"НЕ ОТВЕРЖИ ЛИЦА ТВОЕГО"

Время: 3-09-2012, 17:48 Просмотров: 889 Автор: antonin
    
"НЕ ОТВЕРЖИ ЛИЦА ТВОЕГО"
Просвещенный раб
Шросвещенное, рационалистическое сознание отталкивает своей пресностью и поверхностностью. Оно сегодня не способно быть со-знанием-по-знанием. Оно не активно, не выходит к творчеству. Здесь можно сослаться на многочисленные философские работы последних лет. На описанные в них всевозможные "тупики" Просвещения, на то, что отношение познающего и объекта познания преподносится в общем как отношение между силами господствующими и силами рабствующими. Вернее, как соотношение между силами просто рабствующими и рабствующими в модусе тирании. В рационалистической диалектике "господ" нет, есть одни рабы. Раб не
может любить, не может уважать, не может признавать Другого. Естественно, не может и познать Его. Рабское "познание" — это только зависть, присвоение и уничтожение. Раб не активен, его сознание реактивно. Об этом много сказано у Ницше, Фрейда, Делеза: сознание — та область "я", которая подвергается воздействию внешнего мира. Наука понимает вещи и явления, исследуя лишь реактивные, а не творческие силы (см., напр., Жиль Делез "Ницше и философия").
Служение
Между рабом и господином (у Гегеля, в рационалистической Философии вообще) возможны отношения страха, раболепства, борьбы, выжидания. Невозможно отцовство — Отец превратил бы раба в Сына, кончились бы "диалектические" переходы от страха к дерзости и от подчинения к подавлению. Возможно и еще одно прочтение этой формулы: служение. Проблема господства снимается по-евангельски неожиданно: Кто хочет быть первым между вами, пусть будет всем вам слуга. В божественной перспективе не вещь-в-себе переходит в вещь-для-себя, а Полнота всего уплощается до последнего ничтожества. Служение основано не на рабских чувствах: рессентименте, страхе, мести. Оно не реагирует, не отвечает следствием на причину. В нем есть царственный аристократизм, независимость от внешнего, вечное "да" творчеству и бытию. Эта духовная породистость не может потерять свою свободу, потому что в ее основе — любовь. А любовь "всегда больше", всегда умнее и изобретательнее.
Пример такого служения дал сам Господь, принявший "зрак раба", дали и святые, преодолевшие в себе всякое от-вращение. Господь исцеляет Лазаря, "исполненного великого зловония, так что никто не мог приблизиться к гробу его" (Св. Макарий Великий). Святые не боялись целовать прокаженных, не бежали "зловония" мира.*
В православной традиции были святые, которые не только не боялись некрасивости, но и сами могли быть отвратительными, уродами.
Спасительное отвращение
Разбудить отвращение — тоже иногда полезная вещь. Первым поэтом отвращения был Бодлер. Отвращение возникает как реакция на банали-зацию и скуку жизни, на тотальную демократизацию общества, как ностальгия по аристократической иерархии, ушедшей в прошлое. Отвращение — чувство вульгарное, но в нем живет тоска по неунифици-
* Особенно выразительные примеры встречаем у католиков: Angete de Foligno слизывает кровь и гной прокаженных, моет ноги больным и пьет грязную воду. рованному миру. В наше время темы "отвращения", "уродства", "монстров", "экстра-террестров" очень популярны. "Наши желания слабы, наши вкусы все менее и менее оригинальны" (Бодрийар). На этом фоне освежающе действует лишь отвратительное и монструозное. Сегодня только отвращение имеет силу, — констатируют социологи, сексологи и искусствоведы. И повара, говорящие, что самое изысканное блюдо — всегда на грани "отвратительного", тошнотворного, и создатели моды скажут вам, что единственный источник красоты сегодня — уродство. Но и тут возникает проблема — осталось ли еще сегодня что-то, что может вызвать отвращение? В бесстыдной прозрачности мира нет "неприличных", или просто удивляющих вещей. И вызвать отвращение стало почти так же трудно, как поразить красотой.
Схождение во ад
Задача юродивого сложна. Она двойная. Юродивый, во-первых, должен вызвать отвращение. Юродивый предельно вульгарен. Он отражает вульгарность уравновешенного в своем рабстве человечества. Отрицая скуку, юродивый выходит за пределы трехмерного, эвклидового и понятного мира, разрушая его реально, физически — своими плевками, своей внешностью, своей независимостью. "Апокалипсису безразличия" (Бодрийар) юродивый противопоставляет эсхатологию выбора. Неприличной просвечиваемости и просматриваемое™ сегодняшнего мира юродивый бросает в лицо другое бесстыдство: "потому что мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков" (I Кор. 4, 9). Симуляции, зеркалам, отражениям и ничего не значащим знакам — гиперреальности происходящего (вернее, не происходящего) юродивый противопоставляет ужасный реализм тайны.
Что более всего отталкивает в наше время? "Самое страшное: испытывать отвращение и быть стиснутым адской невозможностью высказаться, не иметь более языка для обозначения господствующего сегодня бесстыдства" (Jiirgen Oberschelp, "Raserei", ed. "Merkur", 456).
Немецкий литературовед Юрген Обершельп, написавший эти слова, призывает к созданию такой литературы, которая могла бы и сегодня расшевелить зажиревшую — Европу. Писатель должен начать с отвращения и ненависти. Как сказал Чоран: "Заразительно действуют только те слова, которые вызваны просветлением или бешенством. — Двумя состояниями, делающими человека неуловимым". Для многих, для Обершель-па, например, просветление сегодня является чем-то невозможным. Остается лишь бешенство. Лишь бешенство может преодолеть "ад безразличия", современную нереальную реальность.
Но если просветление и провокация (ужас, уродство, отвращение) соединимы? Для западных интеллектуалов это немыслимо. Они привык-
ли к послушной, осторожной церкви. Для православных это вполне совместимо ->- в безумии Креста, в юродивых. Юрген Обершельп называет двух немецкоязычных писателей, способных преодолеть равнодушие — это Бернард и Гетц. Они находят слова для самого отвратительного. Отвратительно все разложившееся, все вещи, предметы, ставшие пассивными объектами. Отвратителен объект, который показывает себя и который есть только то, что он показывает.
Юродивый способен подняться на эту смертную ступень, где все видимо и все отвратительно. Полная объективация и есть смерть. И юродивый "смертью смерть попирает", потому что за видимым — бездна невидимого.
Модный святой
Но юродивый не только должен вызвать отвращение, он должен, во-вторых, показать, что Бог не отвращается и от отвратительного. Бог не боится смерти. Игра юродивого начинается со смеха — простой этот смех жесток, смех, который страшнее любой ненависти ("Некрасивость убьет", Достоевский) — и кончается победой над самой некрасивой и презираемой некрасивостью, которая тоже поворачивается к нам своей Таинственной стороной. От кого отвращается человек, к тому обращается Бог.
Юродивый попадает тем самым в поток современной моды. Современная культура отталкивается от отвратительного. В каждой современной моде можно прочесть именно это: я побеждаю, несмотря на элемент уродства. Реклама, одежда, даже объяснения в любви, одним словом, любой соблазн, должны быть юродиво-уродливыми.
И у людей, которые по преимуществу создают культуру — у левых интеллектуалов — та же мода на буффонаду. Один из сегодняшних "учителей" — Жак Лакан, походивший, по описанию его учеников, не на приличного "профессора", а на клоуна, в книге "Психоанализ и этика" и левых определяет как людей, склонных к риску дурачества. Правые же, с его точки зрения, — люди боязливые, опирающиеся не на "безумие", а на здравый смысл. Для русского интеллигента это деление на "левых" и "правых" представляется весьма условным. События 20 века показали, что "левизна" может стать "программой" и психиатрической клиникой даже с большей легкостью, чем "правизна".
Вспомним, что у Достоевского есть как "юродство слева", так и "юродство справа".
Юродство слева: Мармеладов (от натуры), Ежевикин (от нужды). Юродство справа: Фома Фомич, который тоже неоднозначен и "свой секрет имеет". Достоевский показывал только свободных людей (не считая тех, кто окончательно уловлен бесом, но это уже — бесы, не люди),
отсюда такая его тяга к трансцендированию. Юродивый не только сам свободен, но служит свободе другого. Через ужас, отвращение и провокацию он указывает на Другость Других и Инаковость Иноков. Через победу над отвращением — на силу творческой любви, которая преобразует другого в Личность — не отвергает его Лица.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: