4.ГРАНИЦЫ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ

Время: 3-09-2012, 21:46 Просмотров: 775 Автор: antonin
    
4.ГРАНИЦЫ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ
Однако выше разнообразным образом были отчетливо вы-делены и границы экзистенциальной философии. Преж¬де всего (причем наиболее внешним образом) они задава¬лись в объеме той области, что успешно обсуждалась с по¬зиций экзистенциальной философии. Проще всего исхо¬дить из того, что существование определяется лишь через формальное отношение само-высвобождения (das Sich- ablosens). Подле существования как всевнутреннейшего (allerinnerst) центра человека в качестве голого фона, от которого отталкивается движение существования, остает¬ся лишь технический мир «сподручного» и (недостаточно определенного) «наличного». В этом столь редуцирован¬ном мире неизбежно оказываются потерянными любая собственная ценность и любой собственный смысл. Поэто-му здесь нет ни малейшего движения в сторону филосо¬фии органической природы, поскольку последняя отлича¬ется именно тем, что может пониматься лишь исходя из своей собственной среды. Впрочем, точно таким же обра¬зом отсутствует и весь духовный человеческий мир, взя¬тый в аспекте культуры и истории с их разнообразными подразделениями. И наконец, применительно к человечес-кому субъекту, отсутствует та, обозначенная Гегелем как «субъективный дух», многообразная сфера рассматривае-мой содержательно душевной жизни. Все эти сферы — природы, культуры, души — в экзистенциальной филосо-фии отсутствуют, хотя они отодвигаются в сторону не толь-ко из-за того, что полагаются в качестве несущественных, напротив, возможность для их понимания сообразно их собственной сути представлялась не раз. С другой же сто-роны, попросту бросить их на произвол судьбы ради сохра-нения статуса экзистенциальной философии явилось бы изменой по отношению к несущим подосновам нашего бы-тия. Следовательно, уже здесь неизбежной необходимос¬тью становится подрыв стесняющих рамок предшествую¬щей экзистенциальной философии1. Однако насколько возможности для этого имеются уже сегодня, в новых фор-мах свободного дальнейшего развития, просматривается не столь уж легко и в любом случае не входит более в круг данного сочинения.
Поскольку в данной связи речь идет исключительно о том, чтобы представить и оберечь от возможных неверных толкований весомые достижения экзистенциальной философии, относящиеся именно к этой поре ее первоначального расцвета, этих коротких указаний касательно ее границ должно быть достаточно.
Другая граница экзистенциальной философии стано-вится наиболее отчетлива с этической стороны. В проти-воположность релятивизму исторического сознания раз-вивается этика безусловной вовлеченности. При этом для нее достигается не нарушаемый никакой содержательной неуверенностью абсолют. Впрочем, подобное высказыва-ние возможно только в качестве некой лишь оттеняющей обязательность традиции крайности, поскольку, взятая в аспекте продолжительности, такая вовлеченность мо¬жет оставаться подлинной и ответственной лишь в том случае, если она подпитывается определенной содержа¬тельной верой. Если бы последняя отсутствовала, а в дей¬ствующем жило сознание относительности, экзистенци¬альная позиция выродилась бы до пустого авантюризма, стремящегося к опасности и борьбе исключительно ради радости игровых ощущений, оставаясь сама при этом рав-нодушной. Экзистенциальная философия и впрямь сто¬ит на краю такой бездны. Эту границу перешагнул уже приводившийся как-то для сравнениям Дон Кихот» Уна-муно, подобное же вырождение, по крайней мере при не-критическом приятии, угрожающе проглядывает повсю¬ду, — как в новом развитии французского экзистенциа¬лизма, например в «абсурдных героях» Камю , так и в упомянутых формах приближающейся во многом к эк-зистенциальной философии литературы героико-авантю-ристической жизни (Сент-Экзюпери, Юнгер и т. д.). Ра-дость опасности и безудержность вовлеченности могут, в свою очередь, привести к новой форме рафинированно¬го самонаслаждения . От этой опасности оберегает лишь самозабвенная отдача делу, и это опять-таки оказывает¬ся возможным лишь на основе определенной содержа¬тельной веры.
Таким образом, та граница, относительно которой эк-зистенциальная философия должна вытесняться за свои собственные пределы, состоит в переходе от отчаяния к новой вере. И если в кризисные времена крайнего отча-яния последним прибежищем мог бы оказаться возврат к чистому существованию, то построение нового челове-ческого бытия удается все же лишь на основе силы вновь обретенной веры. Вокруг этого движения веры и отчая¬ния по сути дела уже кружила вся мысль Кьеркегора, и лишь последующее развитие выделило из первоначаль¬но двойственного отношения «чистую» экзистенциаль¬ную философию.
Одновременно становится очевидной та главная при-чина, почему подобная «чистая» экзистенциальная фило-софия неизбежно должна вытесняться за свои собственные пределы к новому верорасположеншо (die Glaubigkeit). Без последнего экзистенциальная решимость была бы низве-дена до пустого авантюризма, а безусловная вовлеченность в любое мгновение оказывалась бы лишенной временной устойчивости и надежности (die Treue).
И та же самая граница возникает при соотношении с реальностью. Разочарованный и потрясенный во всех основных объективных отношениях, человек оказывает¬ся отброшенным в одиночество своего отдельного суще-ствования. В результате теряется всяческая реальность окружающего мира. Однако после нахождения в некото-рый момент окончательной опоры в экзистенциальном су-ществовании все сводится к тому, чтобы, исходя из него, вновь обрести прочный контакт с наполненной смыслом и ценностью действительностью. Но тут оказывается, что этот подлинный контакт с реальностью располагается не в плоскости доказуемой общепринятости, а должен дос-тигаться лишь в собственной вовлеченности и на основе вновь пробужденного верорасположения. Нечто суще-ственное на христианской почве здесь развивал в после-днее время Марсель , однако вопрос о тбм, в какой мере эти исследования могут быть перенесены в плоскость чи¬сто философского разговора, остается открытым.
Подобная трудность возникает и в другом плане. Если в экзистенциальной философии человек оказывается от-брошенным в одиночество отдельного существования, то данный процесс должен пониматься лишь в связи с пре-дельным решительным очищением. Однако, если этот по-ворот пытается удержать неизбежно содержащуюся в эк-зистенциальной философии опасность в качестве продол-жительного состояния, он вырождается в пустопорожнее занятие человека самим собой, и тогда под этой (пусть и присвоенной) вывеской происходит разложение скромной деловитости и самозабвенной отдачи человека своей за-даче.
Именно сегодня, когда всеобщая беда столь могуще-ственно обрушилась на нас, в силу чего ответственная по-зиция в рамках решения общих задач требуется также и от философии, возникает рискованная опасность, что эк-зистенциальная философия выродится до бегства в черес-чур личную сферу. Это вообще есть опасность того, что в случае некоторой слишком «возвышенной» манеры по-ведения вопрос о человеке «переоценивается», и неверно понятая ссылку на экзистенциальное существование слу-жит переключению внимания на реальные основания хо-зяйственной и политической жизни.
И последнее: если прежде на разные лады подчерки-валось жизнефилософское основание экзистенциальной философии, то последняя попадает тем самым вообще в рамки современного иррационального движения. По¬этому непостижимость для разума всего действительно¬го образует ту исходную точку, которая с самого начала характеризует экзистенциальную философию. Сюда от-носится понятие парадокса у Кьеркегора, фактичности и заброшенности у Хайдеггера, историчности личного бытия у Ясперса, также понятие беспочвенности у Сарт¬ра и абсурдности у Камю (132), в общем — опыт угрожа¬ющей тревожности личного бытия, которому нельзя про-тивостоять никаким мудрым соблюдением мер предо-сторожности. Вера в силу разума выглядела детской гипотезой Просвещения, которую человечество с тех пор основательно переросло под впечатлением столь угнета-ющих жизненных откровений. Однако если с этой идеей рациональной необъяснимости сотрудничать действи-тельно всерьез, то тем самым, как это уже выставлял на свой лад против романтизма Гегель, в конце концов од-новременно исчезает возможность понимания между людьми, и каждый оказывается для самого себя совер-шенно одиноким. И наоборот, когда это безнадежное оди-ночество оказывается избегнуто за счет желания вновь обрести общественную связь, то после на изменившемся основании речь заходит о новом освоении разума. Соот-ветствующие начинания должны быть уже хорошо изве-стны. Вышеупомянутое учение об «объемлющем» и раз-витая отсюда логика Ясперса, усилие Липпса по возве-дению логических форм к их первоистоку в конкретной жизненной ситуации говорящего, стремятся на этом пути к сглаживанию противоречия между разумом и суще-ствованием.
Однако проблема ведет одновременно еще и в другом направлении. Из чистого иррационализма, если он не выскальзывает в пустой авантюризм, возникает усталая позиция чистой пассивности, позволяющая заниматься всем чем угодно, авантюризм же, со своей стороны, лишь усиливает безответственность. Напротив, тот, кто не же-лает полностью отказываться от упорядочивающего и формирующего построения мира, кто не желает полнос¬тью выпускать из рук ответственное планирование соб-ственной жизни, тот не без толики веры достигает силы рассудка (der Verstand). Без этого рассудка нет никакого целеустремленного действия. Отсюда возникает задача нового освоения достижений разума на новой почве . Но все это — далеко идущие задачи, возникающие же при этом проблемы здесь даже не могут быть намечены. Дос-таточно было указать лишь необходимость и направле¬ние фундаментального преодоления экзистенциальной философии.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: