5.ИЗМЕНЕНИЕ У ПОЗДНЕГО РИЛЬКЕ

Время: 3-09-2012, 21:32 Просмотров: 807 Автор: antonin
    
5.ИЗМЕНЕНИЕ У ПОЗДНЕГО РИЛЬКЕ
И все же дальше этим путем Рильке не пошел. Насколько бы глубоко ни были продуманы эти идеи, какие бы глубо-кие жизненные наблюдения ни были в них выражены, мысль о смерти как плоде, которого необходимо достичь в конце концов, уклонялась от предельной тяжести и тре-вожности смерти и вновь приближалась к известным, ос-мысляемым при случае уже в романтизме представлени¬ям. Здесь все еще говорится о трактовании смерти в каче¬стве события, которое следует сформировать и к которому человеческая жизнь подходит как к своей последней гра-нице, вследствие чего эта жизнь оборачивается нацелен-ностью на подобное окончательное завершение. Согласно такому пониманию смысл человеческой жизни исполня¬ется лишь в смерти, лишь в ней он может достичь совер¬шенства, Хайдеггер совершенно определенно разобрался с этой идеей, и потому к ней будет необходимо вернуться еще раз. Но тотчас же становится ясно, что в подобном по¬нимании была бы исключена возможность достичь завер¬шения личного бытия уже теперь, в настоящий момент. Речь все еще идет вовсе не о силе сознания смерти, обрат¬ным образом влияющей на формирование текущей жиз¬ни, и потому данное истолкование в конечном счете опять- таки явилось пониманием смерти в качестве однократно¬го события, вело к отчуждению человека от подлежащих выполнению в тот или иной отдельный момент времени за-дач его жизни.
Лишь в последующем развитии Рильке отдаляется от этого, по сути дела приукрашенного, органического тол-кования, и лишь тогда смерть выступает в ее совершенной остроте: в качестве постоянной угрозы человеческой жиз-ни и любому заключенному в ней возможному видению смысла. Лишь теперь «смерть в жизни» получает свое тре-тье и последнее значение: уже не в переносном смысле, как ежечасно утрачиваемая подлинность, но и не как событие, что должно подготавливаться в жизни посредством фор¬мирующей деятельности, а как гнет, воздействующий на человеческую жизнь в силу возможности смерти, которая может ворваться в любой момент. Именно то, что смерть способна наступить в любой момент, и упускало органи¬ческое толкование. Только с отказом от образа органичес¬кой зрелости происходит поворот к настоящему экзистен¬циальному пониманию смерти, как это затем воплотилось в «Элегиях» и, в первую очередь, в «Сонетах» («Sonetten»), где певец Орфей становится теперь символом не только поэтического личного бытия, но одновременно и глубже того — вообще человеческой жизни, — и где человеческое бытие понимается отныне как подлежащий исполнению «прославляемый» и «восхваляемый» «переход» (102). Смыкающийся с одним из предшествующих моментов смысл «перехода» в отношении человека к миру и к само¬
му себе достигает окончательной определенности лишь в отношении к смерти .
Именно у позднего Рильке в трактовании смерти стя-гиваются весьма разнообразные нити, из которых лишь только одна часть подпадает под рассмотрение для сравне-ния с экзистенциальной философией. Прежде всего здесь следовало бы провести различие между «метафизическим» истолкованием достигаемого в смерти облика личного бы-тия (die Daseinsform), его значением в общей взаимосвязи образа мира Рильке и разбором места смерти в самой жиз-ни, то есть разбором совершаемого движения существова-ния, которое само по себе в любое мгновение уже заверше-но. От первого направления здесь следует полностью отка-заться, поскольку оно отсылает к тем мистическим и натурфилософским граням образа мира у Рильке, что вво-дят в область совершенно иных, нежели имеющих место в экзистенциальной философии взаимоотношений. Одна¬ко и нити, ведущие ко второму направлению, можно из¬влекать лишь очень осмотрительно. Все, чего Рильке ка¬сается всегда лишь с отдельных сторон и, как правило, в сдержанных сравнениях, оказывается большей частью лишенным однозначной понятийной формулы.
Здесь, подразумевая образ греческого певца Орфея, речь идет о таком истолковании человеческого бытия, ко-торое пытается понять последнее в присущем ему бытий-ном способе, а именно из его преходящести и разрушимо- сти (103). В преходящести схвачено общее сущностное определение человеческого бытия, которое включает на-хождение под угрозой смерти (die Todesbedrohtheit) лишь в качестве некой определенной, хотя и совершенно внеш-ней, и потому выделяющейся среди прочих возможности. В человеческой жизни нет совершенно ничего, что длилось бы в качестве одного и того же. Любой момент счастья, любое состояние достигнутой высоты личного бытия без-возвратно отпадает вновь. Некоторым образом это имеет силу уже в плоскости естественной жизни, где господствует постоянное становление и исчезновение (das Vergehen), где нет прочного бытия, но есть лишь продолжающееся тече-ние и изменение во все новых очертаниях. Все это — плос-кость жизнефилософского понимания, для иллюстрации которого в отношении рильковского развития можно было бы привлечь уже приводимые выдержки из «Белой кня-гини». Однако свою экзистенциальную остроту понятие преходящести получает лишь в том случае, если оно будет пониматься более не как всеобщее определение жизни во-обще, но как отличительный признак подлинности чело-веческого бытия. А именно не только в том смысле, что возвышенные состояния человеческого бытия в значитель-но большей мере подвержены разрушению, но в том, что воля к продолжению (der Wille zur Dauer) как таковая уже разрушительна для существования: «Что замыкается в прежнем — уже застывшее» (III 354) (104). Подлинное су-ществование может быть достигнуто лишь в отказе от воли к продолжению.
Отсюда вытекает та задача, согласно которой Рильке понимает человеческое бытие: совершенно сознательно воспринять и выдержать шаткость (die Hinfalligkeit) под-линного существования. Отсюда прежде всего вытекает принятие «превращения» (die «Verwandlung»), в котором человек вновь покидает любое достигнутое состояние бы-тия: «Желай превращения» (III354). «Вступай в превра-щение и выходи» (III374) (105). Эта, возможно, понимае¬мая еще жизнефилософски идея получает свое экзистен-циальное значение лишь тем способом, каким он выступит из более точно определенного «превращения». Всякое «превращение» является прежде всего «исчезновением» (das «Schwinden»), а именно, не только переход (der Ubergang) от одного состояния к равноправному с ним дру-гому, но и возвышение до завершенного бытия с необхо-димостью означает снижение устойчивости в плоскости ес-тественной жизни. Поэтому оно одновременно является «переступанием» границы самодостаточного личного бы-тия. Но именно то, что, в плане естественной жизни, дол-жно восприниматься в качестве ослабления бытия (die Seinsminderung) и потому откровенного недостатка, для Рильке оказывается подлинной задачей человека. Ее смысл состоит в том, чтобы осуществить это движение «пе- реступания» правильным образом. «Он повинуется тем, что переступает» (III317) (106).
В этом «переступании» Рильке, по существу, соприка-сается с тем определением человека, что выражается в эк-зистенциальной философии как «трансцендирование». По-добное переступание, переход, означает не просто едино-временное перемещение из посюстороннего состояния в потустороннее ради обретения в последнем покоя. Пони-маемое таким образом требование перехода означало бы, что человек должен желать самоуничтожения. Полную же экзистенциально-философскую остроту оно обретает лишь за счет того, что подлинное бытие человека заключается в исполняющемся в каждое мгновение вновь переступа- нии. Таким образом, переход есть не просто уничтожение в смерти, но, пожалуй, выход (das Hinausgehen) за преде¬лы всех самодостаточных (gesichert) сфер личного бытия и потому является все вновь и вновь принимаемым на себя риском уничтожения, так что окончательно происходящее впоследствии в смерти становится чистейшим воплощени¬ем совершающегося принципиально родственным образом в любое отдельное мгновение подлинного существования. В этом смысле смерть Орфея для Рильке становится сим-волом человеческой жизни.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: