НИКОЛАЙ КУЗАНСКИЙ

Время: 25-09-2012, 18:02 Просмотров: 1502 Автор: antonin
    
ГЛАВА 1 КАКИМ ОБРАЗОМ «ЗНАТЬ» ЗНАЧИТ «НЕ ЗНАТЬ»?
Мы видим, что по божь­ей милости все в природе содержит в себе самопро­извольное стремление су­ществовать лучше, по­скольку это допускают естественные условия. [...] Здоровый и свободный ра­зум, стремящийся нена­сытно, в силу врожденно­го ему искания, постигнуть истину, познает ее, крепко охватывая любовными объятиями. [...] Всякое исследо­вание основано на сравнении и пользуется средством сопоставлений. [...] Всякое искание состоит в легком или трудном сравнительном сопоставлении, и вот почему бесконечное, которое ускользает как бесконечное от вся­кой пропорции, — неизвестно. Пропорция, выражающая согласованность в чем-нибудь, с одной стороны, и раз- общепность — с другой; не может быть понята без по­мощи числа [...]. Так и Пифагор настойчиво утверждал, что все установлено и понято на основе чисел.
Уточнение сочетаний в материальных предметах и точное применение известного и неизвестного настоль­ко выше человеческого разумения, что Сократ полагал, что ничего не знает, кроме своего незнания. Равным образом мудрейший Соломон утверждал, что все вещи труднопостижимы и что язык не может пх объяспить. [...} Человек, объятый самым пламенным рвением, мо­жет достичь более высокого совершенства в мудрости в том лишь случае, если будет оставаться весьма ученым даже в самом незнашш, составляющем его свойство, и тем станет ученее, чем лучше будет знать, что он ниче­го но знает. С этой целью я предпринял труд — кратко изложить мысли об ученом незнании.
ПОЯСНЕНИЕ ПРЕДЫДУЩИМ ПОСЛЕДУЮЩЕГО
Прежде чем излагать самую важную из доктрин — учение о незнании, считаю необходимым приступить к выяснению природы максимальности.
Я называю максимумом нечто такое, больше чего ничего не может быть. Изобилие связано в действи­тельности лишь с единым. Вот почему единство сов­падает с максимальностью и также является бы­тием. [...]
Абсолютный максимум единственен, потому что он — все, в нем все есть, потому что он — высший пре­дел. Так как ничто ему не противостоит, то с ним в то же время совпадает минимум, и максимум тем самым находится во всем. А так как он абсолютен, то воздей­ствует в действительности на все возможное, не испы­тывает сам никакого ограничения, но ограничивает все. Этот максимум, который непоколебимая вера всех на­родов почитает так же, как бога, явится в первой кни­ге о человеческом разуме предметом моих посильных исследований. [...]
От него, называемого абсолютным максимумом, ис­ходит универсальное единство, и вследствие этого он пребывает в ограниченном состоянии, как Вселенная, чье единство замкнулось в множественности, без кото­рой она не может быть. Однако, несмотря па то что в своем универсальном единстве этот максимум охва­тывает всякую вещь таким образом, что все, что исхо­дит от абсолюта, находится в нем и он — во всем, он не мог бы, однако, существовать вне множественно­сти, в которой пребывает, потому что пе существует без ограничения и не может от него освободить­ся. [...]
Так как Вселенная существует лишь ограниченным образом во множестве, мы исследуем в самом множестве единый максимум, в котором Вселенная существует в степени максимальной и наиболее совершенной в своем проявлении п достижении своей цели. [...} Эта Вселен­ная соединяется с абсолютом, являющимся всеобщей целью [...].
ГЛАВА III
ПОЧЕМУ ТОЧНАЯ ИСТИНА НЕПОСТИЖИМА
[...} Разум так же близок к истине, как многоуголь­ник к кругу; ибо, чем больше число углов вписанного многоугольника, тем более он приблизится к кругу, но никогда не станет равным кругу даже в том случае, ко­гда углы будут умножены до бесконечности, если толь­ко он не станет тождественным кругу.
Итак, ясно одно, что все, что мы знаем об истине, — это то, что истину невозможно постигнуть таковой, ка­кова она есть доподлинно, ибо истина, являющаяся аб­солютной необходимостью, не может быть ни большей, ни меньшей, чем она есть и чем представляется наше­му разуму как некая возможность. Итак, сущность ве­щей, которая есть истина бытия, недостижима в своей чистоте. Все философы искали эту истину, но никто ее не нашел, какой она есть, и, чем глубже будет наша ученость в этом незнании, тем ближе мы подойдем к самой истине.
ГЛАВА IV
АБСОЛЮТНЫЙ МАКСИМУМ ПОЗНАЕТСЯ НЕПОСТИГАЕМО;
С НИМ СОВПАДАЕТ МИНИМУМ
Простой и абсолютный минимум, являющийся тем, больше чего не может быть, ибо он есть бесконечная истина, — нами постигается непостигаемо. [...] Все ве­ши, воспринятые чувствами, рассудком или разумом, настолько различаются между собой и одна от другой, что между ними нет точного равенства. [...]
Очищая максимум и минимум от количества, мыс­ленно отбрасывая большое и малое, тебе станет оче­видным, что максимум и минимум совпадают. Таким образом, в действительности, максимум, как и мини­мум, есть превосходная степень. [...}
Противоположности существуют лишь для вещей, допускающих нечто превосходящее и превзойденное, с которым они различно сходны. Нет никакого противо­поставления абсолютному максимуму, ибо он выше вся­кой противоположности. •
[...] Мы бродим среди вещей, которые сама природа обнаруживает перед нами. Рассудок наш спотыкается оттого, что далек от этой бесконечной силы и не может связать противоречия, разделенные бесконечностью. Итак, над всяким ходом суждения мы видим непости­жимым образом, что абсолютная максимальность бес­конечна, что ничто ей не противостоит и с ней совпа­дает минимум.
ГЛАВА V МАКСИМУМ — ЕДИН
Из вышесказанного [...} с ясностью вытекает, что абсолютный максимум может быть познан непостигае­мо п может быть назван неизреченно [...}. Ничто не мо­жет быть наименовано или названо, что не было бы дано в большей или меньшей степени, потому что на­звания присваиваются усилием рассудка вещам. [...]
Множественность бытия не может встречаться без числа. Отнимите число, и не будет тогда возможности различать вещи, и не будет порядка, пропорции, гармо­нии и даже самой множественности бытия. [...] Едини­ца есть начало всякого числа, так как она — минимум; она — конец всякого числа, так как она — максимум. Она, следовательно, абсолютное единство; ничто ей не противостоит; она есть сама абсолютная максималь­ность: всеблагой бог. [...]
Взглянем, к чему пас привело число: для нас понят­но, что именно к богу, которого мы не сумеем наиме­новать, весьма точно подходит понятие абсолютного единства, и что бог един таким образом, что действи­тельно является всем, что может быть. [...]
ГЛАВА VI
МАКСИМУМ ЕСТЬ АБСОЛЮТНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ
[...] Абсолютным бытием не может быть ничто иное, кроме абсолютного максимума. Так, нельзя понять ни­чего, что существовало бы без максимума. [...]
ГЛАВА VII О ТРОИЧНОСТИ И ЕДИНОЙ ВЕЧНОСТИ
Никогда не существовало ни одной нации, которая не чтила бы бога и не признавала бы его за абсолют­ный максимум (стр. 6—16).
Итак, единство, равенство и связь есть одно и то же. Это есть то тройственное единство, которому Пифа­гор, первый из всех философов, гордость Италии и Гре­ции, учил поклоняться. [...]
ГЛАВА VIII о ВЕЧНОМ РОЖДЕНИИ
Покажем теперь, [...] что посредством единства не­равенство порождено из единства, и больше того, что связь возникает из единства и равенство из единства. Единство есть синоним от греческого слова on, кото­рое по латыни переводится ens (сущий), единство и сущность. Бог есть действительно сама сущность ве­щей, ибо оп — принцип бытия и потому является сущ­ностью (стр. 18).
ГЛАВА XI
о МОГУЩЕСТВЕННОЙ ПОМОЩИ МАТЕМАТИКИ В УСВОЕНИИ РАЗЛИЧНЫХ БОЖЕСТВЕННЫХ ИСТИН
Все наши мудрейшие п святейшие ученые согласны между собой в утверждении, что видимые вещи суть до­подлинно образы невидимых вещей и что создатель наш может быть видим и познаваем через создания, как в зеркале и в загадке (чувственном символе). [...] Все вещи находятся между собой в связи, скрытой, без сомнения, от нас и непостижимой, но такой, что из всех вещей проистекает одна-единственная Вселенная и что все вещи суть самое единство в единственном макси­муме. [...] Если производить исследование при помощи образа, необходимо, чтобы не было ничего, что возбуж­дало бы то или иное сомнение в образе [...]. Так, все чувственные вещи беспрерывно неустойчивы вследст­вие материальной возможности колебаний, изобилую­щих в них. Напротив, если взять более абстрактные образы, чем первые, в которых вещи рассматриваются таким образом, что, не будучи лишены совершенно ма­териальных средств, без копх их нельзя было бы пред­ставить себе, они не полностью подвержены колебаниям возможного, мы видим, что эти образы очень стойки и хорошо нам известны. Так обстоит дело в математике. И вот почему мудрецы с большим рвением искали в математике примеров, чтобы разумом проследить эти вещи, и ни один из великих умов древности не изучал трудных вещей при помощи иного какого-либо сход­ства, кроме как математического. [...] Разве Пифагор, первый из философов по достоинству и на деле, не на­правил искание истины на числа? Так, платоники и даже первые из наших мыслителей следовали матема­тике настолько строго, что св. Августин и вслед за ним Боэций утверждали, что число неоспоримо было в мысли творца его основным образцом для создания вещей.
[...] Мы можем ныне избрать себе путеводителем ма­тематические знаки вследствие их не подлежащей спору убедительности (стр. 22—24).
ГЛАВА XVI
КАКИМ ОБРАЗОМ ПЕРЕНЕСЕННЫЙ МАКСИМУМ ВСТРЕЧАЕТСЯ ВО ВСЕХ ВЕЩАХ, КАК МАКСИМАЛЬНАЯ ЛИНИЯ В ЛИНИЯХ
[...] Бесконечность заставляет нас полностью преодо­левать всякую противоположность. Из этого прпнцппа можно было бы почерпнуть столько отрицательных истин, что получилась бы целая книга. Больше того, вся теология, какую мы можем постигнуть, вытекает из этого великого принципа. И вот почему величайший исследователь божественных вещей, знаменитый Диони­сий Ареопагит, в своей «Мистической теологии» 1 гово­рит, что присноблаженный Варфоломей чудесным обра­зом постиг теологию, высказывая мысль, что она является одинаково и максимой и минимой.
В действительности, кто понимает это, понимает все и превосходит всякий разум. Действительно, бог, кото­рый сам максимум, как тот же Дионисий говорит об этом в своем труде «О божественных именах» 2, не яв­ляется предпочтительно таким-то предметом перед дру­гим, в таком-то месте больше, чем в другом.
В действительности, так как бог есть всё, он — так­же и ничто (стр. 30—32).
ГЛАВА XXI
ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ БЕСКОНЕЧНОГО КРУГА В ЕДИНСТВО
[...] Окружая все вещи, так как является бесконеч­ной окружностью, и проникая все, так как является бесконечным диаметром, совершенный максимум пред­ставляет основу всех вещей, ибо является центром, кон­цом всех вещей, окружностью, срединой всего, диамет­ром. Совершенный максимум также и причина, произ­водящая действие, ибо он — центр; формальная причина, так как это — диаметр; финальная, конечная причина, так как это — окружность. Он осуществляет бытие, так как это — центр; руководство, так как это — диаметр; осуществляет сохранение, так как это — окружность, и так далее для множества вещей.
Вот почему ты можешь охватить умом, каким обра­зом максимум является не иным чем, как ничем, не отличным от ничего, и почему все в нем, от него и через него, почему он — окружность, диаметр п центр. [...]
ГЛАВА XXII КАКИМ ОБРАЗОМ БОЖИЕ ПРОВИДЕНИЕ СОЕДИНЯЕТ ПРОТИВОРЕЧИЯ
[...] И так как очевидно, согласно предшествующему положению, что бог обнимает все, даже противоречия, ничто не может ускользнуть от его взора. Что бы мы ни совершили пли ничего ни сделали — все это в провиде­нии. Ничто не может произойти без провидения. [...]
Так как провидение неизбежно и неизменно и ничто не может его превзойти, все, что касается самого прови­дения, явно имеет характер необходимости, и это по всей истине, ибо все в боге есть бог, который является абсолютной необходимостью (стр. 43—46).
ГЛАВА XXIV
НАИМЕНОВАНИЕ БОГА И УТВЕРДИТЕЛЬНАЯ ТЕОЛОГИЯ
[...] Единство не есть прозвище бога того же рода, каким мы называем и под каким понимаем «единство», потому что бог превосходит всякий разум, тем более превосходит всякое наименование. Имена — результат движения рассудка, который гораздо ниже разума в деле различения вещей; и потому, что рассудок не мо­жет преодолеть противоречий, нет и пмени, которому не было бы противопоставлено другое, согласно движению нашего рассудка. [...]
Раз никакое отдельное название, вследствие того, что оно имеет непременно нечто отличное от себя, нечто противоположное, не может подойти богу, разве только в бесконечном приближении, то следует, что одни ут­верждения недостаточно вески и понятны, как указы­вает Дионисий. На самом деле, если говорят, что бог — истина, то навстречу выступает ложь, если говорят — добродетель, то приходит порок, субстанции противо­стоит акциденция и т. д. [...] Действительно, всякое имя оставляет нечто от его значения, однако ни одно из имен не может подойти богу, который является также не чем иным, как всем. Вот почему положительные имена если и подходили бы богу, то лишь в отношении его творе­ний. [...]
То, что мы говорим об утвердительных именах, до такой степени верно, что даже наименование триедин­ства и его трех лиц — отца, сына и святого духа — дано по свойству созданий (стр. 49—51).
ГЛАВА XXVI ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ ТЕОЛОГИЯ
[...] Отрицательная теология так необходима для тео­логии'утвердительной, что без нее бог не является пред­метом поклонения как бесконечный бог, но скорее как творение. Этот культ — идолопоклонство, при­писывающее изображению то, что подходит только истине.
[...] Священное незнание учило о невыразимом боге тому, что он бесконечен, что он больше всего того, что может быть вычислено, и тому, что бог пребывает на высшей ступени истины. О нем говорят с наибольшей правдивостью. [...] Согласно этой отрицательной теоло­гии, нет ни отца, ни сына, ни святого духа, но есть только бесконечное. Бесконечность как бесконеч­ность не порождает, не порождена, ни от чего не про­исходит.
[...] Потому-то бог не познаваем ни в веках, ни в будущем, что всякое творение есть относительно него — мрак, ибо оно не может понять бесконечный свет, но познает само самого себя (стр. 53, 55—56).
КНИГА ВТОРАЯ
[...] Нам надлежит быть учеными в некотором незна­нии, стоящем над нашим пониманием, чтобы, не рассчи­тывая уловить точно истину, как она есть, получить возможность видеть, что существует эта истина, постиг­нуть которую мы не в состоянии. [...]
ГЛАВА 1
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ КОРОЛЛАРИИ К ПОСТРОЕНИЮ БЕСКОНЕЧНОГО УНИВЕРСАЛЬНОГО ЕДИНСТВА
[...] В противоположных вещах мы находим излишек и избыток, как в простом и сложном, в абстрактном п конкретном, формальном и материальном, подвержен­ном порче и нетленном и т. п. Из этого следует, что ни­когда нельзя добиться получения одной из двух проти- воположиостех! в чистом виде или предмета, в котором происходит соревнование их в точном равенстве. Все вещи состоят из противоположностей в различных сте­пенях, имеют то больше от этого, то меньше от дру­гого, выявляя свою природу из двух контрастов путем преобладания одного над другим. Так и познание вещей состоит в изысканиях посредством разума, знания, ка­ким образом сложность в одном объекте присоединяется к относительной простоте в другом, простота к — много­образию в этом, подверженное порче — к нетленному п обратно в другом и т. д. [...]
Проникая более глубоко в мое намерение, я говорю, что подъем к максимуму и спуск к простому минимуму невозможны, если только нет перехода в бесконечность, как это видно в числе, согласно делению непрерывно­сти. [...] Один только абсолютный максимум есть отри­цательная бесконечность, — вот почему он один есть то, чем он может быть вкупе со всемогуществом. Но так как Вселенная объемлет все, что не есть бог, то она п не может быть отрицательной бесконечностью, хотя не имеет предела и благодаря этому остается отрицатель­ной (стр. 57, 58, 60, 61).
КАКИМ ОБРАЗОМ МАКСИМУМ СОДЕРЖИТ В СЕБЕ И ВЫЯВЛЯЕТ ВСЕ ВЕЩИ НЕПОСТИЖИМЫМ РАЗУМУ ПУТЕМ
[...] Бог заключает в себе все в том смысле, что все — в нем; он является развитием всего в том, что сам он — во всем. Чтобы пояснить нашу мысль на примере числа, мы можем сказать, что число есть выявление единства; число усваивается разумом, а последний исходит от на­шей души; вот почему животные, пе имеющие души, не могут считать. [...]
Еслп бог, бытие которого вытекает из единства, не является абстракцией, извлеченной пз вещей посред­ством разума, п, тем более, не связан с вещами и не погружен в них, как может он выявляться через мно­жество вещей? Никто этого но попнмает. Если рассмат­ривать вещи без него, они — ничто, как число без един­ства. Если рассматривать бога без вещей, то оп суще­ствует, а вещи ие существуют. [...]
Отстраните бога от творения, и останется небытие, ничто; отнимите от сложного субстанцию, и никакой ак­циденции не будет существовать. [...]
ГЛАВА IV КАКИМ ОБРАЗОМ ВСЕЛЕННАЯ,
ОГРАНИЧЕННАЯ МАКСИМУМОМ, ТОЛЬКО ПОДОБИЕ АБСОЛЮТНОГО МАКСИМУМА
[...] Если все вещи суть абсолютный максимум или существуют через пего, то много прояснится для нас относительно мира, или Вселенной, который я хочу рас­сматривать лишь как ограниченный максимум. Сам он, будучи ограниченным или наглядным, конкретным, [...] подражает, насколько может, [...] абсолютному макси­муму (стр. 66—70).
По божественной идее, все вещи вступили в бытие, п первой в бытие вступила Вселенная, а вслед за ней все вещи, без которых она не может быть ни Вселенной, ни совершенной. Как абстрактное заключено в конкрет­ном, так в первую очередь мы рассматриваем абсолют­ный максимум в огранпченнол! максимуме, чтобы затем исследовать его во всех отдельных вещах, потому что он некоторым абсолютным образом находится в том, что представляет в ограниченном виде все. [...]
ГЛАВА v ЛЮБОЕ — В ЛЮБОМ
Если мы ближе рассмотрим то, что уже сказано, будет легко убедиться, на чем покоится истина, выска­занная Анаксагором о том, что любое — в любом, и даже, может быть, будет видно глубже, чем у Анакса­гора. Как уже явствует из нашей первой книги, бог — во всех вещах, как все они в нем, и так как он во всех вещах существует как бы через посредничество Вселен­ной, то ясно, что все — во всем и любое — в любом (стр. 72, 73).
[...] Все, целое — находится непосредственно в любом члене через любой член, как целое находится в своих частях в любой части через любую часть (стр. 75).
ГЛАВА VI
СВЕРТЫВАНИЕ И СТЕПЕНИ ОГРАНИЧЕНИЯ ВСЕЛЕННОЙ
[...] Разум пе может ничего постигнуть, что не было бы уже в нем самом в сокращенном, ограниченном со­стоянии. В процессе постижения разум раскрывает це­лый мир уподоблений, пребывающий в нем в сокращен­ном, ограниченном виде, вместе со знаниями п обозна­чениями, основанными на подобиях (стр. 76, 79).
ГЛАВА VIII ВОЗМОЖНОСТЬ ИЛИ МАТЕРИЯ ВСЕЛЕННОЙ
[...] Мир, который является только ограниченным бы­тием, не случайно исходит от бога, ибо бог — абсолют­ная максимальность (стр. 82, 86).
ГЛАВА IX ДУША ИЛИ ФОРМА ВСЕЛЕННОЙ
[...] От этой души мира, думали мудрецы, исходит всякое движение. Она целиком находится в целом мире и в каждой части его, хотя, говорили они, она не про-
изводит одних и тех же свойств во всех частях (стр. 87, 89).
[...] Душа мира должна рассматриваться как универ­сальная форма, заключающая в себе все формы, суще­ствующая в действительности в вещах лишь ограни­ченно и являющаяся в любой вещи ограниченной фор­мой вещи, как было сказано выше о Вселенной. [...] Один бог абсолютен, все остальные существа ограни­чены. Нет середины между абсолютным и ограничен­ным, как это воображают те, кто думает, что имелась еще некая душа мира после бога и до ограничения мира. Один только бог есть душа и разум мира в тон мере, в какой душе представляется как нечто абсолют­ное, в чем действительно находятся все формы ве­щей. [...]
ГЛАВА X ДУХ ВСЕЛЕННОЙ
[...] Движение планет является как бы эволюцией первоначального движения, а движение временных и земных вещей — эволюцией движения планет.
В земных вещах скрыты причины событий, как жатва в посеве. Вот почему философы говорили, что то, что скрыто в душе мира, как в клубке, развертывается и принимает свои размеры благодаря такому движе­нию. [...]
Дух, о котором мы говорим, распространен в огра­ниченном состоянии по всей Вселенной и в каждой ее части. Его-то и называют природой. Природа есть, так сказать, то, что содержит все вещи, кои себя производят благодаря движению.
[...] Движение любовной связи увлекает все вещи к единству, чтобы образовать из них всех одну-единст- венную Вселенную. [...]
ГЛАВА XI КОРОЛЛАРИЙ К ДВИЖЕНИЮ
[...] В движении нельзя дойти до простого максимума как неподвижного центра, ибо необходимо, чтобы мини­мум совпадал с максимумом и центр мира совпадал с окружностью. Мир не имеет окружности, ибо если бы он имел центр и окружность, то имел бы, таким обра­зом, в себе свое начало и конец и сам был бы завершен в отношении чего-то другого. Тогда вне мира было бы нечто другое и еще некая связь, но все это не представ­ляет ничего истинного. Раз невозможно, чтобы мир был заключен между материальным центром и окружностью, то мир непостижим, ибо центр его и его окружность суть бог, и, так как наш мир не бесконечен, все же нельзя считать его конечным потому, что он не имеет границ, между которыми заключен. Так, земля, не могу­щая быть центром, пе может быть абсолютно лишена движения, даже необходимо, чтобы она имела такое движение, чтобы могла иметь еще бесконечно менее сильное движение.
Как земля не есть центр мира, так и окружность его не является сферой неподвижных звезд, хотя, если сравнивать землю с небом, земля кажется ближе к цен­тру п небо ближе к окружности. [...]
Тот, кто является центром мира, иными словами, бог, да святится имя его, является и центром земли и всех сфер, и всего того, что есть в мире, и он же вместе с тем есть бесконечная окружность всяких вещей.
В небе нет неподвижных п определенных полюсов, хотя небо неподвижных звезд кажется описывающим своим движением круги возрастающей величины (стр. 92—98).
ГЛАВА XII ЗЕМНЫЕ УСЛОВИЯ
Того, о чем мы только что говорили, древние не ка­сались, ибо относительно ученого незнания они нахо­дились в заблуждении. Нам уже ясно, что земля на са­мом деле движется, хотя это нам не кажется, ибо мы ощущаем движения лишь при сравнении с неподвижной точкой. Если бы кто-либо не знал, что вода течет, не видел бы берегов и был бы на корабле посреди вод, как мог бы оп понять, что корабль движется? На этом же основании, если кто-либо находится на земле, на солнце или на какой-нибудь другой планете, ему всегда будет казаться, что он — на неподвижном центре и что все остальные вещи движутся. Всегда, наверняка, такой человек представит себе другие полюсы; если бы он ока­зался на солнце, то еще новые; если бы оказался на земле — иные; иные — на луне, на Марсе и т. д. Маши­на мира имеет, так сказать, свой центр повсюду, а свою окружность нигде, потому что бог есть окружность и центр, так как он везде и нигде. [...]
Всякое движение части направляется к целому, как совершенству, так, тяжелые вещи стремятся к земле, легкие поднимаются, земля направляется к земле, во­да — к воде, воздух — к воздуху, огонь — к огню. Вот почему движение всего старается, насколько может, быть кругообразным, и всякая фигура быть сферичной. То же мы наблюдаем в членах животных, в деревьях, в небе (стр. 100).
[...] Бог — да благословенно имя его — сотворил все вещи: когда каждая вещь старается сохранить свое существование как божий дар, она совершает это со- причастно с другими предметами; например, нога не только полезна самой себе, но и для глаза, для рук, тела, для всего человека, потому что служит для передвиже­ния. Так же обстоит дело с глазом и другими членами тела и частями мира. Платон говорил, что мир — жи­вотное. Если понимать бога, как душу этого мира, без всякого поглощения ее им, то многое из того, что мы сказали, станет ясно.
[...] Вся область земли целиком, простирающаяся до круга огня, велика. И хотя земля меньше солнца, как это очевидно по ее тени и затмениям, однако неизве­стно, насколько область солнца больше или меньше об­ласти земли. Она не может быть ей строго равной, ибо ни одна звезда не может быть равной другой. Земля не является самой малой звездой, ибо она, как показы­вают затмения, больше луны и даже Меркурия, а может быть, и еще других звезд.
[...] Звезды взаимно связываются своими влияниями, а также связывают их с другими звездами — Мерку­рием, Венерой и всеми звездами, существующими за пределами, как говорили древние и даже некоторые из современных мыслителей. Таким образом, ясно, что имеется соотношение влияний, при котором одно не может существовать без другого.
[...] Не представляется возможным найти более бла­городную и более совершенную породу, чем разумная порода, населяющая землю как собственную область. И это даже в том случае, если на других звездах имеют­ся жители иного рода. Человек не желает, в действи­тельности, другой природы, другой натуры, но старается быть совершенным в своей, ему присущей (стр. 102— 103).
ГЛАВА XIII
ИЗУМИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО БОГА В ТВОРЕНИИ МИРА И ЕГО ЭЛЕМЕНТОВ
[...] Бог пользовался при сотворении мира арифмети­кой, геометрией, музыкой и астрономией, всеми искус­ствами, которые мы также применяем, когда исследуем соотношение вещей, элементов и движений. При по­мощи арифметики бог сделал из мира одно целое. При помощи геометрии он образовал вещи так, что они стали иметь форму, устойчивость и подвижность в зависи­мости от своих условий. При помощи музыки он придал вещам такие пропорции, чтобы в земле было столько земли, сколько воды в воде, сколько воздуха в воздухе и огня в огне. Он сделал так, чтобы ни один элемент не мог раствориться полностью в другом, откуда выте­кает, что машина мира не может износиться и погиб­нуть. [...] Земля, говорит Платон, подобна животному: у нее камни являются костями, реки — венами, де­ревья — шерстью, а живые организмы, питающиеся в последней, подобны насекомым, находящимся в шерсти животных. [...]
Бог существует только как абсолют и, так сказать, является абсолютным всепожирающим огнем и абсо­лютным светом, [...] и свет этот скрытно и проникно­венно, как бы имматериально ограниченный, пребывает в умственной жизни живущих. [...]
Бог, эта абсолютная максимальность, есть одновре­менно творец всех своих созданий, единственный, знаю­щий их и ту цель, чтобы все было в нем и ничего не было бы вне его, [...] являющийся началом, средством и концом всего, центром и окружностью Вселенной таким образом, что он есть предмет всех исследований, ибо без него все вещи — небытие. [...]
КНИГА ТРЕТЬЯ
После того как мы высказали некоторые размышле­ния о Вселенной, показав, каким образом она сущест­вует в ограничении, имея в виду ее конечность, здесь мы постараемся наивозможно кратко изложить то, что знаем об Иисусе Христе, чтобы предпринять исследо­вания о максимуме одновременно и абсолютном и огра­ниченном — Иисусе Христе, вовеки благословенном, в некотором ученом в незнании виде, чтобы умножить нашу веру и наше совершенство (стр. 106).
ГЛАВА II
[...] Кто может подняться настолько высоко, чтобы постигнуть многообразие в единстве и единство в мно­гообразии? Это сочетание свыше всякого разумения.
ГЛАВА III
КАКИМ ОБРАЗОМ ЛИШЬ В ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ВОЗМОЖЕН [...] МАКСИМУМ?
[...] Человеческая природа — такая природа, которая была помещена над всеми творениями бога и лишь не­много ниже ангелов. Она заключает в себе умственную и чувственную природу и стягивает в себе всю Вселен­ную: она есть микрокосм, малый мир, как называли ее с полным основанием древние. Она такова, что, бу­дучи возведена в соединение с максимальностью, ста­новится полнотой всех всеобщих и отдельных совер­шенств таким образом, что в человечестве все возве­дено в высшую степень (стр. 115, 117, 119).
ГЛАВА IV КАКИМ ОБРАЗОМ [...] МАКСИМУМ ЕСТЬ БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИИСУС, БОГ И ЧЕЛОВЕК
[...] Познание через чувственность является сокра­щенным, ограниченным познанием, ибо ощущение ка­сается только частного. Познание умственное всеобще, потому что, по сравнению с познанием через чувствен­ность, оно существует безусловно и лишено частной ограниченности. [...]
Человеческая природа есть вписанный в круг мно­гоугольник, а круг — божественная природа (стр. 123, 124).
ГЛАВА VI ТАЙНА СМЕРТИ ИИСУСА ХРИСТА
[...] Несомненно, что человек образован нз чувства и разума, связанных посредством рассудка, служащего для них посредником.
В порядке вещей чувство подчинено рассудку, кото­рый, в свою очередь, подчинен разуму. Разум не при­надлежит ни времени, нп миру, от которого он абсо­лютно независим. Чувство принадлежит миру, будучи подчинено времени и движению.
Рассудок как бы находится на горизонте в отноше­нии разума и как бы лежит пред глазами в отношении чувства. В нем совпадают вещи, которые существуют над временем и под ним.
Чувство не способно воспринимать вещи сверхвре- менные и духовные.
Животное не воспринимает того, что есть в боге, ибо бог — дух и больше того, и в силу этого чувственное познание погружено во тьму незнания вечных вещей. Оно возбуждается плотню и направлено к желаниям, в силу своего похотливого вожделения. Оно не спо­собно оттолкнуть эти желания в силу своей пылкой страсти. Но рассудок, обладающий по своей природе возвышенной силон, возможностью через свою причаст­ность к природе разума, заключает в себе некоторые законы, благодаря которым он упорядочивает, как веду­щее начало, даже самые страстные вожделения и при­водит их к мере из боязни, чтобы человек, полагая свою цель в чувственных вещах, не лишился таким образом духовных стремлений разума.
Наивысшнй из этих законов предписывает не делать другим того, чего не хочешь, чтобы делали тебе, и пред­почитать вечные вещи вещам временным, чистые и свя­тые вещам преходящим п нечистым. [...]
Разум, простирая свой полет, видит, что, если бы даже чувственность подчинялась во всем рассудку и от­казывала в послушании страстям, которые ей духовно родственны, все равно человек не мог бы сам по себе достигнуть конца своих умственных и вечных влечений, ибо человек рожден от семени Адама в вожделении плоти, действием, в котором животное чувство, сооб­разно необходимости распространения вида, преобла­дает над духовностью.
Природа его сама по себе, погруженная корнями сво­его происхождения в сладости плоти, благодаря которым человек родится от своего отца и начинает существо­вать, остается коренным образом бессильной преодолеть временные вещи, чтобы охватить духовное.
Вот почему если бремя наслаждений плоти оболь­щает рассудок и разум до того, что они согласны не противиться этим движениям, то ясно, что человек, та­ким образом обольщенный и отвратившийся от бога, целиком лишен радости высшего блага, которое для ра­зума заключено в духовных п вечных вещах.
Если, напротив, рассудок господствует над чувствен­ной природой, то надо, чтобы еще и разум господство­вал над рассудком для того, дабы человек, сверх своего рассудка, благодаря вере прилепился к посреднику п бог мог бы присоединить его к славе своей.
Никто никогда не мог сам по себе в мире возмочь возвыситься над самим собой и над своей природой, по­слушной с самого своего начала грехам плотского же­лания, и никто не мог вознестись выше своего рож­дения к вечным и небесным вещам, кроме того лишь, кто сошел с небес, — Иисуса Христа.
Он возвысился через свою собственную добродетель, п в нем человеческая природа, рожденная не по веле­нию плоти, но от бога, не нашла преград к тому, чтобы он вернулся во всей своей силе к богу-отцу.
В Христе человеческая природа была возвышена че­рез едипеине свое с богом до своей высшей возможно­сти и отвращена от бремени временных желаний, кото­рые ее пригнетали. С другой стороны, Иисус Христос пожелал принять на себя все проступки, смертные грехи человеческой природы, привязывающие нас к земле, и попрать их глубоко в своей человеческой плотп не себя ради, ибо он не совершил греха, но нас ради и стереть их, умерщвляя, дабы все люди, разделяющие его соб­ственную человечность, нашли в нем прощение всех своих грехов.
Вольная и совершенно невинная, позорная и жесто­кая смерть человека-Христа на кресте ознаменовала искоренение всех плотских желаний человеческой при­роды, их искупление и всепрощение. [...]
Человечество Иисуса Христа искупило все несовер­шенства всех людей. [...]
Такова сила максимальности человеческой природы Христа, что, каков бы ни был человек, связанный с ним узами веры, Христос является этим самым человеком благодаря совершенству этого соединения, без ущерба для независимости той или другой его части.
[...] Смерть Христа на кресте показывает, что Иисус, как максимальный человек, обладал в максимальной степени всеми добродетелями. [...]
ГЛАВА VII ТАЙНА ВОСКРЕСЕНИЯ
V
[...] Человек [...] есть союз души и тела, разделение которых производит смерть. И так как божественная личность предполагает максимальную человечность, то невозможно, чтобы душа или тело, даже после мест­ного разделения, были в момент смерти отделены от божественной личности, без которой человек этот сам не может существовать.
[...] Человечность Иисуса есть как бы посредствую­щий момент между истинным абсолютом и чистым огра­ничением. Вот почему она не была подвержена тлен­ности, если не в части своей, а просто была нетленна (стр. 128-134).
ГЛАВА XI ТАЙНА ВЕРЫ
Наши предки утверждают единодушно, что вера есть начало умственной жизни.
В каждой области надо предполагать некоторые вещи, как первоначала, принципы, исходящие из одной перы, откуда возникают разумение предметов, которые изучают, обсуждают.
Всякий человек, желающий подняться до познания чего-либо, необходимо должен верить в то, без чего он не может подняться. Как говорит Исайя: «Если не поверите, то и не поймете».
Вера включает в себя все, что умопостижимо. Разум,
в противовес этому, есть то, что включает вера. Разум
направляется верой, а вера раскрывается разумом. Где нет здоровой веры, там нет и настоящего разумения (стр. 145).
ГЛАВА XII \ о ЦЕРКВИ '
[...] Такова способность умственной природы: полу­чая жизнь в себя, преобразовываться, подобно тому как воздух, получая от солнца лучи, превращается в свет. Вот почему разум с момента, когда природа его допу­скает переход в умозрение, постигает лишь всеобщее нетленное и непрерывное, потому что непорочная истина есть его объект, к которому разум умственно тяготеет, истина, постигаемая им в вечности и покое во Христе (стр. 154).
ОБ УМЕ
ГЛАВА I
[...] Философ. Итак, скажи, простец3 (таково твое имя, по твоим же словам), имеешь ли ты какое-нибудь предположение (coniecturam) об уме?
Простец. Я полагаю, что иет и не было ни одного совершенного человека, который бы не составил себе того или иного понятия об уме. Имею, конечно, и я в том смысле, что ум — это то, откуда возникает граница и мера всех вещей. Я думаю, стало быть, что слово mens (ум) производится от mensurare (измерять).
Философ. А не находишь ли ты, что ум — одно, а душа — другое?
Простец. Положительно считаю: ведь одно — ум, су­ществующий в себе, а другое — в теле. Ум, существую щий в себе, или бесконечен, или он — только образ (ymago) бесконечного. Из тех же умов, которые суть образ бесконечного, поскольку они не являются сущест­вующими в себе в максимальном, абсолютном или бес­конечном смысле, некоторые, допускаю, могут оживлять человеческое тело. И тогда-то я называю их душами, по их установлению (стр. 161).
ГЛАВА II
[...] Следовательно, наложение названия происходит благодаря движению рассудка, потому что последнее существует вокруг вещей, подпадающих под ощущения. Рассудок создает их распознание, соединение и раз­личие, так что в рассудке нет ничего, что раньше не существовало бы в ощущеннп. Следовательно, рассудок накладывает слова и движется для того, чтобы дать одно имя одной вещп и другое — другой. Однако по­скольку форма в своей истине не находится в том, что касается функций рассудка, то поэтому рассудок впа­дает в предположения и мнения. Роды и виды, посколь­ку они выражаются в словах, суть утверждения рас­судка (encia racionis), которые он создал себе на осно­вании согласия и разногласия чувственных вещей. А от­сюда, хотя они по своей прпроде и хуже чувственных вещей, подобием которых являются, — онп все же пе могут сохраняться при разрушении чувственных вещей. Следовательно, кто считает, что в разум (intellectum) ничего не попадает, чего не попадает в рассудок, тот также полагает, что ничего не может быть и в разуме, чего раньше не было в ощущении (стр. 165, 166).
ГЛАВА v
КАКИМ ОБРАЗОМ УМ ЕСТЬ ЖИВАЯ СУБСТАНЦИЯ, СОЗДАННАЯ В ТЕЛЕ. О ТОМ, КАК ЭТО ПОНИМАТЬ.
СУЩЕСТВУЕТ ЛИ РЛ.ЗУМ У животных?
УМ — ЖИВОЕ ОПИСАНИЕ ВЕЧНОЙ МУДРОСТИ
Философ. Почти все перипатетики говорят, что ин­теллект, который ты, по-впдимому, называешь умом, является некоторой потенцией души п что мышление есть акциденция. А ты полагаешь иначе?
Простец. Ум есть живая субстанция, которая, как мы знаем по опыту, внутренне говорит в нас н судит и которая благодаря всем познаваемым нами в нас самих духовным способностям на всякой другой способности больше уподобляется бесконечной субстанции и абсо­лютной форме; ее обязанность в нашем теле — животво- рение тела, и потому-то она и называется душой. От­сюда ум есть субстанциальная форма, или сила, всеобъ­емлющая в себе на свой манер, охватывая силу одушев­ляющую, при помощи которой она одушевляет своим жпвотворсннем тело, жизнь растнтельпую и чувстви­тельную, способность рассуждения, интеллектуальную способность и способность быть интеллектом, как тако­вым [...].
Простец. Божественные пути в точности недости­жимы. Одпако мы создаем о них предположения (со- niecturas), один — более смутные, другие — более яс­ные. [...]
Простец. В животных, действительно, мы находим различающую способность рассудка (discretivum dis- cursum), без которого пх природа не могла бы сущест­вовать в удовлетворительном виде. Отсюда пх рассудок, поскольку оп лишен формы, т. е. интеллекта нлп ума, спутан, не имеет способности суждения п знания.
[...] Ум является различительной формой актов рас­судка (forma discretiva racionum), рассудок же есть различительная форма ощущений и представлений (ymaginacionum).
Философ. Но откуда ум имеет эту силу сужде­ния, если он, как кажется, создает суждения обо всем?
Простец. Он черпает ее из того, что он — образ пер­вообраза всех вещей. А именно: бог есть первообраз всего. Отсюда, поскольку первообраз всего отражается в уме, как истина в образе, постольку ум имеет в себе то, на что он взирает и в соответствии с чем создает суждения о внешнем [...]. Ум есть живое описание веч­ной п бесконечной мудрости, по в наших умах с самого начала этот образ жпзнп подобен спящей, пока она не будет возбуждена к двпжеппю путем восприятия, кото­рое происходит от чувственных вещей. Тогда вследст- вне движения своей способной к познанию жизни ум находит искомое в себе самом в качестве описанного (стр. 174—177).
глава х
[...] Простец. [...] Не познается часть без познания целого, поскольку часть измеряется целым. [...] Поэтому если игнорируется бог, который является первообразом всеобщности, то не получается никакого знания о все­общности. И если игнорируется всеобщность, то ничего нельзя знать ясного об ее частях. Так, знание о боге и обо всем предшествует знанию о любой вещи (стр. 200, 201).
ГЛАВА XI
[...] Простец. Виртуально ум состоит из способности мышления, рассуждения, воображения и ощущения, так что сам он в качестве целого называется способностью мышления, способностью рассуждения, способностью воображения и способностью ощущения (стр. 208).
ГЛАВА XIII
[...] Простец. [...] Думаю, что душой мира Платон на­звал то, что Аристотель — природой. Я же понимаю так, что эта душа и эта природа есть не что иное, как бог, все во всем создающий, кого мы называем духом все­общего (spiritum universorum) (стр. 211, 212).
ГЛАВА XIV
КАКИМ ОБРАЗОМ УМ НИСХОДИТ ОТ МЛЕЧНОГО ПУТИ ЧЕРЕЗ ПЛАНЕТЫ В ТЕЛО И ОБРАТНО?
О НЕРАЗРУШИМОСТИ ПОНЯТИЙ У ОТДЕЛЕННЫХ ОТ МАТЕРИИ ДУХОВ И О РАЗРУШИМОСТИ НАШИХ
[...] Простец. [...] Я полагаю [...], что понятия у бла­женных духов, существующих вне тела в покое, яв­ляются понятиями неизменными и неразрушимыми че­рез забвение, по причине присутствия истины, без пере­рыва предметно являющейся. И это — награда для ду­хов, заслуживших услаждение первообразом вещей.
Наши же умы ввиду своей бесформенности часто забывают то, что они знали, хотя в них и остается со­творенная вместе с ними приспособленность познать все заново. Именно, хотя они без тела не могут возбуж­даться к интеллектуальному движению вперед, тем не менее, вследствие нерадения, уклонения от предмета и обращения к пестрому разнообразию и к телесным бо­лезням, онп теряют свои понятия. Ибо понятия, полу­чаемые нами здесь, в этом изменчивом и непостоянном мире, в соответствии с условиями изменчивого мира, не являются устойчивыми. Опп — как понятия школьни­ков и учеников, начавших делать первые успехи, но еще не закончивших учения (стр. 217, 218).
ГЛАВА XV
[...] Простец. [...] Кто исчисляет, тот развертывает и свертывает. Ум есть образ вечности, время же — ее раз­вертывание, а развертывание всегда меньше образа свертывания вечности. Кто стремится к силе сотворен­ною вместе с ним суждения ума, при помощи чего он судит о всех рассудочных актах и понимает, что послед­ние возникают из ума, тот видит, что никакой рассу­дочный акт не доходит до измерения ума. Наш ум, сле­довательно, остается неизмеримым, неограничиваемым, неопределимым никаким актом рассудка. Его измеряет, определяет п ограничивает только несозданный ум, как истина измеряет свой живой образ, созданный из нее, в пей и через нее (стр. 220).

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: