2.ТРЕВОЖНОСТЬ МИРА

Время: 3-09-2012, 19:51 Просмотров: 827 Автор: antonin
    
2.ТРЕВОЖНОСТЬ МИРА
Впрочем, понятие бытия-в-мире должно полагаться лишь как первичное и формальное определение, и оно остается слишком общо, чтобы обозначать специфически экзистен-циальное в отношении человека к миру. На этом первона-чальном этапе экзистенциальная философия движется еще, полностью совпадая с философией жизни. Как извес-тно, философия жизни тоже поворачивается против изо-ляции субъекта в духе идеалистической философии созна-ния и точно таким же образом подчеркивает равную пер-воначальность Я и мира. Для доказательства независимой от сознания реальности внешнего мира философия жизни, например у Дильтея , может даже привлекать опыт про¬
тиводействия. И все-таки отношение к миру в ней совер-шенно иное, нежели в экзистенциальной философии. По-добно тому как в любом варианте философии жизни, пусть и не в столь ясной и открытой форме, остается ощутимым историческое происхождение от пантеистического начала, воспринимающего отдельную жизнь вложенной во всеобъ¬емлющую, пронизывающую собой действительность всеоб¬щую жизнь, здесь точно таким же образом всегда присут¬ствует ощущение доверительности (das Vertrautheitsgefiihl) человека в его отношении к миру, исходная близость к ве¬щам и чувство поддержки со стороны превосходящего его целого. Это относится, например, и к Ницше, полагающе¬му, что существу мира исконно свойствены страдание и противоречие (IX 190 ff.). Бремя человеческого бытия здесь есть вообще бремя действительности, человек же и здесь остается вложенным — на этот раз в саму эту несу-щую первооснову. Потому-то в дионисийском чувстве жиз-ни (das Lebensgefiihl) и возможно вновь обрести утерян-ное единство человека с миром.
Нечто совершенно иное представляет собой опыт дей-ствительности в экзистенциально-философском восприя-тии жизни. Если о суще-ствующем мыслителе говорится, что его мышление не может получить абсолютной конти-нуальности, что он мыслит исключительно моментами, то тем самым уже кое-что высказывается об определенном характере действительности: не только то, что, будучи не¬зависимой, она противостоит человеку, оказываясь неко¬лебимой по отношению к его мышлению, но также и то, что это есть, строго говоря, чуждая действительность, не позволяющая мышлению покорить себя, сделать себя про¬зрачной, и лишь безнадежным образом в целом отскаки¬вающая от него. И это опять-таки означает не только то, что (например, как в иррационализме) реальность оказы¬вается слишком богата для того, чтобы она могла быть зак¬лючена в понятийные рамки мышления, и что, стало быть, в мышлении она может быть постигнута лишь приближен¬ным образом, но это весьма решительным образом означа¬ет, что реальность неизбежно приводит мышление к без¬надежным противоречиям, что, стало быть, в самой себе ей свойственен тот строптивый характер, на который Кьер-кегор указывает понятием «парадокс» и перед которым мышление терпит крушение. Такова та глубокая несораз¬мерность, что скрывается за направленным против Гегеля утверждением Кьеркегора: «В экзистенциальном суще¬ствовании отсутствует идентичность между мышлением и бытием» (VII27).
Отсюда в совершенно определенном свете предстает восприятие экзистенциальной философией жизни. Пред-шествующее, прежде всего идеалистическое и романти-ческое, ощущение доверительности и защищенности че-ловека в его мире рушится, и мир является человеку в со¬вершенно неведомой доселе тревожности и чуждости, угрозе и опасности, которые на него набрасываются и ко-торые ему необходимо выдержать. Возникшая в Новое время оптимистическая (или «буржуазная») позиция, ощущавшая себя защищенной в принципиально раздемо- низированной (entdamonisiert) действительности, рушит-ся в экзистенциальной философии в пользу более элемен-тарного и твердого отношения. Это совершенно иное от-ношение заступает на место веры в великий естественный порядок мира, в котором человеку лишь следует принять участие, на место «разума» в действительности, на место «разума в истории».
Здесь необходимо еще раз настоятельно сослаться на романы Кафки. Так, в «Процессе» человеческая жизнь выступает под угнетающим символом судебного процесса, в который человек оказывается втянут и который ему уг-рожает, совершенно лишая его возможности узнать, за что он обвинен. В другом же романе отношение к абсолюту представлено в образе «замка», под своевольным и жесто¬ким господством которого человек живет, к которому он не может найти доступ, несмотря на все отчаянные уси¬лия. В обоих случаях характерно угнетающее господство бюрократии, на чью милость или немилость человек пре¬доставлен, мрачный и давящий образ его безнадежной за¬терянности. Здесь мучительно находят свое выражение противосмысленность и противоразумность выдвинутых ему претензий. Это отчаянное настроение романов Кафки одновременно характеризует в целом такое отношение к миру, какое имеет место в экзистенциальной философии.
Вообще же там, где против человека выступает опре-деленный порядок (die Ordnung), экзистенциальная фило¬софия, как выражается Ясперс, остается «анклавом», ос¬тровком порядка посреди великого моря необозримого хаоса, отвоеванного человеком у беспорядка с усилием и риском крушения. Вместо естественного порядка, в кото¬ром человек лишь вынужден принимать участие, для него возникает необходимость создать — исключительно соб¬ственным деянием — порядок своего жизненного про¬странства. Человек становится основателем собственного жизненного порядка. Если Хейзе подчеркивает, что в эк-зистенциальном существовании человек ответственен за состояние и порядок бытия, то такое относится не к цело-му бытия, как это иногда выглядит в книге, а лишь к тому человеческому порядку, в который человек ввергнут сво¬ей судьбой и который в борьбе с другими порядками все¬гда остается исторически уникальным. Данное понимание является решающим и для экзистенциально-философско¬го образа истории, поскольку экзистенциальная филосо¬фия открывает борьбу как неупразднимую основу всей ис¬торической действительности, и согласно такому видению любой определенный порядок должен постоянно завоевы¬ваться вновь, действительность же при этом постоянно остается сущностным образом разрушима.
Здесь обнаруживается принципиальная удаленность экзистенциально-философской установки от установки философии жизни. В то время как в последней человеку оказывается более естественным доверительное ощущение к миру и вещам и, по меньшей мере, кажется, что грани¬цы способности понимания должны решительным образом отсутствовать, теперь же и того больше — мир предстает человеку в непреодолимой чуждости.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: