5.СКУКА, ТОСКА, ОТЧАЯНИЕ

Время: 3-09-2012, 20:15 Просмотров: 1341 Автор: antonin
    
5.СКУКА, ТОСКА, ОТЧАЯНИЕ
Наряду с этим и другие становящиеся значимыми для эк-зистенциальной философии настроения — скука, тоска, отчаяние — обретают свое экзистенциальное значение за счет того, что в соответствующих формах повторяют ре-зультат страха, выкликая человека из повседневности его бытия к подлинности существования. В случае с ними речь в конечном итоге идет в общем-то лишь об оттенках еди¬ного фундаментального настроения.
Безобиднейшим из этих настроений прежде всего, воз-можно, представляется скука. Однако при более точном рассмотрении и здесь, подобно тому как это происходило с боязнью и страхом, следует различать между двумя сту-пенями скуки: между поверхностными формами, в кото-рых человеку наскучивает нечто определенное, например книга, или другой человек, или же некоторое занятие, и глубокой «подлинной скукой», овладевающей человеком без определимого основания в целом, скукой, в которой он совершенно наскучивает «самому себе». Человека охваты¬вает здесь чувство безымянной пустоты, в которой для него больше ничего не важно, в которой он больше не может ни в чем принимать участия. Хайдеггер в одном месте весьма проникновенно описывает это состояние следующим обра¬зом: «Глубокая скука, тянущаяся в безднах личного бытия наподобие молчаливого тумана, в странном равнодушии сближает вещи, людей и с ними сам этот туман» (М. 14) (84). В данном случае очевидно значительное совпадение с опи-санием страха: точно такое же равнодушие, в котором то-нет окружающий мир. Хотя в скуке и отсутствует непосред¬ственно буравящий страх, тем не менее более растянутым образом она действует в том же самом направлении.
Еще ощутимее, чем в отношении страха, в случае со скукой заявляет о себе возможность подавить ее посред-ством «рассеяния» (die «Zerstreuung»)n «развлечения» (die «Unterhaltung»). Подобную деятельность Кьеркегор выра¬зительно представил под названием «разменного хозяй¬ства» (die «Wechselwirtschaft»), «как способ постоянной
4 О. Ф. Больнов смены основания » (1260), за счет чего человек избегает под¬ступающей тревожности своего бытия. Таким образом, ску¬ка представляет собой тот подлинный толчок, который при¬водит в движение в человеческой жизни любопытство, в результате чего в отношении этого мира повседневной су¬етности (die Betriebsamkeit) Кьеркегор мог по праву утвер¬ждать: «Вначале была скука» (1255). Но там, где скука на¬стигает человека действительно целиком и он уже не мо¬жет спастись бегством в определенном направлении, ее действие таково же, что и действие страха: она вынуждает человека к такому решению, в котором он отрекается от су¬етности неподлинного бытия и решается на подлинность су¬ществования1.
Однако, когда человек узнает, что подобное возвышение не может совершаться продолжительно, но постоянно сры¬вается в неподлинность, скука оборачивается тоской, выс¬тупающей, например у Кьеркегора, главным образом соглас¬но свидетельству его дневника, в роли несущей эмоциональ¬ной подосновы его существования. И тоске свойственна такая же тревожная предметная непостижимость, посред¬ством которой она отличается от любых мотивированных страданий: «Тот, у кого скорбь и забота, знает, что вызыва¬ет у него скорбь и заботу. Если же спросить у тоскующего, что сделало его столь тоскливым, что его тяготит, то он от¬ветит: этого я сказать не могу, мне это неизвестно» (П 159). Тоска охватывает человека с той же беспочвенностью, что известна уже на примере страха и скуки.
Лишь разросшейся до предельной степени скукой является настрое¬ние, выведенное в подробном и проницательном анализе Ж.-П. Сарт¬ром в его романе «Тошнота» («La Nausee») (86) (1938). Naus£e берется здесь в качестве понятия, охватывающего очень многое, тогда как в не¬мецком языке ему, возможно, соответствует все же связанное более тесно с чем-то вкусовым понятие отвращения, своеобразным образом зависающее между скукой, пресыщением (der UberdruB), страхом и отчаянием. Следовательно, и тут это понятие означает особое чувство лишенности смысла своего бытия в целом, толкающее героев романа к опыту настоящего существования. Эта связь тем более значительна, поскольку совершенно так же, как немецкая экзистенциальная фи¬лософия, возвращается к кьеркегоровскому «Понятию страха*, сарт- ровская «Nausee* обозначает ту решающую отправную точку, с кото¬рой начинается развитие французского экзистенциализма.
Если своеобразную сущность этого тяжело схватываемо¬го, в случае же с Кьеркегором особым образом связанного с его личной судьбой настроения попытаться постичь в общем виде, то, по-видимому, оно должно представлять собой ох¬ватывающее человека посреди рассеивающей суеты предчув¬ствие ничтожности всего этого. Между человеком и окру¬жающим его внешним миром пролегает нечто вроде устало¬сти. Окрашенная ею тоска подобна более сильной скуке (поэтому-то Кьеркегор и мог пояснить обе при помощи од-ного и того же исторического примера — повышенной тяги к развлечениям Нерона). Тоска возникает в том случае, ког¬да при бегстве от скуки в рассеяние, остается тайное осозна¬ние того, что в своей основе это бегство является тщетным. Охваченный тоской человек более не способен, как он того хотел бы, участвовать в непосредственной жизни, он чув¬ствует себя словно бы исключенным из нее и тягостно несет свое ставшее безрадостным бытие. Стало быть, и в тоске дает о себе знать дремлющий в глубинах личного бытия и лишь искусственным образом подавляемый страх, «страх, кото-рый не отступает даже в момент наслаждения» (II157).
Следовательно, тоска, как часто понимают ее сегодня, означает не просто близкое к печали настроение, но обо-стренным образом воспринимается в качестве выражения специфического человеческого отказа (das Versagen). Кьер¬кегор напоминает о старом церковном учении, считающим тоску смертным грехом. Последний он понимает как «грех — желать не глубоко и внутренне» (II159).
Там же, где страх, в тоске оказывающийся еще скры-тым, достигает полного прорыва, там тоска превращается в отчаяние. В противоположность одному лишь сомнению (der Zweifel), сомневающемуся всегда в чем-то определен-ном и остающемуся еще в успокоенной плоскости мышле-ния, отчаяние представляет собой такое движение, которое, происходя из предельного, ставшего безысходным страха, потрясает и тотально охватывает человека во всю глубину его личности. Последовательность ступеней, начинающая¬ся в скуке и пролегающая далее через тоску, в отчаянии до¬стигает исключительной высоты.
Впрочем, в отчаянии одновременно совершается тот решающий поворот, к которому другие настроения лишь приближаются. Отчаяние более не является овладеваю-щим человека настроением, поскольку оно всегда уже предполагает собственное достижение. Человек может от-чаиваться лишь в том случае, если он желает отчаяния на основании собственной предрасположенности. Таким образом, отчаяние представляет собой внутренне охваты-вающий и крепко держащий человека страх. Однако если человек безоглядно предается отчаянию, то в нем одно-временно совершается скачок, в котором он достигает подлинного существования. В этом смысле у Кьеркегора говорится: «Чтобы отчаяться по-настоящему, нужно на самом деле желать отчаяния; но если по-настоящему же-лают отчаяться, то поистине оказываются выше отчая-ния; если же по-настоящему выбрали отчаяние, то поис-тине совершили выбор отчаяния: выбрали самого себя в вечном смысле своего бытия. Лишь в отчаянии личность обретает покой; абсолют достижим не по-необходимости, а лишь в свободе, и только в этом» (II181) (86). Таким образом, отчаяние являет собой кризис, через который пролегает путь к подлинному существованию

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: