное и краткое определение добретелей, среди которых наслаждение будет подобно не блуднице среди матрон, как болтает позорнейший род людей — стоики, а гос­поже среди служанок. Она приказывает им одной поспешить, другой возвратиться, третьей остаться, четвертой ожидать, восседая сама и пользуясь их услугами.
ГЛАВА XLIV
О ТОМ, ЧТО ЖИТЬ БЕЗ НАСЛАЖДЕНИЯ НЕВОЗМОЖНО,
А БЕЗ ДОБРОДЕТЕЛИ МОЖНО
[...] Ты, [Катон], привел много примеров. Поскольку каж­дый из них в отдельности мне нет смысла опровергать, нужно сразу заметить следующее: что бы ни делали те, которых ты перечислил, они делали это ради одного наслаждения, и этого даже ты не смог бы опровергнуть. Чтобы укрепить эту основу, скажу, что роду живых существ ничего так не выделено при­родой, как сохранять свою жизнь и тело и уклоняться от того, что покажется вредным. Ничто более не сохраняет жизнь, чем наслаждение с помощью органов вкуса, зрения, слуха, обоня­ния, осязания, без чего мы не можем жить, без добродетели же можем. Так что, если кто-то жесток и несправедлив по отно­шению к любому из чувств, он действует вопреки природе и вопреки своей пользе.
КНИГА 2-я
ГЛАВА I

О ТОМ, ЧТО НАСЛАЖДЕНИЕ [ЯКОБЫ] НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ВЫСШИМ БЛАГОМ И К НЕМУ НЕ СТРЕМЯТСЯ САМОМУ ПО СЕБЕ, [И ПРЕЖДЕ ВСЕГО О МУЖЕСТВЕ]
Уже вначале, поскольку ты превозносил добродетель и с почтением и похвалой перечислял великих римлян и греков, скажи-ка, кого из всех их ты преимущественно хвалил и кем восхищался? Несомненно, ты восхищался теми, кто более всего сражался за добродетель. Кто же эти люди? Конечно, те, кото­рые больше всего думали о родине. Ты и сам, кажется, отме­тил это, указывая только имевших заслуги перед государством и среди них, названных тобой поименно или в общем, выделяя тех, которые больше всех думали о родине [..]. Поговорим сна­чала о мужестве, затем, если потребует дело, и о других доб­родетелях. Ибо мужество, очевидно, дает более широкое поле стремлению к добродетели, являясь своего рода открытой борь­бой против наслаждений. В нем, как мы знаем, кроме прочих, упражняли себя те, о которых мы упоминали. Этих людей, как я сказал уже, ты превозносишь до небес. Я же, клянусь, не вижу причины, на основании которой можно сказать, что они действовали во благо и стали добрым примером. Если я пе отвергну трудностей, жертв, опасностей и даже смерти, какую награду или цель ты мне предложишь? Ты отвечаешь: неру­
шимость, достоинство и процветание родины. И это ты счи­таешь благом и достойной наградой, из-за надежды на это побуждаешь идти на смерть? А если я не повинуюсь, ты ска­жешь; что я совершил преступление перед государством? По­смотри, как велика твоя ошибка, если можно ее назвать скорее ошибкой, а не коварством. Ты выдвигаешь славные и блестя­щие понятия — «спасение», «свобода», «величие» и не объяс­няешь их смысла для меня после моей смерти. Только ведь, умирая, я не получу обещанного; дадут ли мне то же самое, чего я лишусь, и оставляет ли что-то себе тот, кто идет на смерть? Но разве смерть этих людей, скажешь ты, не помогла родине и разве спасение родины не является благом? Я не признаю этого, если ты не разъяснишь. Но ведь государство, освобожденное от опасности, наслаждается миром, свободой, спокойствием и изобилием. Хорошо! Ты говоришь верно, и я с тобой согласен. Но зачем тогда так проповедовать и возно­сить к звездам добродетель, которая добывает то, из чего более всего состоит наслаждение? А те, кто действовал мужественно? [Ты скажешь], что родина была спасена и достигла процвета­ния. Но помогли ли они спасению и процветанию родины, если сами исключены из наслаждения этими благами? О глупые кодры, курции, деции, регулы и прочие храбрейшие мужи! Благодаря вашей божественной добродетели вы только то и приобрели, что приняли смерть, лигпив себя обманным путем того, что является наградой за мужество и труды; вы подобны змеям, которые рождают детей и дают пм свет, себя же ли­шают его, и гораздо лучше было бы для них не рождать вовсе. Так и вы добровольно стремитесь к смерти, чтобы не погибли другие, которые, оставленные вами для жизни, со своей сторо­ны даже не считают должным для себя ради вашего достоин­ства претерпеть трудности. Я не могу в достаточной степени понять, почему кто-то хочет умереть за родину. Ты умираешь, так как не желаешь, чтобы погибла родина, словно с твоей ги­белью не погибнет и она. Как лишенному зрения свет пред­ставляется мраком, так и для умирающего все гаснет вместе с ним. Ты боишься потерять родину, как будто нельзя жить в другом месте, а не там, где родился. Иногда вообще полез­нее провести свою жизнь за пределами родины, что часто де­лали многие ученые люди [...]. Поэтому продолжает сохранять свою силу славнейшее изречение «там для меня родина, где хорошо» [...]. Оставим примеры, которых в пашу пользу очень много, и обратимся к разуму. Что ты называешь родиной? Очевидно, город и государство, т. е. людей. А кого из них в первую очередь? Конечно, людей, ибо город без граждан не более желательная вещь, чем труп. Далее, кто среди всех людей самые дорогие? Несомненно, родители, дети, супруги, братья и затем [все] остальные. И если за тех, которых я только что назвал, никакое человеческое соображение не вынудит меня принять смерть, почему я должен буду умирать за дру­гих и предпочесть своему спасению '■пасение другого челове­ка? Ты скажешь, что лучше благо многих, чем одного, так что
я должен буду, как я полагаю, умереть и за 10 варваров. Я также предпочел бы спасти от смерти десять, чем одного, и если бы сделал по-другому (в том случае, когда все лица равны), то совершил бы ошибку. Но я скорее должен спасти себя, чем сто тысяч других. Для меня самого моя жизнь боль­шее благо, чем жизнь всех остальных [...]. И вообще я сказал бы: что может быть выдумано более извращенное, чем счесть кого-то более дорогим тебе, чем ты сам. Не только в устране­нии опасностей для жизни, но и в стремлении к благам форту­ны никто не предпочтет чужое благо своему собственному. И если, предположим, мне дан выбор сделать королем отца, которого, клянусь, я очень люблю, или — да будет позволено сказать — себя самого, то я предпочту себя ему, как сделает и он, хотя и называет меня своей жизнью. То же, что говорит Луцилий, а именно что прежде всего надо думать об интере­сах родины, затем родителей и, наконец, о наших собственных, имеет как раз обратную силу: на первом месте должны стоять наши интересы, на втором — родителей и на последнем — ро­дины, т. е. других людей. И что бы ты ни говорил, что отдашь жизнь за родину, сделав это добродетельнейшим образом и не преследуя никакой выгоды, ничто не подвигнет тебя на это. Но ведь никакой награды не требует для себя добродетель, являясь сама себе лучшей наградой, [возразишь ты]. Я никогда пе слыхал ничего глупее этого мнения. Что значит, что добро­детель служит сама себе наградой? Я буду действовать муже­ственно. Почему? Ради добродетели. А что такое добродетель? Действовать мужественно. Это оказывается пустой забавой, а не наставлением, шуткой, а не увещеванием. Я буду поступать мужественно, чтобы поступать мужественно, я пойду на смерть, чтобы умереть. И это ли пе награда и это ли не вознаграждение! Разве не признаешь теперь с уверенностью, что добродетель является прпзрачпой и бесцельной вещью [...]?
ГЛАВА XV
ОПРОВЕРЖЕНИЕ ПРОТИВОПОЛОЖНЫХ МНЕНИЙ И О ТОМ, ЧТО СПРАВЕДЛИВОСТЬ НЕ ДОЛЖНА ИМЕТЬ ОТНОШЕНИЯ К ДОБРОДЕТЕЛИ
[...] Из всего [вышеизложенного] ясно, что добродетель пу­стое и бесполезное слово, ничего не выражающее и не доказы­вающее, и ради нее ничего не следует делать. Ради нее не действовали и те герои, которые были названы [...]. [Они] руководствовались не добродетелью, а одной лишь пользой, к которой все и следует свести. Чтобы ответить в самых общих чертах: только то надо назвать пользой, что или лишено ущер­ба, или, по крайней мере, больше, чем ущерб [...]. В тех слу­чаях, которые я приводил, без сомнения, то добродетельнее, что полезнее. Почему предпочтительнее бежать, чем оставаться в строю, когда остальные бегут? Почему пе следует щедро раз­давать (пли, как я сказал бы, расточать) все имущество, но надо и себе что-то оставить? Почему предпочтительнее не быть терпеливым, слушая злые речи, а изгнать ненавистника? Оче­видно, потому, что это полезнее для жизни, состояния и молвы. Таким образом, большие блага, т. е. те, которые заключают в себе большие выгоды, предпочитаются меньшим благам, как и меньший ущерб большему. Что же такое большие блага и что меньшие, определить трудно именно потому, что меняются времена, места, лица и прочее. Но чтобы разъяснить суть дела, я бы сказал вот что: по крайней мере, главное условие [боль­шего блага] заключается в том, чтобы быть лишенным не­счастья, опасностей, беспокойств, трудностей, стремясь к тому, чтобы быть любимым всеми, что является источником всех наслаждений. Что это такое, все понимают, и [свидетельство тому] — многочисленные книги о дружбе. И напротив, извест­но, что жить среди ненависти подобно смерти. Руководствуясь этим правилом, мы узнаем добрых и злых людей, т. е. умею­щих пли не умеющих вести жизнь с наслаждением.
ГЛАВА XVI
О ТИРАНЕ ДИОНИСИИ И О ТОМ, ЧТО ПОРОКОВ
ИЗБЕГАЮТ РАДИ ПОЛЬЗЫ, А НЕ РАДИ ДОБРОДЕТЕЛИ
[...] Не может быть такого, чтобы люди, за исключением глубоко несчастных и привыкших к злодеяниям, не радовались благу другого человека и, более того, сами не были причиной его радости, например спасши его от нужды, пожара, корабле­крушения, плена. На основании ежедневной практики надо научиться радоваться благам других люден и всеми силами постараться, чтобы они нас полюбили. Это случится только тогда, если мы их полюбим и будем стремиться оказать им большие услуги, если мы пренебрежем эгим, то никогда не сможем вести жизнь с радостью.
ГЛАВА XXVII О ТОМ, ЧТО БОЛЬШАЯ ПОЛЬЗА ДОЛЖНА ПРЕДПОЧИТАТЬСЯ МЕНЬШЕЙ
[...] Ты нашел на земле деньги какого-нибудь прохожего. Верни их человеку [...]. Ты возвратишь деньги не потому, что возратить их — добродетельно, но чтобы порадоваться благу человека и его радости и, кроме того, снискать расположение его и других [с тем, чтобы приобрести себе доверие]. Однако здесь необходим совет: ты должен умышленно сделать это не наедине и не скрыто от всех, иначе это известие не дойдет до других людей. [И ты сделаешь] это ради пользы, а не ради добродетели, как я уже часто говорил. Если основание [этого поступка] для тебя в том, чтобы не причинять вреда человеку, насколько достойнее и целесообразнее мое — чтобы и ему и себе принести пользу. И хотя я действую только в собственных интересах, но при эгом я хочу быть полезным другому, с тем чтобы равным образом быть полезным самому себе. Так как если бы я не возвратил деньги прохожему, то был бы преступ­ником по отношению к своему доброму имени. Но верно и то, что если бы деньги были нужны мне для сохранения жизни, то, по нашему мнению, возвращать их не следует. [...]
глава хххи
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО О ПОХВАЛЕ НАСЛАЖДЕНИЮ
Но пора воздать наконец похвалу наслаждению [...]. Ведь не только законы (о них я говорил выше) созданы для поль­зы, которая рождает наслаждение, но также города и государ­ства, где, если говорить об управлении, государя, правителя или короля никогда не избирают люди, если не в ожидании себе высшей пользы. Зачем упоминать столь многочисленные искусства (кроме свободных), которые или удовлетворяют не­обходимые потребности, или украшают жизнь, например агри­культуру [...], архитектуру, ткачество, живопись, корабельное дело, ваяние, изготовление пурпура? Разве в любом пз этих искусств создается что-либо из любви к добродетели? И разве такие свободные искусства, как искусства чисел, меры, пения, рождают что-то, связанное с добродетелью? А медицина, за­нимаясь которой не стремятся ни к чему другому, кроме здоровья других людей [...] и собственной выгоды? Добавь сюда и профессию юристов, о которой можно сказать то же самое. Поэты же, как говорит Гораций, хотят другим прппосить пользу или наслаждение, а себе самим выгоды; им подобны историки, хотя н тем и другим сопутствует и какая-то выго­да. [...] А из-за чего другого, скажи, возникла дружба, столь восхваляемая во все века и у всех народов, если пе из-за взаимных услуг, как, например, давать и принимать то, что требует общая польза, если не из-за радости говорить, слушать и делать вместе другие вещи? Нет никакого сомнения, что и основанием отношений господ и слуг является исключительно выгода. А что сказать об учителях и учениках? Наставники не могут относиться к ученикам с любовью, если не надеются, благодаря им, добыть себе выгоды или приумножить свою славу. Сами же ученики обычно не уважают наставников, если узнали хвастунов вместо ученых, придир вместо обходитель­ных, из чего первое относится к пользе, второе к наслажде­нию. Пойдем далее, к самому важному. Даже родителей и детей связывает цепь пользы и наслаждения. [...] Еще менее сомнений должно быть в отношении мужа и жены, братьев и сестер. Сам брак, как соединение мужчины и женщины, рож­ден, по-видпмому, из обоюдного наслаждения. И когда нужно что то сделать для родителей, детей, родственников или прочих людей по совести и усердию, даем совет: не взывать к добро­детели, как считают некоторые, а попытаться возбудить чув­ство. [...] О бессмертные боги, вас также нельзя обойти мол­чанием! Призываю в свидетели вашу веру. Кто молил вас когда-нибудь о том, чтобы ему даровали добродетель, и кто когда-нибудь принимал обеты для ее достижения и, более того, выполнял их, кто с надеждой на это приходил в ваши храмы, украшал и воздвигал их? Скажу честно, я бы никогда не про­сил вас об этом. [...] Что же касается других людей, то мы мо­жем видеть, что один молит о здоровье, другой о богатстве, третий о детях, четвертый о продлении жизни, иной о победе, об отведении опасности, о власти. Поэтому такие боги, как Эскулап, Юнона, Фортуна, Марс, Юпитер, которые могут даро­вать эти блага, находятся в почете. [...]

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: