4.ПОЛНОЕ ПОНЯТИЕ МИРА

Время: 3-09-2012, 19:58 Просмотров: 1274 Автор: antonin
    
4.ПОЛНОЕ ПОНЯТИЕ МИРА
Лишь отсюда понятие мира получает теперь свое оконча-тельное определение. Недостаточно говорить в нейтральном смысле, что мир, в противоположность экзистенциально¬му существованию, определяемому всегда лишь формаль¬ным образом, является всеобщей сферой содержательно определимого и содержательно выразимого но, оперевшись на результат последних размышлений, следует сказать: мир есть то, чему может отдаваться личное бытие. Человечес¬кое бытие имеет склонность отдаваться своему миру, тем самым покидая собственное экзистенциальное существова¬ние. Лишь здесь обретает окончательную определенность то напряжение между экзистенциальным существованием и миром, за счет которого экзистенциальная философия от-личается от выглядящего гармоничным отношения между жизнью и жизненной подосновой. И здесь по-новому стоит вновь рассмотреть христианское противопоставление рели¬гиозного бытия области «мирского». Отношение между миром и личностью представляет собой отношение между отдачей себя и обретением себя вновь. Мир есть то, в чем человеческое бытие может себя потерять и от чего оно дол¬жно оттолкнуться ради обретения своего собственного эк¬зистенциального существования. Отсюда, в свою очередь, оказывается понятной связь различных, сходящихся в эк¬зистенциальной философии, значений мира. Поэтому че¬ловеческое окружение (menschliche Umwelt) является ми¬ром не только в силу того, что оно представляет собой бли¬жайшую для человека область, но и, рассматривая глубже, в силу того, что плоскость человеческого бытия в сообще¬стве понимается как отданность. В этом смысле Кьеркегор говорит: «То, что называют миром, состоит исключитель¬но из таких людей, которые, так сказать, отписывают (ver- schreiben) себя миру» (VTH 32).
На фоне подобного установления понятия мира мир для экзистенциальной философии неминуемо должен был обес¬цениться. Ему неизбежно должно было быть отказано в не¬котором собственном, покоящемся в себе смысле, в неко¬тором собственном значении. Подобно тому как для Фих¬те, чей крайний идеализм свободы уже сближает его с эк¬зистенциальной философией, низводя мир до непосред¬ственного материала чувства долга, для экзистенциальной философии мир блекнет до голого поля экзистенциально¬го испытания, только лишь фона, от которого отталкива¬ется экзистенциальное движение. Такое положение дел по¬всюду и неизбежно отражается у экзистенциальных фило¬софов в их отношении к действительности. У Хайдеггера мир съеживается до двух способов бытия — сподручного (das Zuhanden) и наличного (das Vorhanden), до сферы тех¬нически полезного и до понимаемого в негативном модусе мира голой, лишенной смысла действительности. Все сфе¬ры наполненной собственным смыслом действительнос¬ти — от органической жизни животных и растений до че-ловеческой культуры в наполненном ценностью смысле — отсутствуют. Соответствующим образом и для Ясперса ми- роориентация подчиняется внешнему попечению личного бытия (die Daseinsf iirsorge). В безусловном сиянии подлин¬ного экзистенциального существования весь мир становит¬ся лишенным смысла фоном» рассматривающегося с точки зрения экзистенциального су¬ществования лишь в качестве фона для экзистенциального движения. Последнее, напротив, становится решающей проблемой любой экзистенциальной философии, и здесь об¬наруживается, что опыт экзистенциального существования обуславливается совершенно определенным пониманием человеческих отношений.
Если прежде было установлено, что прорыв к подлин-ному существованию возможен лишь в освобождении от пут массового бытия, то и, наоборот, его реализация невозмож¬на в замкнутой единичности, или же, говоря более осторож¬но: экзистенциальное существование не может состоять в единичности. Там, где единичность, в которой реализуется экзистенциальное существование, упрочается в замкнутос¬ти, последнее неизбежно ускользает. Единичность, в кото¬рой реализуется экзистенциальное существование, пред¬ставляет собой не замкнутость и отстранение от совместного бытия, но остается открытым для другого экзистенциаль¬ного существования, ведь именно в соприкосновении с ним ему требуется испытание, и именно в этом соприкоснове-нии оно разгорается. «Я не могу стать самим собой, не всту¬пив в коммуникацию» (II61). Однако и наоборот, эта ком¬муникация представляет собой не упразднение единичнос¬ти, простой переход к чему-то другому, но остается возможной именно на почве единичности. Поэтому в при¬водимом отрывке Ясперс продолжает: «Не вступив в ком¬муникацию, я не могу стать самим собой, но в комму¬никацию нельзя вступить, не будучи единичным. Все по¬пытки упразднения единичности за счет коммуникации приводят к новой единичности, которая не исчезает до тех пор, пока условием коммуникации являюсь я сам» (II61).
И здесь возникает вопрос о соотношении открытости и замкнутости, которым постоянно занимался уже Кьерке-гор и который неминуемо оказывается проблемой для лю¬бой экзистенциальной философии. Там, где сознательно удерживается замкнутость, человек не отваживается быть окончательно вовлеченным, он еще ищет гарантий, действу¬ет в рамках существования (das Dasein), стремящегося к вы¬годе и власти, а не в рамках экзистенциального существо¬вания. Напротив, там, где человек, в качестве экзистенци¬ального существования, вовлекается, он отдает себя безог¬лядно и без гарантий, с совершенной открытостью. Этот ас¬пект особенно настойчиво подчеркивал Ясперс. Лишь в абсолютно открытой экзистенциальной коммуникации существование в присутствии Другого одновременно стано¬вится раскрытым самому себе, и лишь в этом раскрытии (das Of f enbarwerden) оно становится по-настоящему экзистенци¬альным. Оно не может осуществиться иначе, чем в решаю¬щей встрече с другим экзистенциальным существованием. «Этот процесс осуществления, раскрытия совершается не в изолированном существовании, а лишь в присутствии Другого. В качестве единичного я для себя ни раскрыт, ни действителен» (II65). Этот совершающийся в безусловной вовлеченности процесс раскрытия в коммуникации Ясперс именует «любящей борьбой», в которой обе стороны отва¬живаются «безоглядно себя показать и поставить под воп¬рос» (II65).
Эта совершающаяся в окончательной вовлеченности от¬крытость всегда представляет собой риск. Она выявляет то, что обычно остается стыдливо прикрытым в качестве наи¬более сокровенного и уязвимого. Она рискует тем, что окон¬чательная человеческая вовлеченность воспримется други¬ми не с той же серьезностью. В плоскости ежедневного су¬ществования экзистенциальное постоянно оборачивается смешным, на чем и строит все свое трактование Дон Кихота Унамуно. Поэтому вовлеченность в экзистенциальную ком-муникацию всегда сопряжена с риском оказаться неприз-нанным и непонятым, использованным в чьих-то целях и высмеянным и может снова привести к тому, что в оконча¬тельном отказе от нее придется вновь возвратиться к само¬му себе. И все же вызов этого риска должен быть принят, поскольку одно лишь само по себе иное, безусловно, не вы¬зывает экзистенциального соприкосновения, и тот, кто не готов войти в последнее, кто стремится подстраховать себя в благоразумной выжидательности, никогда не достигнет глубокой экзистенциальной коммуникации.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: