4.СТРАХ КАК ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ СВОБОДЫ

Время: 3-09-2012, 20:15 Просмотров: 1271 Автор: antonin
    
4.СТРАХ КАК ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ СВОБОДЫ
В этом смысле страх представляет собой теперь не недоста¬ток, а прямо-таки своеобразное преимущество. «Страх, — говорит Кьеркегор, — есть выражение совершенства чело¬веческой природы» (V 68). Собственно, лишь в прохожде¬нии сквозь страх достижимо подлинное существование. То, что было развито в отношении понятия экзистенциально¬го существования выше, еще остается в плоскости абстрак¬тных соображений. Человек не может возвыситься до эк¬зистенциального существования на основе собственного во- ления — это возможно лишь благодаря настигающему его страху. Страх подобен огню, поглощающему собой все не-существенное, все конечное перед ним вянет, в прохожде-нии сквозь этот болезненный процесс уничтожаются все крепы, оболочки и гарантии, и человек оказывается цели¬ком отдан незащищенности, лишь только в которой и об¬ретается экзистенциальное существование. На деле страх подобен головокружению, делающему во всем человека не¬уверенным, но лишь в этой неуверенности открывается подлинное существование. Так, Кьеркегор может утверж¬дать: «Страх — это головокружение свободы» (V 57). Этим он хочет сказать следующее: подобно тому как испытыва¬ющий головокружение видит между собой и миром зияю¬щее пустое пространство и потому теряет любую уверен¬ность, так и экзистенциально страшащийся ощущает соот¬ветствующую пустоту между собой и миром повседневных жизненных отношений. Прежде он был ими несом, но те¬перь словно бы отторжен от них, теперь он целиком опи¬рается на самого себя и лишь в выстаивании в этой окон¬чательной покинутости открывает настоящую экзистенци¬альную свободу. Он обретает свободу лишь в страхе, и это не может совершиться никак иначе, нежели в прохожде¬нии сквозь страх.
Совершенно сходная мысль высказана у Унамуно в уже приводимом выше «Дон Кихоте »: « Человек плывет в Боге, не нуждаясь в доске, и единственное, к чему я стрем¬люсь, — выхватить у тебя эту доску, чтобы оставить один на один с самим собой, внушить тебе мужество и сознание, что ты плывешь... Людей нужно бросать посреди океана, выхватывая у них какую бы то ни было доску, чтобы они учились быть людьми и плавать» (а. а. О. II256).
Близко по смыслу говорится у Кьеркегора: «Тот же, кому пришлось научиться страшиться по-настоящему, научился высшему... и чем глубже человек испытывает страх, тем более он велик» (V156). «Тот же, кому пришлось истинно научиться страху, способен словно бы уноситься в танце, когда начинают наигрывать страхи конечного и ученики конечного теряют рассудок и мужество (V162 f).
Соответствующим образом в «Мальте» высказывает¬ся и Рильке (говорящий, правда, о боязни там, где это дол-жно было бы в строгом смысле называться страхом): «Ког-да я был мальчиком, меня били в лицо и говорили, что я труслив. Так происходило в силу того, что я еще плохо боялся. Но с тех пор я научился бояться настоящим стра-хом, который лишь нарастает, если нарастает сила, его вызывающая» (V196). В подобном же смысле следует и знаменательное заключительное обращение в приводимом уже стихотворении «Великая ночь»: «что ты общаешься со мной, играешь, я понял, взрослая ночь» (III407) (80). Подступающее переживание тревожного теперь понима¬ется посредством сравнения игры с вызовом, который об¬ращен к человеку лично и на который последний должен ответить в совершенно определенном ключе. При этом он следующим образом познает и сознательно принимает на себя тревожность ночи:
«Высокая»
не было в том стыда за тебя, что ты меня знаешь.
Дыханье твое объяло меня; усмешка, которою ты наделяешь серьезного дали, проникла в меня» (III407) (81).
В это мгновение страх оборачивается совершенно но-вым чувством защищенности, которое, следуя за Яспер-сом, можно было бы лучше всего охарактеризовать как «опора в бесконечном» (Ps. 327 ff.), чье выражение пред-стает здесь в усмешке. Отсюда становится понятным, на-сколько неверен упрек, полагающий, что страх можно было бы отвергнуть, расценивая как слабость. Слабость вы¬ражается скорее в том, что человек бежит от страха, пово¬рачивает назад в шумную суету повседневной жизни, пы¬таясь заглушить этот предостерегающий голос различно¬го рода рассеянием. Напротив, для того чтобы выдержать страх, всегда уже требуется неслыханное напряжение, поэтому страх представляет собой нечто совершенно иное, нежели простую боязнь (die Angstlichkeit). Страх вообще не для слабых натур. «Страх не для слабых» (III24), — говорит Кьеркегор. Поэтому экзистенциальная философия требует отказаться от бегства в рассеяние и одурманива¬ние и «предоставить себя страху, который выводит на свет тревожное в нас» (III95).
Отсюда выдерживание страха становится тем требую-щимся от человека высочайшим достижением, в котором единственно реализуется подлинность его существования. Поэтому «выдерживание», «выстаивание», «перенесение» становятся у Рильке, особенно в бедственные для него годы, постоянно повторяющимся обозначением подлинно требуемой от человека задачи. «Кто говорит о победе? Пе¬ренесение — все» (П 343). «Я хочу удержаться» (III419). «Наше сердце выстаивает между молотами» (II299) (82), и так далее все в новых и новых обращениях. В этом смыс¬ле и Хайдеггер говорит об «удерживаемости человеческо¬го бытия в “ничто” на основе сокровенного страха» (М. 22) (83). Страх является здесь более не голым случаем, выпа¬дающим на долю человека извне, а наличествующим в ос¬нове личного бытия и большей частью лишь дремлющим «изначальным страхом», принадлежащим существу само-го человека. Выдерживание этого страха оборачивается тем высочайшим напряжением, которое от него требует-ся. В этом смысле Хайдеггер высказывается прямо-таки о «страхе отважившегося» («Angst des Verwegenen»), не-сущего в себе «особенный покой»



| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: