К ПИСЬМАМ СТАРЦА

Время: 3-09-2012, 17:51 Просмотров: 1044 Автор: antonin
    
К ПИСЬМАМ СТАРЦА
Почему люди приходят к старцам? За советом, за исцелением, для исповеди. И для свободы. Я, грешная, испытала это на себе: рядом со старцем испытываешь чувство неописуемой и небывалой радости, когда ликует сердце, когда исчезает все томившее, мир воцаряется в душе — чувство освобождения.
В старцах меня потрясла простота, кажется, нет ничего проще быть такими, как они. Но как обманчиво это ощущение! Как в танце великого танцора не замечаешь усилий и долгих лет работы, у старца не видишь ничего приобретенного, искусственного, неродного. Бог спрашивает нас, и мы даем ответ. Через какое-то время. У святых этого промежутка между вопросом и ответом Бога нет. Поэтому святые столь неуловимо, просты, одновременны, однопространственны Богу.
Поражает их красота: примиренность, которая приходит после всех разрывов и трагедий — катарсис. Они сверхчувствительны к страданиям мира, они хрупки и невозможны (человек самое маловероятное существо на свете), но одновременно, когда их видишь, то понимаешь, что для них нет границ. Страх, хитрость, "вытеснения" и прочие защитные моменты у старцев отсутствуют. Есть лишь одно доверие — Богу, которое делает их абсолютно бесстрашными, дерзновенными. Мы, бывшие скептики и поклонники научного познания, учились у старцев дерзновению. Разум познает только то, что лежит под ногами, то, что есть. Вера бежит вперед, в будущее, раздвигает пространство, расширяет время, дает масштаб.
В сегодняшнем мире нет авторитетов — и на Западе, и на Востоке произошла смерть отца. Поэтому великим благом является то, что в России, несмотря на гонения, мы знаем, "куда пойти". У нас есть духовники, которые не только отпустят грехи, но и будут духовными руководителями, ведущими нас в небесный Иерусалим. Духовник не только свидетель покаяния духовного сына перед Богом. Но и как бы отвечает перед Богом за его грехи, берет их на себя.
Сегодняшние русские старцы не пишут книг (да и раньше почти не писали). Книга — это нечто абстрактное, а старцы — любовь, которая не

обобщает, не анализирует и не поднимается к равнодушной теории. Старцы пишут письма. Всегда к конкретным лицам, по конкретному поводу. Каждый, кто общался со старцем, знает, как важна конкретность. Поэтому, читая письма игумена Никона через 30 лет, мы многого, к сожалению, не можем оценить, именно того, что составляет сам смысл любви, ее невидимую постороннему взгляду тайну. Могу сказать, что нет в мире более глубоких, более подлинных и спасающих отношений, чем отношения между старцем и учеником. И отношения эти, прежде всего, непосредственны — лицом к лицу. Святость не имеет посредников, вот почему в современном мире, где опыт подменен телевидением и видео, святость так редка. Старец целиком присутствует — здесь и теперь, но он любит так, что весь становится слухом и взглядом — весь переходит к другому. Отсюда прозорливость старцев, они умеют читать по лицам, как по книге. Великое счастье иметь такого руководителя: старец может тебе сказать все, не оскорбляя, не раня.
Старцы не пишут книг именно потому, что они величайшие педагоги. Их ответ — всегда единственный, уникальный абсолютно точный и нужный. Я сама видела, как русские старцы (неважно, образованные или полуграмотные) не теряются ни перед современным высоколобым неофитом, ни перед старушкой, ни перед йогом, ни перед ученым, ищущим Бога, ни перед атеистом. Никто не уходит из келий старца неутешенным, незавершенным: боязливые обретают мужество, гордые — кротость, хвастливые — тихость; всех гармонизирует и умиротворяет Святой Дух-Утешитель. А иногда у келий старца ждет толпа, которая устремляется к выходящему от старца посетителю, чтобы зримо, даже телесно прикоснуться к тому, кто несет на себе следы благодатного общения.
Старцы — педагоги, но не только это. Они и сверхпедагоги. Они знают, что каждый человек призван к обожению. Этот сверхпризыв и привлекает сегодня. Познавший низменность, суетность и смехотворность всего земного человек, несмотря на свое падение, ищет высшее: "Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный". Иначе зачем и становиться христианами. Старцы воплощают в себе невозможное святости и требуют этого от других.
Большинство современных русских старцев живет в монастырях, но есть и такие, что оказались в миру, на приходе. Почти все знаменитые в России старцы, как и игумен Никон, претерпели самые крайние гонения: тюрьмы, лагеря, психиатрические больницы, избиения. Многие провели в Гулаге десятки лет, сидели с самыми страшными преступниками. Вера их укрепилась и очистилась. Страдание старцами, да и всем русским народом, принимается как нечто естественное, ибо "многими скорбями надлежит войти в Царство Небесное". О своих страданиях (вообще о себе) они ничего не рассказывают: почитают, что и не страдали (страдал только Господь). И уж конечно, здесь нет разговора о "несправедливости", старцы знают, что Богбесконечно милосерден, и все посланное Им—на благо.

Старчество не есть иерархическая ступень в церкви. Это особый род святости, который может быть присущ всякому. Старцем может быть монах без всяких духовных степеней, может быть и епископ, может быть и женщина. t
В то время, как церковной власти должны подчиняться все православные, старческая власть не является принудительной ни для кого. Старец никогда никому не навязывается, но найдя истинного старца, ученик должен беспрекословно подчиняться ему, ибо через старца открывается непосредственно воля Божья. Это хорошо знает церковный народ. Он и признает старцев, для него авторитет старца абсолютен. Это происходит оттого, что старцы действительно помогают. Они умеют различать духов. Многие монастыри уже давно перестали бы быть монастырями, если бы не старец: мудрый духовник запретит монахам осуждать, завидовать, разбиваться на партии — ослушаться старца не смеет никто. Никто не критикует и не осуждает его слов. О нем говорят с благоговением и нежностью. Старцы, живущие молитвой и непрестанным внутренним деланием, могут помочь и новоначальным. Сегодняшнее религиозное Возрождение в России — прежде всего, возрождение молитвы, мистической и аскетической жизни. А этот путь — один из опаснейших (если не самый опасный). Кто-то из аскетов сказал: не бойтесь ничего, даже греха, бойтесь лишь молитвы (то есть неправильной молитвы). Пишущая эти строки сама встречала неофитов, которые молились долго, но неправильно, кое-кто из них попал в психиатрические больницы. Законы аскетики строги, Павел Флоренский назвал их "алмазными". Научить молитве могут лишь те, кто сам превратился в молитву — опытные старцы.
Везде в современной жизни, столь сложной и запутанной, нужен ясный совет старца. И даже когда читаешь в письмах старца уже давно известные вещи — о смирении например — знаешь, что в этих советах нет ничего банального. Банальность, стертость, безликость появляются тогда, когда слова произносятся впустую, когда они никуда не ведут — старцы же никогда не произносят ничего лишнего. В их духовной жизни присутствует великое напряжение, два крайних полюса соединены единством духовного подвига, парадоксальностью святости. На одном сострадание: старцы кажутся людьми какой-то другой породы, чувствительными даже к малейшему страданию твари. Их сердце обнажено, откликается на всякий стон и вздох. Это люди "без кожи". Сколько раз я наблюдала, как старец, оставляя всех более благополучных и спокойных чад своих, спешил утешить в горе самого хрупкого, может быть, самого грешного.
И на другом полюсе парадокса — строгость. Возможная благодаря великой любви. Старец видит лучше, чем мы сами, наши грехи, нашу грязь и безобразие, но не отворачивается от нас (чем кажется мне и по сей день невероятным), не презирает, а, напротив, видит одновременно и утраченный нами "образ Божий", требует (используя всю изобретательность мудрой любви), чтобы мы вернулись "к прежней славе".

Парадоксы — повсюду. Неоднозначна, неуловима нашим рассудком вера, нельзя обладать ей, подобно тому, как мы обладаем неживыми объектами. В письмах старца Никона мы находим часто эту благодатную парадоксальность — например, мысль о том, что "грехопадения могут помочь в приобретении смирения". Здесь мы встречаемся не с гегелевской диалектикой перехода плохого в хорошее, не с оправданием зла, а с чем-то совсем противоположным. Человек не имеет права становиться на точку зрения гегелевской философии истории, не имеет права и подобно Лейбницу сказать: "Все служит к добру в этом лучшем из миров". Христианский парадокс не может быть понят как рационалистическое оправдание. Здесь — не диалектика, а Тайна.
Святые Отцы, Святое Писание читаются и понимаются иначе, чем тексты научные или художественные. Даже когда многое кажется известным, слышанным, понятным, набредаешь на что-то новое. Неожиданно блеснет мысль, которую во всей ее глубине ты можешь прочувствовать именно сейчас, которую пропускал раньше. Как будто не текст, а икона перед тобой — строгое, каноническое лицо Божьей Матери, сомкнуты губы, ничего не говорит взгляд. Но вот начинаешь молиться — и икона вступает с тобой в разговор: Божья Матерь улыбается, она — сама нежность. Даже ее строгость не случайна. Она наставляет — "радуйтесь Господеви со страхом". Так и эти письма. Я не первый раз их читаю, в этот раз открыла для себя то, что раньше не трогало: например, мысль, что неверие — это страсть, такая же, как блуд, тщеславие, гордость и т. д.
Значит, неверие — это не просто отрицательное состояние ума, не нечто "нейтральное", это болезнь. Вспоминаются слова одного из героев Достоевского: этот человек не может быть атеистом, потому что он — человек веселый. Веселый — это значит, внутренне свободный: от страстей, от любого рабства.
В том-то и дело, что от Бога не уйти. Послушание Ему — единственный способ остаться свободным. Если мы не хотим быть у Него в свободном послушании, мы впадаем в самое ужасное, жалкое и смешное рабство. Демоны и одержимые злом люди могут очень хорошо свидетельствовать о том, что Бог есть. Может быть, поэтому в первом в мире атеистическом государстве так легко увидеть сегодня, что все происходит по воле Божьей.
Читая письма старца Никона, я вспоминала о своих встречах с другими русскими старцами. После каждой встречи мне было ясно, что не было в ней ничего случайного, что даже самые малозначительные слова потом оказались важными. Присутствие старца делало мир зеркалом Божьей воли. Небо прорывалось в каждой заминке, в каждом жесте и непонятном (вначале) повороте разговора. Хотелось бы, чтобы и подборка писем великого старца игумена Никона не осталась только случайностью для того, кому доведется встретиться с ней.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: